Позволь себе дышать

      Я не помню, когда моя звезда закатилась.

***

      Однажды утром Вера сказала, что больше не может выносить моего молчания. Нет, она не истерила, не обвиняла и не плакала: она просто поставила меня перед фактом. Наши пути просто разошлись, словно куски порванной ткани, оставляя торчащие нитки приглушенных чувств и обрывки историй из прошлого, которые мы рискнули однажды назвать любовью. Я пообещал помогать ей чем смогу, а она пообещала не рассказывать родителям какой я на самом деле отвратительный человек. Со стороны Веры это было очень даже великодушно.       Не смотря на всю сложность ситуации, я хорошо запомнил номер и цвет машины, на которой она уезжала от меня. Синяя, удивительно похожая на чемодан моей уже бывшей жены, такая же яркая, как и штамп государственного образца на документах о разводе. Звук двигателя, шелест колес, и вот «бэха» уже за углом, оставляет меня в тишине. Долгожданной тишине.       Нет, я не считал себя бездушным человеком. Даже наоборот: мой батя все детство твердил мне, что я «нюня», «баба» и «сопляк» и ведь был совершенно прав! Я готов был расплакаться из-за любой хуйни, даже самой идиотской. Меня толкнули в песочнице в собачье дерьмо? Слезы. Мою машинку сломали? Слезы и сопли. Меня побили в школе? Та же история. К счастью, свое слюнтяйство я пережил, а вот мой батя свои запои — нет. И слава богу.       В квартире было настолько тихо, что можно было различить слабое тиканье часов на кухне. А еще здесь было пусто — ничего лишнего. Ничего «Веркиного», пестрого, шумного… Собачьего. Она очень любила собак. И ее шумная дворняжка Баранка была вечным двигателем, который готов был грызть, слюнявить и портить абсолютно все, до чего могла дотянуться своей зловонной пастью и вечно грязными лапами. Вера считала ее нашей дочерью. Я же считал ее своей главной головной болью. Даже не знаю, каким чудом смог терпеть ее целых три года… Наверное, я слишком сильно любил свою уже бывшую жену.       А любила ли она меня? Говорила, что да. Даже слишком часто, на мой взгляд. И обижалась, когда я в ответ только улыбался или обнимал ее. Для Веры были важны слова, для меня — нет. Вера любила яркость, хаос и сюрпризы, а я — стабильность, предсказуемость и тишину. За это она часто обзывала меня «мой старичок», а я не обижался — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Тем более, что она оказалась права: я слишком сильно люблю жить по плану, чтобы соответствовать своему возрасту.       А почему нет? Чем плохо, когда ты точно знаешь, что принесет тебе завтрашний день? Когда ты уже решил на многие годы вперед что и как будешь делать? Ведь так куда проще. К примеру, я нашел жильцов в мою квартиру еще до последнего заседания по поводу нашего с Верой развода. А чего тянуть? Человек этот был приятный, семейный и порядочный, да и задаток отдал целиком, что мне было только на руку — уже завтра я собираюсь покинуть этот заебавший город навсегда.       Лежа на диване в тишине, я плавно осмысливал то, как сильно изменилась моя жизнь за последнее время. Сначала — развод. Затем увольнение по собственному желанию. Сдача квартиры. Переезд (который мне только предстоит). А впереди — бессрочная, спокойная жизнь на окраине города. Там, где когда-то прошло мое детство. В доме, который я однажды проклял, покидая.       Интересно, отразится ли на мне это проклятие?       Так неспешно и плавно прошло несколько часов. Я, наверное, периодически дремал, потому что когда меня, наконец, вырвал из забвения звонок телефона, я обнаружил вокруг себя сумерки вечера.       — Блять.       Я притворился что не услышал. Это была моя любимая тактика — прикинуться глухим, чтобы не отвечать на звонки. Но надоедливый звук не прекращался, наоборот: он будто усилился, стремясь выебать мне мозг.       — Ладно, ладно, иду.       Я подошел к зеркалу и снял трубку с красного «Электроника» и тут же пожалел. Это был именно тот, кого я сейчас меньше всего хотел слышать — мой психолог.       — Алло? Павел?       — Здравствуйте. — я постарался не выдать своего раздражения. Получилось плохо.       — Вы можете сейчас говорить?       — Допустим. А что?       — Я хотел поинтересоваться, как вы себя чувствуете?       — Нормально.       Знаю я, чего он звонит. Полгода назад Вера затащила меня на программу лечения от зависимостей (хотя я не считал себя ни алкоголиком, ни табакозависимым) и вот я уже полгода как не курю и не пью. А психолог должен был мне с этим помогать, но по факту он просто ебал мне мозги своими попытками расковырять мою душу. Вообще, не понимаю я этой нужды в психологах. Там, за границей, это очень распространенная практика — я не раз видел в Веркиных сериалах как супружеские пары штаны просиживают у мозгоправов, потому что не могут решить, кто из них должен мыть посуду. А у нас все было куда проще — Вера подумала, что кроме зависимостей у меня еще проблемы с эмоциями и это нужно срочно лечить.       — А как ваши дела с курением?       — Пойдет. Все еще не курю.       — Рад слышать, что вы держитесь! Мы давно не видели вас в нашем центре. Может, хотите заглянуть?       — Я подумаю. Вообще, я собрался переезжать, так что не звоните больше на этот номер.       — Да? Вы с женой решили сменить климат?       — Что-то типа того.       — Очень за вас рад. Надеюсь, что это поможет вам, Павел. Пожалуйста, свяжитесь со мной с нового места жительства, как только появится возможность. Нам нужно обсудить продление контракта с вами еще на полгода.       — Обязательно.       Клянусь, я приложил все силы, чтобы не прозвучать язвительно.       — До свидания, всего вам доброго!       — До свидания.       Я ухмыльнулся. В моем переезде наметился еще один жирный плюс — больше никаких чертовых психологов. Моя душа останется мне. Целиком и безраздельно.

***

      Бывает, что во сне людям приходит озарение. Человек просто ложится спать, не думая ни о чем, но когда просыпается вдруг осознает, что он уже стал другим. Будто за ночь произошла целая жизнь, за которую он успел повзрослеть, поумнеть или наоборот, встретиться с собой из детства. Знания, которые дает нам сон, порой куда сильнее отпечатываются на подкорке, нежели услышанное или увиденное в реальности.       Должно быть, это и случилось одной очень жаркой весенней ночью, когда Неизвестный открыл глаза в панике, ощущая, как сильно бьется его сердце. То, что он только что увидел, нельзя было описать простыми словами — это было нечто, куда более могущественное, чем можно было бы постичь человеческим умом. Оно вглядывалось в него, а Он смотрел в ответ, не боясь, принимая как должное то, что Оно ему несет.       Неизвестный давно забыл, как его зовут. А даже если бы и помнил, то не смог бы связать свое имя с тем, кем он ощущал себя теперь. Это было невероятно странно — понимать, что ты снова дышишь, пусть даже телу уже давно не нужен кислород. Его сердце бьется теперь само по себе, оно больше не качает кровь, являясь, по большей части, лишь рефлексом того, кем Неизвестный был много-много лет назад. Но и это скоро уйдет, оставляя место сплошной нирване и небытию.       Спустя еще много времени, Неизвестный осознал себя лежащим под землей. Память о прошлой жизни возвращалась сквозь толщу времен, навевая смутные догадки о том, что он похоронен. Но и это осознание не напугало. Он воспринял это как данность, как необходимость. Мозг его, если и был жив, то функционировал сейчас не так, как ранее — он будто научился осознавать шире, видеть за пределами тела и могилы, в которой Он лежит. Он видел и осознавал весь мир, а паника после встречи с могущественным Нечто рассеялась так же быстро, как и пришла. Он видел столько жизни, сколько никогда бы не смог постичь в прошлом, видел судьбы, которые переплетались в искусный рисунок, создавая рябь из голосов, желаний и мечт...       Но вот что-то изменилось: рябь вдруг подернулась алой дымкой. Нечто потревожило эту великолепную картину и планета задрожала, а откуда-то извне появился страх. Неизвестный ощутил его кожей, осознал страдания, через которые вскоре пройдет каждый, чьи светлые чаяния переплетаются и опутывают планету… И вдруг все закончилось.       Ощущения покинули Его. На смену осознанию пришло понимание. Он находился в земле, смешанной с гнилыми досками, а совсем рядом копошились черви, личинки и жуки. Ощущение великого сменилось отвращением, но страха все еще не было, ведь Неизвестный знал, что он способен выбраться обратно к солнцу.       Это оказалось несложно. Гнилые доски поддались очень просто, толстый слой земли тоже запросто было оттолкнуть, словно он ничего и не весил. Неизвестный увидел небо и улыбнулся ему, широко и счастливо — ведь он скучал по этому миру, пусть и успел его забыть. Однако радость быстро прошла, уступая место страху. Неизвестный кожей ощутил себя чужим здесь, словно инородное тело в крови здорового человека. Он сидел в земле, вслушиваясь в пение птиц, шелест ветра, звон солнечных лучей, тепло которых уже был не способен почувствовать… Да, он был чужим, словно мазок из грязи на самой прекрасной картине.       Постепенно возвращались чувства. Обоняние, зрение и слух становились чётче с каждой минутой, и вот Неизвестный уже дышит, глубоко и ровно, наслаждаясь запахом мокрой земли и трав. А ещё он почувствовал голод. Пока что отдаленный, он намекал, что лучше бы его утолить пока не поздно. И Неизвестный поднялся на ноги, повинуясь этому первобытному зову. Нужно было что-то делать, куда-то идти, но пока что он был слишком слаб, чтобы сталкиваться с миром лицом к лицу. Ему нужно было время. Ещё немного времени.       И Неизвестный побрел вдоль леса, рядом с которым и проснулся. Тело было таким лёгким, словно ничего и не весило вовсе, а ступни почти не ощущали холода росы, подминая под себя травы. Неизвестный вдруг осознал, что может беспрепятственно смотреть на солнце — его глаза не болели и не высыхали. И он даже сделал долгую остановку, пытаясь насытиться этим видом. Солнце не жгло — оно ласково согревало промерзшую в могиле кожу, касалось голых плеч и ерошило волосы лёгким ветром из лучей.       И это было похоже на сон. Но Неизвестный знал, что это не навсегда. А поэтому снова побрел вперёд, пока без особой цели, просто чтобы идти и не стоять на месте. Нужно было найти место, где бы он смог набраться сил. Ведь такое блаженное одиночество явно долго не продлится.       И словно в ответ на свои мысли Неизвестный вдруг заметил хижину, едва скрытую деревьями, совсем рядом. Маленький домик, удачно замаскировавшийся на опушке, выглядел крайне заброшенным, но это было совсем не важно. Неизвестный побрел к нему, толкнул дверь и очутился в маленькой комнате, заполненной самыми разнообразными предметами. И самое главное — здесь была кровать, на которую Неизвестный и рухнул, немедленно погружаясь в состояние, которое люди могли бы назвать «глубоким сном». Но на самом деле правильным словом была бы «спячка», ведь из этого небытия Неизвестный выйдет ещё не скоро.       Силы по капле будут возвращаться к нему час за часом, день за днем. Сама Смерть дала Неизвестному второй шанс, и он принял его с благодарностью.

***

      — Почему вы думаете, что эти вспышки хоть чем-то могут грозить нашей планете? Разве такое не случалось раньше?       Ведущий программы «События мира» не скрывал своего скептицизма. Да, в сценарии не было ни слова о том, что он должен высмеять своего собеседника, но такое глупое предположение было больше похоже на весь тот бред, который едва ли не каждый день несли всякие «пророки», «гадалки» и «ведуны».       — Случалось, — гость программы в лице пожилого метеоролога выглядел очень взволнованным, — но в этот раз все будет по другому! Поверьте, к концу лета эти вспышки усиляться настолько, что смогут попросту выжечь все на этой планете! Я все рассчитал…       — Очень интересно, Александр. Мы обязательно вернёмся к этой теме после рекламы. — ведущий усмехнулся, оборачиваясь к камере, словно намекая на безумие своего гостя. — А сейчас к новостям спорта…