Позволь себе дышать

      Нет, я не чувствовал стыда, когда на утро вышел из комнаты весь в засосах. После произошедшего ночью мне уже нечего было стесняться, да и не перед кем. Это ведь мой дом, а все остальные в нем просто беженцы и уж не им-то меня воспитывать. А вот что я реально испытывал в полной мере, так это дикий голод, а потому направился прямиком на кухню, надеясь, что кто-нибудь готовил с утра хотя бы кашу.       Но вместо еды обнаружил за столом всех своих соседей по несчастью, в полном составе. Есенин, Холод, Мурад, Анна и… Какой-то мужик? Все они оборвали разговор и уставились на меня, словно я помешал какой-то очень важной беседе.              — Что здесь происходит? — я обратился именно к новичку. — Это кто вообще?       Тот как-то неловко улыбнулся мне, словно извиняясь.       — Меня впустили ночью. Хотели спросить разрешения у хозяина, но вы так крепко спали, что решено было вас не будить…       И тут только до меня дошло, что мы с Костей уснули на кровати совершенно голыми, а он, к тому же, положил руку мне на спину. И черт знает, что там они смогли рассмотреть в темноте! Вся моя уверенность враз сдулась, уступая место неловкости и раздражению.       — На пять минут вас нельзя оставить! Показывай признаки!       — Он точно не гость, мы уже проверяли… — начал было Есенин, но я не дал ему договорить:       — Мне все равно. Показывай давай, как тебя там…       — Николай! — подсказал он и вышел из-за стола. Ростом он был мне по грудь, а смешно торчащие во все стороны волосы и усы, а также большие глаза за стеклами очков делали его похожим на какого-то карикатурного «академика». — Я не против показать вам все, что нужно. Но знаете, я могу привести аргументы, почему это нецелесообразно. Во-первых…       Я молча наставил на него двустволку Линчевателя, которая так удачно попалась под руку в прихожей. Если я чему-то и научился у Кости, так это не церемониться: с «гостями» по-другому никак. Николай тут же умолк и послушно открыл рот. Оттуда потянуло какими-то таблетками, а зубы его были очень уж далеки от понятия «идеальные». Глаза, уши и руки тоже были вполне человеческими, поэтому я осторожно опустил оружие, а затем молча отправился готовить себе завтрак — желудок не просто завывал, он почти рычал, требуя еды.       — Если вам понадобится какая-нибудь помощь, вы обращайтесь! — Николай с облегчением вздохнул и обернулся к остальным, которые тоже притихли, стоило мне достать оружие. — Друзья, давайте не будем делать поспешные выводы! Как я уже говорил, «гости» — это куда больше, чем вирус или просто тела самоубийц! Они явно знают гораздо больше нас, мы просто пока что не нашли общий язык!       Он вел себя так эмоционально, а говорил так вдохновенно, что становилось понятно, почему все его так внимательно слушали. Что же, к моей дурке прибавился еще один псих. Костя будет «доволен». Кстати, о нем. Когда я проснулся, он еще дрых глубоким сном, являя миру свою смуглую спину, и мне в голову пришла весьма озорная мыслишка: я достал фотоаппарат, которым не пользовался уже очень давно, и сфотографировал Линчевателя — уж очень красиво его длинные волосы разметались по подушке и спине. Теперь это фото хранится у меня в постельном белье вместе с остальными, и я им даже горжусь: однажды пригодиться, если понадобится шантажировать чем-то этого упрямца.       Когда я вернулся в спальню, Костя все так же дрых, все в той же позе. Должно быть, прошедшая неделя здорово его вымотала… Интересно, где же он шлялся? Я присел к нему и осторожно отвел волосы с его лопаток и шеи, стремясь рассмотреть татуировку. Да, вот она, пентаграмма Астарот. Без лишней одежды на нем этот рисунок смотрится куда сексуальнее, это уж точно. Я осторожно наклонился и коснулся пентаграммы губами, чем мгновенно разбудил хозяина.       — Доброе утро, дорогой! — наигранно-жизнерадостно воскликнул я. — Ты проспал зомби апокалипсис!       — Ага. — он посмотрел на меня из-под густых бровей. — А еще что-нибудь случилось?       — Ничего особенного. Хотя, у меня теперь новый жилец дома.       — Как же ты заебал их пускать. — Линчеватель сел на кровати и потер пальцами виски. Затем потянулся и обнял меня, утыкаясь лбом мне в плечо. — Смотри, они ведь тебя убьют однажды.       — А ты что, будешь плакать?       — Я тебя воскрешу и опять убью. — пробормотал он и я ощутил легкий укус. — И так до тех пор, пока ты не поумнеешь.       Мы помолчали. Я сидел на постели, обдумывая, что же мне нужно сделать за день, а Костя все так же «дремал» у меня на плече, ничего больше не говоря. Нам было так уютно, словно это не в этом доме собралась толпа «отщепенцев», не у нас погибли родные и это не на нашей планете развелись монстры и солнце убивает все живое. Только сильная духота и заколоченное окно в комнате выдавали всю сложность нашего реального положения.       — Хочу тебя. — вдруг подал голос Линчеватель и в ответ на свои слова скользнул ладонью к моим шортам. — Сейчас.       — Погоди… — я аккуратно отодвинул его пальцы, хотя, буду честным, касания были приятными. — Не сейчас, ладно? Мой дом — это сплошной проходной двор, да и на такой жаре, если честно, желания трахаться нет никакого.       — Ночью тебя это не смущало.       — «Ночью» было ночью. Дай мне время, хорошо? — я заглянул Косте в глаза, и он кивнул, отстраняясь c нескрываемым разочарованием. — Сейчас моя очередь охранять дом, давно уже пора подменить Длинного. А еще сегодня ожидается новая зачистка, так что надо быть наготове.       — Думаешь, военные нагрянут сюда?       — Пока не было. Но и КЧС ко мне ни разу не заходили, но чувствую, скоро это случится. По радио мы отслеживаем их передвижение и в последнее время они переместились очень близко к окраине города.       Костя нахмурился. Я знал, как негативно он относится к КЧС и военным, поэтому насквозь разглядел в нем желание разобраться с ними «по-свойски». Что же, если он вздумает вступить с ними в прямую конфронтацию, я вряд ли смогу его остановить. Но в таком случае, Линчевателя действительно можно будет раз и навсегда записать в очевидные «психи» — и КЧС, и военные были вооружены куда серьезнее, и даже если мы решимся забросать их «эффектом до свидания» — нам это мало поможет. Скорее всего, сюда подгонят танк и шмальнут по моему убежищу разок, вот и все.       Я вдруг почувствовал, как быстро испаряется моя внезапная «романтичность» (если она вообще была). Все-таки слишком рано мы позволили себе расслабиться, как бы это не стоило нам слишком многого! Я резко поднялся с кровати, решаясь на дело, которое давно откладывал: пора было разобрать залежи рухляди в подвале. У меня возникло острое ощущение, что скоро он всем нам может понадобиться.

***

      Ночь наступила гораздо быстрее, чем мне того хотелось бы. Как и планировал, я весь день «сражался» с подвалом, перетаскивая ящики, коробки и прочий мусор, благо, Есенин, Линчеватель и другие помогали как могли, а когда мы более-менее закончили, а улице уже здорово стемнело.       — Сейчас начнется. — услышал я вдруг низкое ворчание Длинного. — Самое время.       И, словно в ответ на его слова, где-то совсем рядом зазвучали канонады. Я чуть приоткрыл дверь и охнул: вся видимая отсюда окраина города пылала, вверх, к знойному небу поднимались клубы дыма, разрезаемые лопастями десятков вертолетов. Казалось, военные решили покончить с городом раз и навсегда. Это уже мало походило на простую «зачистку» — перед моими глазами разворачивалась настоящая война.       — Начало конца… — рядом из ниоткуда возник Николай. — Сегодня город окончательно будет оцеплен. Никуда не денешься.       — Откуда ты знаешь?       — До того как попасть к вам, я работал рядом с теми, кто называют себя «КЧС». Успел многого наслушаться. Они рассчитывали на полное оцепление, когда военные «зачистят» всех… Я понимаю, что это все бред, но власти напуганы, им выгоднее полностью уничтожить очаги появления «гостей», чем проверять всех отдельно.       Я только вздохнул. Нашему городу не повезло оказаться среди этих «очагов». Интересно, а что думает на этот счет Бледный? Может, его тоже убило? Хотя, в глубине души, я все еще чувствовал, что тварь где-то рядом. Он просто затаился. Знать бы, чего он ждет…       Я снова уставился в черноту дороги. Она поблескивала на фоне пылающей окраины своим оплавленным асфальтом, словно странного вида река. И не нужно было больших усилий, чтобы разглядеть многочисленные трупы тех, кто пытался бежать прочь. «Гостей» или людей — уже не важно. Когда в лесу начинается пожар — зайцы и волки бегут бок о бок, спасаясь, единые перед общей бедой. Вот уж «гостям» будет чем поживиться, когда огонь утихнет! Столько трупов, да еще и прожаренных. Перед глазами возникла довольная, сытая морда Бледного, который поедает обугленный труп, словно куриную ножку — ну его нахер!       — Эм, извините, но кажется кто-то сюда идет…       Я отвлекся от своих мыслей и вгляделся в дорожку, ведущую к двери. И правда: на фоне бесконечного огненного марева действительно выделилась чья-то фигура. Она не бежала сломя голову в страхе, а спокойно шла, будто это была всего-лишь ночная прогулка. Очевидно, что этот некто шел сюда, ко мне, поэтому я насторожился, покрепче перехватывая двустволку — так спокойно в такое время может гулять либо «гость», либо совсем отбитый. Мне не нужно было ни того, ни другого.       — Может, пристрелить его? — подсказали мне из темноты прихожей. — Пока не поздно…       — Я проверю. А вы лучше поищите себе с Мурадом место поукромнее. — я, даже не оборачиваясь, понял, что это Холод. — Если это кто-то из военных или КЧС — вас с ним загребут первыми.       Не знаю, какое мне вообще дело до того, что их могут забрать? Мне-то, наверное, наоборот должно быть легче, ведь меньше народу — больше кислороду, однако… Что-то было в том, чтобы не позволить чужакам вмешиваться в положение дел моего дома.       Однако пришелец не был похож ни на тех, ни на других. Он вообще мало походил на человека, всем своим вытянутым, будто бы вздутым лицом утопленника явно давая понять, что он самый «гостевой гость» из всех. А когда он склонился к глазку и я разглядел его полупрозрачные глаза навыкате и прозрачность разбухшей кожи все стало еще очевиднее. Поэтому я не раздумывая поднял оружие, готовясь стрелять прямо сквозь дверь, однако «гость» вдруг подал голос:       — Я знаю, что ты собираешься меня убить. Но я здесь не для того, чтобы вламываться к тебе в дом… — даже голос утопленника был булькающим, словно в его глотке все еще находилось много воды. — Я лишь хочу передать тебе один совет оттуда.       Он даже поднял руки и отступил на шаг, пока я выцеливал его голову. Нет, я не доверял ему. Но утопленник не нападал, а значит можно было хотя бы попытаться послушать, что он скажет.       — Скоро сюда придет персона с котом. Тебе нужно впустить кота, слышишь, Отмеченный? С персоной этой делай все что хочешь, но вот кота впусти… Так распорядилась Смерть.       С этими словами «гость» начал быстро отступать в темноту, подняв кверху руки. Его лысая голова отражала все усиливающийся пожар, но я уже не думал больше: просто распахнул дверь и выстрелил в него несколько раз, пока труп «гостя» не испустил те самые уже знакомые мне цветные искры. Тяжело дыша, я отпрянул от видений и хлопнул дверь с такой силой, что стекла в окнах зазвенели: уже не в первый раз меня называют «Отмеченным». В прошлый раз это сделал Бледный, а значит… Неужели все «гости» знают обо мне?       Стало страшно. Информацию о коте я как-то резко позабыл, но на рефлексию уже не осталось времени: где-то поблизости послышался гул мотора и лязг тяжелых подвесок: кажется, к нам приближались броневики. И не один.       Рядом возник Костя с рюкзаком наперевес. В отличие от меня он был поразительно собран.       — Я не думаю, что они решат расстрелять твой дом. — быстро проговорил он, вглядываясь в быстро приближающиеся огни. — Но если что, я буду наготове. Возьму джип и попытаюсь их отвлечь.       — Ты серьезно? — я не успел даже возмутиться его безрассудству, а Линчеватель уже прошел мимо меня и скрылся за дверью. Вскоре к общему гулу примешался и еще один, знакомый, явно принадлежавший «красотке». А потом где-то в стороне послышались громкие хлопки, и прихожую озарили яркие вспышки: всю обочину заволокло густым, вонючим дымом. Кажется, «эффект до свидания» не зря был назван именно так.       Тем временем Длинный пытался настроиться на нужную волну по радио, но помехи были такие, что сквозь них не прорывалось ни слова. Однако интересно было бы послушать, что думают участники «зачистки» о том идиоте, который закидал их дымовухами…       — Иди в подвал! — крикнул я Есенину, все еще мусолившему ручки настройки. — Если по нам ударят, в подвале хотя бы надежда есть!       — А ты?       — А я подожду того придурка, который додумался атаковать броневики.       По лицу Длинного было видно, что он в растерянности, но спорить не стал — скрылся вслед за остальными под полом. Я же снова осторожно выглянул из окна, пытаясь в густом дыму различить хоть что-то, но безуспешно: выстрелы, лязг, взрывы и шипение смешались в сплошной безумный хор и выделить уже хоть что-то осмысленное не представлялось возможным. Я всматривался в эту кашу из цвета и звука до тех пор, пока глаза не начали слезиться от боли, уговаривая мысленно Костю быть осторожнее, но ни его джипа, ни его самого уже больше не различал.       Через какое-то время гул начал понемногу затихать, а выстрелы и взрывы и вовсе прекратились. Кажется, Линчевателю удалось увести их прочь отсюда, ну или они сами уехали и остановились неподалеку — понять я этого не мог, а выходить и что-то высматривать снаружи равнялось самоубийству, не меньше. Я притаился, раздумывая, что же делать дальше, как вдруг в мою дверь постучали так громко, что я дернулся в полной уверенности, что она сейчас вылетит:       — Немедленно открывайте! Мы из бригады КЧС! Мы осведомлены о том, что в этом доме кто-то проживает, поэтому если вы не откроете сами, нам придется вышибить дверь!       «Этого еще не хватало! И откуда они только вылезли?»       — В последний раз повторяем — немедленно откройте дверь, иначе…       Я дернул за ручку, хотя мог этого и не делать — один из КЧСников уже замахивался ногой, чтобы ее вышибить.       — Доброй ночи! Предоставьте документы и сведения о том, сколько человек проживает в данном помещении! — тут же загнусавил самый смелый. Двое других при виде моей двустволки отступили на шаг, судорожно цепляясь за свои пистолеты. — И попрошу без сопротивления, иначе нам придется применить силу!       — С каких это пор храбрецам из комитета по чрезвычайным ситуациям требуется поддержка целой батареи броневиков, чтобы вынести одну халупу на окраине? — съязвил я. — Или вы не справляетесь?       — Хамить нам не в ваших интересах! — «смелый» КЧСник шагнул ко мне и попытался выглядеть внушительнее, но так как он был ниже меня, в своем желтом костюме с противогазом он все еще мало меня пугал. — Мы проводили процедуру зачистки, пока на наш транспорт не было совершено нападение неизвестной группой лиц. Мы полагаем, что это были «гости». В любом случае, вас это не касается. Немедленно предоставьте документы.       Я рассмеялся, не скрывая своего злорадства. Значит, Косте все же удалось навести шороху среди этих неучей, и это очень радовало. Я протянул им свой паспорт и они долго его изучали с фонариками, косясь на меня, словно я мог в любую минуту броситься на них.       — Значит, вы живете здесь один?       — А что, похоже на то, что тут проживает толпа народа?       — Нам многие так говорили, а по итогу — попрячут по шкафам «гостей», а потом раз — и вся семья загрызена. Поэтому сказки свои оставьте кому-нибудь другому.       Мне подумалось, что сейчас они вломятся в дом и действительно начнут проверять все комнаты, но вместо этого троица, немного посовещавшись, спрятали мой паспорт, а затем последовала решительная команда:       — В таком случае, мы заберем вас с собой. Простая проверка, не более.       — С какой стати? — я поразился такой наглости и снова поднял двустволку. — Я никуда с вами не пойду! Я не «гость», я прекрасно помню свое имя и прошлое! Верните мой паспорт и убирайтесь отсюда!       — А вот это уже не вам решать, «гость» вы, или нет! Немедленно опустите оружие и выходите, иначе нам придется обыскать ваш дом. Уверены, те, кого вы пытаетесь прикрыть, не будут довольны такому развитию событий. — на меня снова наставили пистолеты. И даже если бы я сейчас попробовал кого-то из них застрелить — сам бы получил пулю в лоб.       — Можно подумать, если я вам сдамся, вы не обыщите мой дом! — я опять тянул время, пытаясь придумать, что же мне делать.       — Скоро рассвет. Да и ваш дом последний, поэтому делать нам больше нечего, чем шариться тут. Карантинные зоны и без того переполнены. Считаем до трех: раз, два…       Я отбросил двустволку и вышел на улицу с поднятыми руками. КЧСники молча столпились у меня за спиной и оттеснили от дома — я понял намек и послушно пошел вперед, гадая, как скоро удастся улизнуть. Я не собирался ехать ни в какие карантинные зоны, потому что прекрасно помнил, какие слухи о них ходят. С другой стороны, во мне даже взыграло легкое любопытство: наконец-то появилась возможность посмотреть, что там на самом деле происходит.       «Вот бы Костя нас встретил! Тогда-то им точно мало не покажется!»       Но вот мы уже дошли до броневиков, которые выглядели довольно помято, спустя столько дней «зачистки», а джипа Линчевателя все еще не было видно. Повсюду в едва занимающемся рассвете можно было разглядеть стеклянные осколки — видимо весь запас «эффекта до свидания» ушел на это бессмысленное сражение, стоившее военным, сопровождавшим грузовик КЧС, всего-то нескольких раненых. Они сидели, прислонившись друг к другу на земле, а их товарищи оказывали им первую помощь.       — Знать бы, кто нас закидал… — донеслись до меня обрывки разговоров. — С ним был бы короткий разговор…       — Видно, в дыму скрылся… Интересно, ядовитый ли был этот газ…       — До сих пор голова кружится…       Меня втолкнули в грузовик и двери захлопнулись, отрезая меня от внешнего мира. И в этот момент вся моя уверенность в том, что я смогу сбежать, куда-то испарилась. На смену браваде пришла паника — я не успел и шага сделать в своей «клетке», как грузовик дернулся, заурчал и поехал, а я упал, не удержав равновесие. Сквозь маленькие, грязные окошки ничего нельзя было рассмотреть, а поэтому я сел у стенки, соображая, что же делать дальше. Кроме меня в грузовике было еще несколько человек, но они, кажется, были без сознания — их всех оглушило «эффектом до свидания». Меня они волновали в последнюю очередь.       Может, попробовать убежать, когда двери машины откроются? Все-таки я не такой уж и хлипкий, и сбить с ног пару КЧСников смог бы без проблем, но вот их пистолеты… Нет, это не вариант. Если ничего не изменится, придется убегать уже из карантинной зоны, но пока что я ни разу не слышал, чтобы оттуда кто-то убегал. Ну или просто уходил, или его отпускали… Я пожалел, что не поговорил с Николаем как следует, пока еще мог. Если этот чудик не соврал, то он действительно многое знал о КЧС, может, это как-нибудь бы мне пригодилось?       По ощущениям, ехали мы совсем недолго. Никто из захваченных так и не пришел в себя, а я успел подобраться, готовый в любую минуту убегать, если представиться возможность, но… Когда двери, наконец, открылись, я мгновенно понял, что очень серьезно влип.       Повсюду вокруг были люди. Много людей. Некоторые в желтых комбинезонах, некоторые в халатах, а кто-то в военной форме — многие из них, если не все, оказались вооружены. Я даже не сразу догадался, где конкретно нахожусь, но уже через пару мгновений вне грузовика до меня дошло, что это помещение когда-то было либо цехом, либо складом — у стен можно было разглядеть наспех сдвинутое погрузочное оборудование. А еще здесь было на удивление прохладно, даже не смотря на такую толпу.       — Это последние! — кто-то подтолкнул меня в спину, и я пошел вслед за женщиной в белом, которая внезапно оказалась рядом. — Город оцеплен, никто уже никуда не денется.       — Хорошо. Не переживайте, эта процедура — простая формальность. Вы просто побудете под наблюдением врачей несколько дней, а затем мы вас отпустим. — обратилась она уже ко мне.       — Неужели? Ну и скольких вы уже выпустили?       Она проигнорировала мой вопрос. Я же не стал пытаться ее расспрашивать дальше, просто стараясь уловить как можно больше информации со всех сторон: люди вокруг меня суетились и постоянно переговаривались, кроме того, я начал различать все больше гражданских лиц, которые растерянно толпились небольшими группками, явно ожидая, что им отдадут их родных, друзей или соседей. Но поговорить ни с кем я не смог — мы шли довольно быстро, не останавливаясь.       В конце-концов меня подвели к какому-то столу, за которым сидел еще один человек в белом. Он записал мое имя и фамилию в журнал, а потом попросил показать признаки. И я порадовался, что не заморачивался чисткой зубов и бритьем подмышек в последнее время: мои глаза после всего этого дыма и огня были жутко красными, да и ногти тоже не отличались особенной чистотой.       — Ну что, убедились? Можно я пойду домой?       — Не так быстро. Во-первых, сейчас день, солнце вас убьет. Во-вторых, результаты неоднозначные, а потому мы попросим вас провести у нас здесь пару дней. Если ничего не измениться, мы с удовольствием вас отпустим… — уже на автомате забубнел дежурный, даже не поднимая на меня глаз. Видно было, что он произносит эту речь по сто раз за день. — Только пожалуйста, не надо буянить. У нас здесь столько беззащитных людей! Если будете устраивать погром, кто-то может пострадать.       Я и не собирался сопротивляться. И так было понятно, что против всей этой толпы у меня просто нет шансов. И когда за мной снова закрылась тяжелая дверь (меня отвели в какое-то полупустое помещение, похожее на тюремный блок), я едва не взвыл от отчаяния: дело становилось все хуже и хуже с каждой минутой. Кажется, я все еще находился в цеху, вот только здесь оборудования уже не было: вместо него у стен валялись хаотично разбросанные матрацы (опять же, очень похожие на тюремные), окна были заварены листами жести, а из света — только несколько едва живых ламп под потолком. Здесь тоже было весьма прохладно (единственный плюс этого помещения), а на матрасах сидели и лежали люди, самых разных возрастов и внешности. Они даже головы не подняли, когда я оказался среди них, многие явно спали (ну или притворялись, что спят).       Я сел между совсем пожилым дедом, который явно клевал носом, и какой-то женщиной, накрашенной до того дико, что даже пугающе. Ее надменный взгляд мазнул по мне и остановился на помятой одежде, которая, кроме того, уже была в дырках.       — Не думайте, что вас отсюда быстро выпустят. — сказала она, и в ее голосе послышались истеричные нотки. — Мы-то тут уже третий день сидим, и ничего.       — Третий день? А чем вы тут питаетесь? Неужели никто до сих пор не возмутился?       — Возмущались, как же. Только тех, кто больше всего возмущается, они уводят в неизвестном направлении. Вряд ли просто так отпускают. — она поправила прическу и приосанилась. — Но мне это не грозит, ведь я жена одного из служащих КЧС! Он обязательно заберет меня отсюда, как только кончится «зачистка». А что касается еды… Тут выдают паек, но он очень уж скудный, если хотите знать. Как только выйду, я подам на них в суд, за негуманное обращение.       Ее голос, и без того звонкий, становился все громче с каждой секундой. Многие из тех, кто сидели неподалеку, зашикали на нее, а ко мне у них вдруг проснулся интерес: они наперебой начали расспрашивать, что делается снаружи и когда кончится «зачистка». Некоторые даже попытались выспросить, не пришли ли за ними их родственники, но я отгородился от любых расспросов. Достаточно было и того, что «зачистка» кончилась, и эта информация немало воодушевила пленников — им много раз обещали, что отпустят именно в конце этой злосчастной операции.       Жаль, что ни у кого в этом помещении не было даже часов. Время тянулось как резиновое, а я постоянно надеялся, что сейчас снова произойдет чудо, и меня освободит либо Линчеватель, который разнесет эту контору к чертям, либо кто-нибудь из моих соседей по несчастью, да куда там! Они ведь все были в тот момент в подвале, откуда бы им знать, в какую сторону меня увезли… Впрочем, я и сам этого не знал.       

***

      — О да, время подошло…       Неизвестный, он же Бледный маньяк, с наслаждением вытянулся в полный рост, покидая свою темную обитель. Вот уже несколько дней он не вылезал из пещеры, накапливая энергию. Он чувствовал, что вот теперь ответ на его вопрос находится совсем близко, стоит лишь совершить еще одно, маленькое усилие…       Смерть звала.       Несколько дней Неизвестный отдавался волнам Осознания, позволяя своему рассудку нести его туда, куда оно указывало, и постоянно возвращался к странному дому на отшибе, который возник там, словно по случайности. То, что таилось в его недрах, звало и манило, но Бледный не торопился на зов: он уже сделал то, что должен был. Теперь они с Отмеченным накрепко связаны, и ему уже никуда не деться от той роли, которую уготовила ему Смерть.       Неизвестный думал о нем. Думал о его глазах, все еще таких живых, думал о влажных губах, постоянно изрыгающих проклятья в его сторону, о крови, которой Отмеченный наполнен и понимал, что нуждается в нем. Ему нужна была эта энергия, это поразительное тепло и сила, но он попросту не может пойти против того, что заставляло его существовать и Осознавать. Просто убить Отмеченного он не может, но тот факт, что сделать его полностью своим так быстро не получится, тоже мучил похлеще жажды.       Но Бледный терпел. Он даже залег на дно, чтобы никто не помешал ему грезить, а в нужный момент просто вышел на свет, преисполненный уверенностью — сегодня что-то случится.       Смерть точно знает, куда ему нужно идти. А люди слишком слабы, чтобы ему помешать.