Позволь себе дышать

      Дом встретил меня недружелюбно. Холодный, пустой и мрачный, словно заброшенная пещера отшельника, которым, впрочем, я теперь и являлся. Сколько же лет я здесь не был? Вот она, та самая дверь под крошечным навесом, те самые окна, которые всегда так наглухо занавешены, словно в попытке отгородиться от всего мира, то самое крыльцо, давно просевшее, покрытое потрескавшейся краской… Дом выглядел запущенным и жалким, таким же и я ощущал себя сейчас, переступая его порог впервые с тех пор, как покинул это место в шестнадцать лет.       Столько воды утекло с тех пор, а я так и не свернул ни одной горы — работу бросил, семью разрушил, даже толком и не начав, а единственное ценное наследство, бабушкину квартиру, сдаю теперь чужим людям… Что же, будь мой отец жив, он точно бы назвал меня конченным неудачником.       Да и пес с ним.       Внутри дом был не лучше. Мрачное, пыльное помещение, в котором даже мыши брезгуют жить, судя по нетронутым старым коврам и обоям. Я завис в прихожей, будто собираясь с духом, чтобы пройти дальше. Внезапные воспоминания с такой силой взялись за меня, что я даже не попытался (да и не смог бы) их остановить. Это была целая лавина из давно глушимых мною эмоций, всплывающих со дна моего персонального омута. Эта прихожая и эти чертовы обои напрямую ассоциировались у меня со школой, когда я прихожу домой в мокрых после луж ботинках с очередной двойкой или дырой на одежде после драки, и мне не дадут просто так переодеться — стой себе на этом пятачке паркета и покорно выслушивай от матери, какой ты неблагодарный, бессовестный и еще хрен знает какой сын… А потом зазвонит телефон, вот этот, который до сих пор стоит на столике у окна. Скорее всего это бабушка — ей снова нужны лекарства. Или очередная тетя, которая хочет попросить в долг, или соседи, которым опять слишком скучно бухать в одиночестве…       А я воспользуюсь паузой и ускользну в «свою» комнату (которая, по факту, обычная гостиная, в которой просто поставили для меня письменный стол). Отец еще не пришел с работы, а значит у меня есть несколько свободных часов. Мать никогда не злилась долго, но вот батя… Учебники и рюкзак летят за диван, который параллельно служит мне кроватью, а я поскорее включаю радио и хватаюсь за конструктор, журналы или модели техники, мне точно не до уроков.       Теперь в «детской» почти стерильно пусто. Помню, когда я уезжал в колледж, мой стол перевезли в общежитие, где я его благополучно добил. Мои плакаты, книги и модели либо раздарили, либо выбросили, а всю остальную мебель разобрали уже после смерти бати. Кажется, его сестры постарались. Странно, что оставили шкаф- «стенку» и диван с креслом. А, ну и крест. Куда же без православия в семье, где церковь видели только на картинках.       Будто по старой памяти я бросил свой чемодан именно здесь, а сам отправился мерить шагами остальные комнаты: коридор, в котором остался только старый шифоньер с какими-то книгами, кухню с дышащей на ладан техникой, узкую ванную, в которой вообще ничего не поменялось и кабинет, тоже сохранивший часть вещей из прошлого. В кладовую и подвал заходить желания не было никакого — я уже заранее предвкушал всю эту затхлость и смрад старья.       Оставалась только комната родителей — отчего-то самое тяжелое для меня. Самая темная комната, в которой уже давным-давно не открывали штор. Кажется, она сохранила в себе все, от чего я больше всего в своей жизни пытался отмахнуться — смерть и смертность. Мысли эти были настолько сложными для меня сейчас, что я не решился их вскрывать.       По привычке оставил на потом.

***

      Следующие дни прошли для меня в попытках наладить быт. Самое банальное: разобрать нехитрый багаж, протереть пыль и полы, купить хоть какие-то продукты и починить, наконец, старый бойлер. Все это не доставляло мне больших проблем и не требовало усилий, оттого я все больше ловил себя на мысли, что наслаждаюсь своим одиночеством. Никакого шума, никто ничего не требует, не плачет, не причитает и не рассказывает мне о том, кем я должен быть…       Кстати, есть у моего дома еще один неочевидный плюс — ero удаленность от городских массивов. В прошлом мне не нравилось каждое утро полчаса шагать до остановки чтобы доехать до школы, а сейчас мне это было ни к чему. Да и до ближайших соседей идти минут десять (что хорошо, учитывая, что вокруг моего убежища не стоит даже забора), так что никто мне теперь не помешает проживать свою жизнь в благодатной тишине. Ну, максимум под аккомпанемент музыки из старого радио.       Мои дни снова стали похожи один на другой. Позднее пробуждение, завтрак, телевизор, небольшая прогулка в сторону леса или реки, книги, разбор барахла в кладовке, уборка, ужин и снова телевизор… Мне было спокойно. Даже не так, мне было никак. То самое любимое мое состояние, когда тревог больше не предвидится, а жизнь не требует ебаных «прыжков выше головы». Мне больше не нужно было пытаться строить из себя того, кем я не являюсь. Не притворяться, что я не ненавижу весь этот мир, начиная от этого дурацкого летнего солнца, заканчивая самим собой.       Кстати, о солнце. В последнее время мои прогулки все больше сдвигались на вечер, потому что жарко было невыносимо. Даже у реки, которая и так изрядно обмельчала, становилось все меньше загорающих. Духота стояла страшная и я уже мечтал о сезоне дождей, с надеждой вслушиваясь в прогнозы погоды. А они раз за разом повторяли одно и то же: жара, погода безоблачная, тридцать-тридцать два градуса выше нуля. По телевизору бубнили что-то о вспышках на солнце, но я особенно не прислушивался. Какое мне дело, от чего наступила такая жарища? Лишь бы поскорее осень…       Несколько раз звонила Вера. В основном по делам. Сухо расспрашивала о новых жильцах моей квартиры, просила разрешения заехать забрать кое-что из забытого и так далее. И что меня радовало — ни слова о чувствах. Ни одного обвинения или попыток вызвать жалость. Моя бывшая жена могла быть сильной, если хотела.

***

      Я до сих пор помню, как мы с ней познакомились. Это был первый и последний раз, когда я решился покинуть свою «зону комфорта» (так мою нелюдимость обзывал психолог) и сходить на новогоднюю вечеринку своих коллег. Цель была благородная — прикрыть гордым словом «корпоратив» обычную бухаловку под оливье и мандарины. И там, среди незнакомых и малознакомых мне людей, я встретил Веру, которая показалась мне тогда самым прекрасным человеком на всей этой прогнившей планете. Она не была красавицей, о нет, ее точно не взяли бы моделью во все эти хлынувшие к нам с запада модные глянцы, но что-то в ней было глубокое и манящее, словно прохладный колодец в жару. Вера манила мою полупьяную голову своими глубокими синими глазами, красивым голосом и легкостью движений, а еще голос, ах, какой же это был голос… Она взяла гитару и спела что-то жутко банальное, еще советское, но в ее исполнении нехитрая песенка для меня была прекраснее всех.       Да и понимала она меня лучше других. Даже лучше матери. Она стала мне первым и единственным лучшим другом за много лет, и наверное поэтому я вдруг решил, что больше не отпущу ее от себя никогда. По крайней мере, по началу.       Вера не пыталась тянуть из меня слова, не докапывалась до прошлого, ей было комфортно со мной даже в тишине… Но постепенно все сошло на нет: сначала жена взялась за мои дурные привычки и настояла на совместном походе на терапию от курения, затем едва ли не силой начала таскать меня к психологу, чтобы «вылечить мою извечную депрессию»… Даже собаку завела чтобы «разбавить тишину и расшевелить своего мужа-молчуна». А еще она хотела ребенка. А я не хотел. И изо всех сил сопротивлялся ее попыткам наполнить мое молчаливое существование хоть каким-то смыслом. И вот я здесь. Снова один.

***

      — Чертова жарa!       Я распахнул окно в прихожей, чтобы впустить хоть немного прохлады. Солнце, наконец, склонилось к закату, однако на улице едва ли похолодало. Мой взгляд упал на пожелтевшую траву вокруг дома, и я отметил у себя в голове, что неплохо бы покосить здесь все. А еще посадить пару деревьев. А еще лучше поставить, наконец, забор. Хотя бы для того, чтобы ни у кого не возникло желания заглянуть сюда, в мое окно. И, словно в ответ на мои мысли, от дома соседа отделилась какая-то фигура и направилась прямиком ко мне. Ошибки быть не могло: тут больше некуда да и незачем идти.       — Эй, сосед!       Фигура быстро приблизилась, и я различил в надвигающихся сумерках лысеющего полноватого мужичка, который так широко улыбался, будто я был его давним другом.       — Здоров! — он приблизился к окну и махнул мне рукой. — Все никак не мог понять, кто же сюда заселился. Уже неделю свет в окнах горит, а людей не видно. Дай, думаю, загляну, познакомлюсь.       — Вечер, — я кивнул ему и натянул улыбку. — Сейчас выйду.       Сосед оказался ниже меня. Одет он был как человек который изо всех сил старается показать, что он еще «молод душой» — во все джинсовое.       — Алексей. — он протянул мне руку.       — Павел.       Мы пожали ладони. Тут только я заметил что во второй руке Алексея находится какая-то ноша.       — Будем знакомы! — сосед заулыбался еще шире. — Ты извини, что я вечером к тебе только добрался, днем жарища такая, что носу не высунуть. Ну ты и сам явно знаешь.       — Ага.       — Я вот тебе принес кое-что. — он протянул мне ношу, которая оказалась внушительным пакетом. — Там тебе жена моя кое-чего положила, так сказать, на закусь, — Алексей подмигнул мне, — но мы не знаем, пьешь ли ты, поэтому извини, сто грамм не захватил.       — Э… Спасибо? — я взял пакет и поразился тому, какой же он тяжелый. — Может, зайдешь?       — Не-не, ты что, друг, мне уже поздновато, да и с семьей посидеть после работы охота, сам понимаешь. Давай лучше ты к нам, в субботу. Как раз мой брательник приедет, все вместе посидим, пивко, шашлыки, туда-сюда… Приходи днем, моя Алинка такое вино домашнее делает, никакая жара не страшна!       Он тараторил так быстро и так убедительно, что я согласился. Отчего-то неловко стало отказываться. «Тем более», — подумалось мне, — «может однажды понадобится помощь соседей, так что можно хотя бы вид сделать, что я не ебаный отшельник».       Алексей снова пожал мне руку и заторопился домой, а я, проводив его взглядом, вернулся в дом. Нужно было разобрать пакет. Судя по запаху, там были фрукты. Что же, теперь мой необитаемый остров не такой уж и необитаемый.

***

      Суббота наступила внезапно. В своем уединении я как-то потерял счет времени, поэтому о наступлении дня «вечеринки» я понял благодаря радиоведущей, весело объявившей, что сегодня «суббота, восемнадцатое июня». А потом снова злосчастный прогноз погоды. Ничего нового, все так же без осадков и плюс тридцать днем. Красота. Я понадеялся, что у моих соседей достанет ума устроить свои посиделки хотя бы в беседке. Ну или в тени деревьев. А еще надо было бы что-нибудь принести в ответ на такой щедрый подарок, но у меня не было абсолютно ничего, что можно было бы отдать. Поэтому я решил приготовить овощной пирог, чтобы не идти совсем уж с пустыми руками. Невежливо.       Вера сказала бы, что я «наконец-то покидаю границы своей раковины». А я бы в ответ сказал, что «не по своей воле, меня из нее палочками выковыривают реальность и необходимость выстраивать социальные связи». Она бы посмеялась и обозвала меня «стариком без моря». Кстати да, на море мы с ней так и не съездили.       Знал ли я тогда, что сегодняшний день изменит всю мою жизнь? Чувствовал ли я хоть что-то тогда, когда покидал дом, направляясь к соседям? Нет. Ни того, что будет сегодня, ни того, что обрушится на всех нас буквально через месяц. Все, о чем я тогда думал, так это о пироге, который более-менее получился. Я боялся, как бы его не уронить и не облажаться.       Лучше бы уронил. Лучше бы я сидел дома. Лучше бы началась гроза и ударила меня прямо в голову.       Да куда там.

***

      Уже на подходе к дому Алексея я ощутил приятный аромат мяса — кажется, я миллион лет не ел шашлык. И порадовался тому, что за домом действительно была беседка, небольшая, но очень уютная. Там уже суетилась знакомая мне полноватая фигурка соседа, снова одетая словно бы «молодежно» — в какую-то уж очень кричащего цвета футболку с надписью «Пивозавр».       — О, Павел, проходи! — он заулыбался мне как старому другу. — Ты очень вовремя. Сейчас я вас с женой познакомлю. Аля! Аль, иди сюда.       На пороге появилась женщина, такая же низкая и полноватая, как и ее муж. Но в отличие от первого кожа ее была смуглая, а на голове была сооружена какая-то невероятная в своем объеме завивка, отчего-то напоминающая подтаявшее шоколадное мороженое. Да и одета она была с куда большим вкусом.       — Здравствуйте! — она протянула мне свою маленькую ладошку для пожатия. — Алина. Как хорошо что вы к нам приехали, вы не представляете! Все-таки не весело тут у нас, домов не много, особо и поболтать не с кем. А вы один или с женой приехали?       Я смутился, но тут же ответил:       — Я в разводе.       А какой смысл врать? Судя по этой Алине, она та еще болтушка и сплетница. Ей только повод дай, чтобы разжужжать всем немногочисленным соседям о том, что какой-то подозрительный тип из крайнего дома скрывает свою семью.       — Ой! Извините, пожалуйста, не хотела вас задеть.       — Да все в порядке. Детей тоже нет.       — А вот это уже жаль. Нашей дочке особо и поиграть тут не с кем, никакого детского коллектива. — Алексей махнул рукой в сторону девочки, которая как раз только что промчалась мимо с воплем «дядя Костя приехал!».       — Женя! Не носись! — прикрикнула на нее мать. — Я потом твой разбитый лоб лечить буду? Леш, пойди, встреть, а у меня еще на плите там работы море.       — Вам помочь? — бесцветно предложил я, уже уставая от этой семейки.       — Нет-нет, не стоит. Идите лучше в беседку, там явно прохладнее, чем на крыльце.       Я послушно повернул в сторону беседки и тут же увидел машину «дяди Кости» — здоровенный красный джип. Даже я, у которого никогда не было своей тачки, понял мгновенно, насколько это дорогая и крутая машина. Интересно, откуда у него деньги на такое богатство? Неужели он из тех «блатных», от которых любой нормальный человек шарахается?       Но все мои ожидания снова обломались: хозяин машины больше походил на рокера или хипаря, но никак не на бандита. Одетый во все черное, с цепями и шипами на браслетах и карманах, со своими длинными волосами он настолько не вписывался в привычную мне картину мира, что я натурально залип, наблюдая, как он подбрасывает в воздух Женю, а затем ловит ее и кружит на руках. Девочка заливисто смеялась, а дядя Костя смеялся вместе с ней. И голос его был совсем не грубый, просто слегка прокуренный.       — Кость, ну поставь ты ее, а! Потом будет голова кружиться. — Алексей прервал их веселье. Братья обнялись, и я снова поразился их различиям: Алексей низковатый и плотный, а Костя — полная его противоположность, высокая и стройная.       «Может, кто-то из них приемный?» — хмыкнул я про себя.       — Константин, — меня вырвали из раздумий, — местный чудила.       Женя опять залилась смехом. Она никак не хотела отлипать от дяди. Я пожал ему руку, поражаясь тому, какая она холодная. Какой резкий контраст с этим жарким днем!       — Павел. Местный отшельник.       Константин рассмеялся, а я задумался о его возрасте. Сколько же ему может быть? Сильно уж юным он не выглядит, точно старше тридцати, но и слишком возрастным его не назвать. На лице почти нет морщин, а щетина едва заметна на смуглой коже.       — А что же так, Павел? Сели бы в машину, вот как я, да колесили бы себе по всей земле. И привязки к одному месту нет, и одиночества не чувствуется.       Я пожал плечами.       — Была бы еще машина.       — Ну, это дело наживное. Я вот свою красотку очень уж выгодно выменял у одного додика…       — Пап, а кто такой «додик»? — немедленно влезла в разговор Женя.       — Никто. — тут же отрезал Алексей. — Просто нехороший дядя. Кость, следи за языком, ну пожалуйста! Она же как попугай, потом в школе других научит.       — А можно на твоей машине полазить?       — Тебе, Женёк, можно все. — Костя легко подхватил племянницу и усадил ее за руль. Девочка тут же принялась вертеть все подряд и «бибикать». Для нее, такой маленькой, огромный джип казался чем-то вроде космического корабля, не меньше.       — Ты надолго к нам?              — Месяц перекантуюсь, пока жара не спадет, а там видно будет. Сейчас же ты знаешь, самая рыба пошла, а у вас тут речка рядом, прохлада, самая лучшая рыбалка… — в глазах Константина появилось мечтательное выражение. — Да и по вам с Алинкой соскучился, врать не буду.       Братья принялись обмениваться воспоминаниями и новостями, а я, чувствуя себя лишним, отошёл к беседке, так как терпеть жару было уже невозможно. На небе не было ни облачка, хотя ощущения говорили, что со дня на день может случиться гроза. Было бы не плохо… Честно говоря, мне стало даже скучно. Семейство моего соседа казалось мне каким-то неестественно счастливым, что-ли. Словно эти ситкомовские, вылизанные людишки, которые всегда до омерзения дружны и дружелюбны, а так же готовы прощать друг другу любую хуйню. Ну, разве что Костя выглядел далеко не типичным семьянином, но и он в моих глазах из «рокера» понемногу превратился в «мужика, который ходит на рыбалку и любит выпить». И как ему только не жарко во всём черном?       В конце концов во дворе появилась Алина с несколькими бутылками вина и огромной миской салата. Мужчины засуетились у мангала, где уже дожаривался шикарного вида шашлык, а Женя, наигравшись с джипом, начала проситься на речку. Костя пообещал ей сходить завтра и девочка отстала, отправившись в дом. Ей было не интересно со взрослыми.       — Даже не знаю, готова ли она к школе… — Алина проводила дочь озабоченным взглядом. — В голове только игрушки и речка…       — Аль, она ещё ребенок. — добродушно отозвался ее супруг. — Ничего, пусть наиграется как следует. Успеет ещё поумнеть.       Он откупорил первую бутылку и щедро разлил рубиновый напиток по стаканам. Я сглотнул слюну: вино действительно выглядело очень холодным и вкусным. А ведь я очень давно не пил ничего крепче пива (спасибо Вере и терапии).       — За знакомство! — коротко и весело бросил Алексей и мы выпили.       Я почувствовал приятную прохладу, разливающуюся вниз по пищеводу. Вино действительно оказалось невероятно вкусным. И очень крепким. Какое-то время мы молчали, наслаждаясь шашлыком, а затем Костя заговорил о каких-то своих знакомых, которые в этом году пошли работать на стройку.       — Вот уж не завидую, — вставил я слово, — жара такая, что на стройке сейчас настоящий ад.       — А сам-то ты кем работаешь?       — Сначала был инженером, потом охранником. Сейчас нигде не работаю, сдаю квартиру… — кажется, вино немного развязало мне язык. — Пока нет особого желания возвращаться в офисы.       — Так ведь скучно, наверное, все время дома сидеть?       — Ну… Не сказал бы. Зато никакой нервотрёпки.       Я вдруг вспомнил, как когда-то очень старался стать своим в той конторе, где мне приходилось работать. Но каждый раз сталкивался с тем, что люди вокруг кроме раздражения ничего не вызывали. Их проблемы, фальшивые улыбки и притворное дружелюбие заставляли меня сжиматься от едва сдерживаемого желания закатывать глаза, не более. Вот охранником было работать куда проще — никто не пытается влезть к тебе в друзья и в принципе заговорить. Кроме того я получил право на то чтобы больше не сдерживаться — сразу посылать всех неугодных далеко и надолго.       После разговоров о работе постепенно перешли на политику. Тут мне тоже было особо нечего сказать — наше правительство я не уважал, но и не интересовался его делами настолько, чтобы что-то в этом понимать. Зато Алина, как ни странно, оказалась заядлой спорщицей на эту тему, и они с Константином минут тридцать препирались по поводу того, кто же в итоге виноват в развале советов. А мы с Алексеем завели разговор о машинах — он признался что очень хочет купить «БМВ», но пока что «финансы поют романсы».       Вечер набирал обороты, становилось прохладнее и я, наконец, расслабился. Может повлияло вино, может более-менее приятная компания, но я почувствовал себя действительно хорошо. Еда была вкусной, вино было ещё вкуснее, а вечер красиво перетекал в прохладную ночь. И даже вездесущие комары не могли испортить мне настроение, настолько «на своем месте» я себя ощущал.       — Завтра в шесть встаём на рыбалку, Паш, слышишь? — меня толкнули в плечо и я дернулся.       — А? — тупо переспросил я. Оказывается, я умудрился задремать. Тем временем совсем стемнело, а за столом остались только мужчины.       — Ха, да ты носом уже клюешь! — Костя добродушно рассмеялся, откидывая волосы. Мой взгляд на секунду выловил у него на шее уголок какой-то татуировки. — Завтра на рыбалку, говорю, с нами.       — Да-да… — я потянулся и ощутил, как по мышцам разливается бесконечная леность. — Сходим.       И черт с ним, что я ни разу в жизни не был на рыбалке. В моем полупьяном, сонном мозгу не нашлось ресурса, чтобы отказаться.

***

      Он даже не успел вскрикнуть. Секунда — и он уже не дышит. Ничто наступило мгновенно, без боли и страданий. Быстрее, чем он мог бы предположить.       Сколько же лет, он, который сейчас лежал в луже собственной крови, думал о смерти? Наверное, лет десять последних точно. Но одно дело, думать, а совсем другое — сделать это с собой. На это нужно много храбрости. Или глупости. Или того и другого вперемешку с отчаянием. В любом случае, жизнь несчастного прекратилась в момент, когда он нажал на курок пистолета, приставленного к собственному животу.       Но вот во тьме вспыхнул крошечный огонек. Он медленно но верно разгорался, вытаскивая из небытия ощущения, которых уже не могло быть. Перед остекленевшими глазами зарябило, в черноте «ничего» вдруг окрасилось в цвета индиго, синие, голубые оттенки, а слуха коснулся тонкий звон, как если бы где-то далеко-далеко кто-то разбил стеклянный колокольчик.       «Я… Жив?» — мелькнула первая мысль. — «Но почему мне тогда не больно?»       А огонек тем временем становился все ярче, все больше. Он будто заполнял пустую оболочку, бывшую некогда телом, возвращая ему ощущения. Твердый пол, влажная кровь, прохладный воздух… «Мертвый» вытянул руку, убеждаясь, что она его слушается. И тут же ощутил жуткий холод, пробравший до самых костей. Его словно опустили в ванну со льдом — огонь внутри не согревал. Он концентрировался где-то там, куда самоубийца целился.       Когда зрение полностью вернулось, человек сел и посмотрел на свое тело без особенного страха. Дыры не было. Крови тоже (не считая той, что уже успела натечь). Была лишь чернота, поглощающая то, что когда-то было его кожей. Сердце не билось. Ничего не болело. Был только адский холод.       «Неужели это именно то, как выглядит состояние после смерти?» — даже мысль эта показалась самоубийце холодной. — «В таком случае, я больше не хочу быть мертвым.»       «А это уже не тебе решать…» — прошелестело в голове Осознание.       И самоубийца легко принял это, словно непреложную истину. У него есть куда пойти. Теперь точно есть. Но для этого нужны силы.       Он снова лег на пол. Черные волосы разметались по сторонам от бледного, некогда красивого лица, словно ореол, а глаза, ставшие двумя черными дырами, снова закрылись, погружая его в долгий сон. Пистолет так и остался лежать рядом, разряженный.       Это тело никто не найдет. Самоубийца был одинок. И он даже не догадывался, какие планы на него есть у Провидения, вернувшего его в подлунный мир.       А за окном начинался рассвет. Первые лучи солнца скользнули по неподвижной фигуре, обрамляя и одевая ее в золото. Но не было тепла в этом свете. По крайней мере, Вернувшийся больше никогда его не ощутит. Лучи задержались на поглощающей свет дыре в центре тела — след, оставленный пистолетом. Что же стало причиной такой трагедии?

***

      — Михаил, как по твоему, какая нас ожидает в этом году осень?       — Знаешь, Светлана, прогнозы говорят нам о довольно теплом сентябре, но вот октябрь уже будет гораздо дождливее. Хотелось бы верить нашим синоптикам, особенно после такого-то жаркого июня!       — Да-да, — с энтузиазмом согласилась ведущая утреннего шоу. — Знали ли вы, — она обратилась к слушателям, — что этот июнь побил все температурные рекорды? Среди всех зарегистрированных температурных максимумов наш июнь — самый жаркий месяц.       — Учёные это объясняют солнечной активностью, но поверьте, до апокалипсиса нам ещё очень далеко!       — А даже если он и наступит, то я уверена, наши учёные найдут способ, как спасти нашу планету. Я в фильме видела!       Ведущие засмеялись.       — Кстати, в других частях планеты так же регистрируются необычные погодные события. Так, например, недавно почти вся восточная Европа наблюдала серию великолепных звездопадов, уже названных учёными «Парад комет». Прекрасной видимости так же поспособствовало идеально чистое ночное небо, и, как нам обещают специалисты, звездопады продлятся ещё неделю.       — Так что если вы собирались провести романтический вечер со своей второй половинкой — сейчас самое лучшее время!       — Только не забудьте спрей от насекомых, а не то рискуете стать праздничной закуской! А если вы предпочитаете отдых дома, то сейчас мы поговорим о новинках кинематографа…