Лайла Эванс: История о настоящей матери Гарри Поттера.

      Я вышла из замка, и холодный воздух ударил мне в лицо, заставив поёжиться, но не настолько, чтобы пожалеть о том, что я не взяла шарф. Синий шарф остался в башне Когтеврана. Я специально оставила его там. Если бы я надела его, все бы сразу поняли, кто я. Когтевран. Синий цвет. Лайла, а не Лили. А мне сегодня почему-то хотелось, чтобы меня не узнавали по цвету ткани. Может, потому что я сама ещё не решила, кем хочу быть сегодня. А может, потому что на улице было не так холодно, чтобы кутаться. В любом случае, я шла без шарфа, засунув руки в карманы, и смотрела, как из моих губ вылетают маленькие облачка пара.       — Мисс Эванс.       Я подняла голову. Мистер Филч стоял у ворот, и посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на список в руке, потом снова на меня.       — У вас есть разрешение. — сказал он не вопросом, а утверждением.       — Да, мистер Филч. — ответила я.       Он ещё раз посмотрел на список — длинный, потрёпанный, исписанный мелким почерком — и кивнул. Не улыбнулся, конечно. Филч никогда не улыбался, но он не остановил меня.       Я прошла сквозь ворота и вышла на тропинку, ведущую в Хогсмид. Вокруг было красиво. Конец октября раскрасил деревья в золотой и багряный, но кое-где на ветках уже лежал первый снег — робкий, тающий, будто не уверенный, что ему здесь место и время. Воздух пах сухой листвой, дымом из труб и чем-то сладким — наверное, мятные леденцы из «Сладкого королевства».       Я шла и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. «Это не свидание. » — говорила я себе. — «Мы просто идём в Хогсмид. Вместе. Просто два человека идут в Хогсмид. Ничего особенного.» Но сердце не слушалось. Оно билось быстрее, когда я подходила к калитке, где уже собралась небольшая толпа учеников. Я увидела их издалека — Джеймса, Сириуса, Римуса, Питера. Они стояли чуть в стороне от остальных, жестикулировали, смеялись. Джеймс что-то рассказывал, размахивая руками. Сириус слушал, засунув руки в карманы, и улыбался своей насмешливой улыбкой.       Я замедлила шаг. Вдох. Выдох. Но внутри всё равно дрожало — где-то под рёбрами, там, где прячутся все глупые надежды и страхи. Я пошла быстрее, стараясь, чтобы шаги были ровными и уверенными. Не как у испуганной первокурсницы, а как у девушки, которая знает, куда идёт.       Джеймс заметил меня первым. Он сказал что-то Сириусу и указал подбородком за его спину. Сириус повернулся и улыбнулся. Не так, как улыбаются знакомым, а так, будто он ждал этого момента. Будто я была тем, кого он хотел увидеть.       — Привет, Лайла. — сказал он. — Ты отлично выглядишь.       Я почувствовала, как щёки заливает румянец. И в этот момент у меня в голове что-то щёлкнуло. Джеймс всегда путал меня с Лили. Всегда. Даже когда мы с Лили стояли рядом, он всегда думал, что Лили — это я, а потом быстро терял ко мне интерес, узнав, что я не она. А Сириус…Я захотела проверить его.       — Какая Лайла? — сказала я, специально нахмурившись. — Я, вообще-то, Лили.       Джеймс тут же встрепенулся. Его глаза загорелись, он поправил очки, взъерошил свои вечно непослушные черные волосы, и расправил плечи.       — Привет, Лили! — выпалил он. — Ты отлично выглядишь! Не хочешь пойти со мной в «Три метлы»?       Сириус усмехнулся. Не зло — скорее с лёгким торжеством.       — Это не Лили, Джеймс. — сказал он. — Это Лайла.       — Но она же сказала… — Джеймс растерянно переводил взгляд с меня на Сириуса.       — Лили постоянно распускает волосы, — перебил его Сириус, указывая на мою косу. — и никогда их не заплетает. А Лайла всегда их заплетает. Так что, — он усмехнулся. — прости, Сохатый. Но это не твоя Эванс.       Я почувствовала, как краска заливает не только щёки, но и шею.       — Ты заметил? — выдохнула я.       — В отличие от Джеймса, да. — сказал Сириус, и в его голосе не было насмешки, а только констатация факта.       Джеймс нахмурился.       — Зачем ты вообще соврала, что ты Лили? — спросил он с обидой в голосе.       Я посмотрела ему прямо в глаза.       — Хотела проверить, узнает ли меня Сириус. — ответила я. — Узнал.       Сириус улыбнулся шире.       — Ну, — сказал он, протягивая мне руку. — Пойдём вдвоём?       Я не думала. Просто протянула свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — тёплые, сухие, уверенные.       — Пойдём. — сказала я.       Мы пошли вперёд, оставляя остальных позади. Я чувствовала спиной взгляд Джеймса — растерянный, непонимающий. Но я не обернулась. Мы с Сириусом шли по тропинке, и снег хрустел под ногами.       — Ты замёрзла? — спросил Сириус. — На тебе нет шарфа.       — Не замёрзла. — ответила я. — Ещё не настолько холодно.       Я не сказала, почему на мне нет шарфа. Не сказала, что синий цвет выдал бы меня с головой. Не сказала, что сегодня мне хотелось быть просто Лайлой, без факультетских меток. И Сириус не стал спрашивать.       — Ты не обиделась? — спросил он вместо этого. — На Джеймса из-за того, что он тебя не узнал.       Я пожала плечами.       — Не обиделась, я к этому привыкла.       — Это плохо. — сказал он.       — Почему?       — Не нужно привыкать к тому, что тебя не замечают.       Я посмотрела на него. Он смотрел прямо перед собой, но его профиль был серьёзным.       — А ты привык? — спросила я.       — К чему?       — К тому, что тебя сравнивают с братом.       Он усмехнулся — но без веселья.       — Тоже привык, но это не значит, что мне это нравится.       Мы помолчали. Вдалеке показались крыши Хогсмида — уютные, заснеженные, с дымком из труб.       — Сириус. — сказала я.       — М?       — Спасибо, что заметил косу.       Он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза смеялись.       — Я много чего в тебе замечаю, Лайла. — сказал он. — Ты даже не представляешь.       Сердце пропустило удар.       — Слушай, Сириус, а это свидание? — спросила я вдруг. И тут же испугалась собственной смелости.       Сириус подумал.       — Не знаю. — сказал он. — А ты хочешь, чтобы это было свидание?       — Я… — я отвела взгляд. — Я не знаю.       — Тогда пусть это будет просто прогулка, — сказал он. — а дальше посмотрим.       Я кивнула, и мы пошли дальше. Я посмотрела на наши сплетённые пальцы, потому что мы так и не разжали рук. «Просто прогулка. »— сказала я себе. Но сердце билось так, будто это было нечто гораздо большее.

***

      Мы с Сириусом вошли в «Три метлы», и тепло ударило в наши лица — густое, сладковатое, пропахшее ирисками и корицей. Внутри было шумно и людно. За длинными столами сидели ученики из Хогвартса, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то украдкой писал любовные записки на салфетках.       Я сразу заметила Лили среди остальных. Она сидела за столиком у окна вместе с Марлин и Эммой. Марлин что-то рассказывала, жестикулируя так сильно, что едва не опрокинула кружку с напитком. Эмма с интересом слушала, кивая, а Лили смотрела на меня. Не на Сириуса, а на меня.       Её взгляд был спокойным, но я чувствовала в нём что-то — не осуждение, нет, скорее настороженность или любопытство с примесью беспокойства. Я не смогла разобрать.       — Давай сядем сюда. — произнес Сириус, и потянул меня за руку к свободному столику в углу, у камина. — Здесь тепло и никто не будет смотреть на нас.       — Ты не заметил? — спросила я, садясь на деревянную скамью. — Лили смотрит на нас.       — Заметил. — проговорил Блэк, сев напротив. — Поэтому и предложил сесть сюда. Подальше от её взгляда.       К нам сразу же подошла мадам Розмерта — высокая, красивая, с улыбкой, которая, наверное, заставляла многих мальчишек терять дар речи.       — Что будете, молодые люди? — спросила она, не глядя на нас — она смотрела куда-то поверх наших голов, на дверь, словно ждала кого-то.       — Два сливочных пива. — улыбнулся Сириус. — И побольше пенки.       — Будет сделано.       Она уплыла, оставив после себя запах ванили и чего-то ещё — то ли сирени, то ли черемухи. Мы остались вдвоём.       — Как тебе здесь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.       — Не пафосно. — Сириус откинулся на спинку скамьи, заложил руки за голову. — Здесь не нужно сидеть с ровной спиной и пить чай, откинув мизинец.       Мадам Розмерта принесла наши кружки — высокие, стеклянные, с густой белой пеной, которая поднималась выше краёв и медленно оседала. От пива пахло ирисками и, кажется, корицей. Я сделала большой глоток. Тёплая сладость растеклась по языку, и я почувствовала, как напряжение в плечах понемногу отпускает.       — Твоя сестра смотрит на меня. — вдруг сказал Сириус, глядя в свою кружку.       Я подняла голову. Лили действительно смотрела. Не отрывисто, а долго — будто изучала. Когда наши взгляды встретились, она отвела глаза и что-то сказала Марлин. Та хихикнула.       — Она не смотрит на тебя, а на меня. — сказала я, хотя и знала, что это не вся правда.       — Нет, она смотрит на меня. — спокойно возразил Сириус. — И я знаю, что она думает.       — И что же?       Он отставил кружку, наклонился вперёд, положив локти на стол.       — Она думает, что я плохой. Что я — Блэк, а значит, типичный чистокровный сноб, который смотрит на маглорождённых свысока. Она смотрит на меня как на врага. Как будто я назвал её грязнокровкой.       Я вздрогнула. Слово было грубым, режущим слух. Северус когда-то обмолвился им в разговоре, и Лили тогда побелела.       — Но я не считаю её грязнокровкой. — продолжал Сириус, и его голос стал твёрже. — Я не считаю грязнокровками никого. Я вообще против всей этой чепухи про чистоту крови. Это всё — чушь собачья. Мои родители могут думать что угодно, но я не они.       Он замолчал, сжав губы.       — Я не обиделась. — сказала я тихо.       Он поднял на меня глаза.       — Я знаю, — сказал он. — но я подумал… ты могла решить, что я и про тебя так думаю. Из-за твоих родителей, ведь они маглы.       — Я так не подумала.       — Спасибо. — он выдохнул и откинулся на спинку стула. — Ты умнее, чем многие чистокровные волшебники, которых я знаю. Многие из них — идиоты, а ты — нет.       Я усмехнулась.       — А кто, по-твоему, умнее — я или Лили?       Сириус посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление — он не ожидал такого вопроса.       — Конечно, ты. — сказал он без колебаний. — Ты же на Когтевране.       — То есть тот, кто не на Когтевране, автоматически становится дураком? — спросила я.       Он замялся. Я заметила, как на его щеках проступил лёгкий румянец — может, от камина, а может, от неловкости.       — Вовсе нет. — сказал он. — Просто я считаю, что ты умнее Лили. И точка.       — Мы с Лили одинаковые. — сказала я, глядя в свою кружку.       — Вы внешне одинаковые. — поправил он. — А внутри — совершенно разные. Ты же это знаешь.       Я подняла глаза. Он смотрел на меня спокойно, уверенно. Без насмешки, без игры. Просто смотрел — и видел.       — Почему ты так уверен? — спросила я.       — Я тебя вижу, Лайла. — сказал он. — Не так, как Джеймс видит Лили. А просто — вижу. И мне этого достаточно.       Я молчала. В камине потрескивали дрова. За соседним столиком кто-то громко засмеялся. Мадам Розмерта пронеслась мимо с подносом, полным пивных кружек.       — Сириус. — сказала я.       — Да?       — Спасибо, что сказал, что не считаешь меня грязнокровкой. Это… важно для меня.       Он усмехнулся — но мягко, без обычной колкости.       — Не за что. — сказал он. — Это просто правда.       Мы чокнулись кружками. Пена брызнула в стороны, оставляя на столе белые капли.       — За правду! — сказал он.       — За правду! — повторила я.       Я сделала глоток и посмотрела в окно. Лили больше не смотрела на нас. Она смеялась с Марлин, её рыжие волосы струились по плечам. Она была красивой. Она всегда была красивой. Но впервые я не чувствовала себя её тенью. Я сидела здесь, с Сириусом, пила сливочное пиво и знала — он видит меня. Не как «сестру Лили», не как «вторую Эванс», а как Лайлу. И этого было достаточно. Сейчас — достаточно. Позже я подумаю о том, что чувствую, а пока — просто буду сидеть здесь, пить пиво и слушать треск камина.       Сириус рассказывал что-то о своей семье, о том, как его брат Регулус спрятал все его письма от друзей в подвале. Я слушала вполуха, кивала, смеялась в нужных местах.       Одна половина меня была здесь, а другая половина — всё ещё стояла у выхода из замка, смотрела на Сириуса, который уверенно сказал «Привет, Лайла», и чувствовала, как что-то щёлкает внутри. Тот щелчок изменил всё. Я не знала, как теперь жить с этим, но знала одно — сегодня я не хочу думать о ни о чем. Сегодня я просто хочу быть Лайлой. И это уже было счастьем.       Я уже почти допивала своё сливочное пиво, когда дверь «Трёх мётел» распахнулась с такой силой, что звякнули стёкла в ближайших окнах. Ввалились они. Джеймс — первый, растрёпанный, с очками набекрень, с сияющей улыбкой, которая, казалось, освещала весь зал. За ним — Питер, красный как помидор, запыхавшийся, но счастливый, будто только что выиграл в лотерею миллион галеонов. И Римус — последний, с книгой под мышкой (он даже в Хогсмид таскал с собой книги), с усталой, но тёплой улыбкой на бледном лице. Они были громкими, очень громкими.       — Я же говорил, она там будет! — крикнул Джеймс, указывая в сторону столика Лили.       — Ты говорил, что она, может быть, там будет! — возразил Питер. — Это разные вещи!       — Заткнитесь оба. Нас сейчас выгонят из-за вас. — сказал Римус, но без злости.       Они рухнули за соседний столик. Джеймс сел так, чтобы видеть Лили. Питер — так, чтобы видеть еду. Римус — так, чтобы видеть книгу, которую он тут же открыл.       — Как стадо, честное слово. — усмехнулась я, глядя на них через зал.       Сириус, сидевший напротив меня, усмехнулся в ответ и отставил свою кружку.       — Они просто делают что хотят. — сказал он. — И хотят выглядеть как стадо и при этом чувствовать себя счастливыми.       — Римус, судя по лицу, не выглядит счастливым. — заметила я, кивая в сторону друга, который уже уткнулся в книгу и делал вид, что не имеет никакого отношения к двум идиотам рядом.       Сириус проследил за моим взглядом.       — Он притворяется. — сказал он. — На самом деле он обожает дурачиться с нами. Просто не показывает.       — Мне его очень жаль. — сказала я. — Он не заслужил быть…       Я замолчала. Слова застряли в горле. Оборотнем. Я чуть не сказала «оборотнем». Потому что я знала. Знала, как он бледнеет перед полнолунием, как пропадает на несколько дней, как возвращается с новыми шрамами и темными кругами под глазами. Знала, потому что видела — то, чего другие не замечали.       Но Сириус не знал, что я знаю. Он, конечно, знал о Римусе. Они были друзьями. Они — Джеймс, Сириус, Питер — знали, но они думали, что это их общая тайна, что никто больше не догадался, а я догадалась. И теперь чуть не сказала это вслух.       — Ты не договорила. — произнес Сириус.       Я подняла на него глаза. Он смотрел внимательно — не зло, не подозрительно. Просто… с любопытством.       — Я что-то говорила? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Сказала, что тебе жаль Римуса. — медленно повторил Сириус. — И что он не заслужил быть… кем-то.       — Тебе наверное показалось. — сказала я и взяла кружку, чтобы спрятать лицо.       Сириус посмотрел на меня долгим взглядом. Я чувствовала его взгляд даже сквозь стекло кружки. «Он знает. — подумала я. — Он понял. Он догадался». Но Сириус ничего не сказал. Только хмыкнул и откинулся на спинку скамьи.       — Ладно. — сказал он. — Наверное, и вправду показалось.       Я выдохнула, но напряжение не ушло — оно осталось под рёбрами, маленьким колючим комочком. В этот момент Римус поднял голову от книги и посмотрел прямо на меня. Всего на секунду, но я успела прочитать в его глазах благодарность.       А я сидела и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. «Это не моя тайна. — сказала я себе. — И я не имею права её раскрывать. Никому. Даже случайно, даже тому, кто знает».       Я сжала кружку так, что костяшки побелели, и Сириус заметил это.       — Ты в порядке, Лайла? — спросил он тихо.       — Да. — ответила я. — Просто задумалась.       Он не поверил. Я это видела, но он не стал спрашивать.       — Ладно. — сказал он. — Хочешь ещё пива?       — Да. — кивнула я. — Хочу.       Он подозвал мадам Розмерту и заказал ещё две кружки. Мы допили в тишине. За соседним столиком Джеймс громко смеялся над чем-то, что сказал Питер. Римус переворачивал страницы. В камине потрескивали дрова. Хогсмид жил своей жизнью, а я сидела и думала о том, что сегодня случилось что-то важное. Что-то, что изменит мою жизнь, но что именно — я пока не понимала. Но я знала одно — с Сириусом мне хорошо и не нужно притворяться кем-то другим.