Младший брат Мадары Учиха

Выйдя на порог дома, тут же вдыхаю утренний воздух. Свежий, слегка прохладный. Поселение всё ещё просыпается. Кое-где над крышами поднимаются тонкие столбы дыма. На дороге, что тянется от нашего дома в сторону центральной площади, я замечаю, как пара женщин несут вязанки с хворостом. Они бросают на нас короткие взгляды и кротко кивают. Мы с Мадарой отвечаем им тем же в знак приветствия. Затем они идут дальше. — Залезай, — старший снова опускается передо мной спиной. Я молча подхожу и, запрыгнув на спину, обвиваю руками его шею. Старший подхватывает меня, руками подцепив под колени. И направляется вперёд. В этот раз Мадара просто идёт вдоль улицы. Не взмывает вверх, не преодолевает метровые расстояния при помощи прыжков, а спокойно и широко шагает вперёд. Удивлённо сморгнув, обращаюсь к брату: — Мы не побежим? — интересуюсь. — Понравилось? — усмехнувшись, обернулся он в мою сторону. Я честно кивнул ему. — Не сегодня, — уведя взгляд снова прямо, ответил он. — Тренировочная площадка не так далеко, так что мы просто пройдёмся. Я повёл плечами и больше не доставал его вопросами. Видимо, старший решил сэкономить силы. Неудивительно, ему ещё заниматься со мной целый день. Так что это было довольно рациональное решение. Мы минуем несколько домов. Затем огибаем длинный деревянный забор, за которым я вижу длинные сушилки, расставленные в четыре ряда. Такие я видел раньше, в своём прошлом детстве. Обычно на них сушили бельё, но здесь были вывешены шкуры убитых зверей. Кролики, белки, и даже парочка лис. Для меня это было в новинку, но удивления особого не вызывало. Затем тропа, по которой мы шли, уходит чуть в сторону от основной дороги, и, наконец, я вижу впереди открытое пространство. Видимо, это и была тренировочная площадка. Почему, видимо? Просто понял я это по невысоким деревянным столбам, на которых были видны порезы и выщербленные куски дерева. Похоже на следы от ударов. Ну и мишеням. Сама площадка была небольшой и выглядела как простой утрамбованный участок земли. Ничем не огороженный и никак не обозначенный. А потому стоило просто догадываться, для чего он предназначен. Мадара останавливается в центре и опускается вниз. Когда я спрыгиваю с его спины, он выпрямляется и оборачивается ко мне. — Ну вот, — он обвёл площадку рукой. — Здесь обычно тоу-сан тренирует нас. Теперь это и твоё место тоже. Он улыбнулся и скрестил руки на груди. Забавно. Излюбленная поза антагониста невольно отправляет меня в воспоминания о прочитанной сюжетной арке четвёртой войны шиноби. Да и первой, про которую рассказывал Хаширама, когда его воскресили. Однако сейчас она не выглядит так же внушительно, как когда Мадара снисходительно осматривал поле боя, а затем уничтожал целые отряды шиноби. Сейчас он был обычным ребёнком, который, как и многие, просто пытается хоть как-то выжить в этом безумном хаосе. Ну и, помочь своему младшему брату дожить хотя бы до первого юбилея. Я горько усмехнулся про себя и быстро вынырнул из своих размышлений, чтобы не терять времени зря. Молча кивнув в ответ брату на его слова, осмотрелся по сторонам. Для дикой эпохи это место выглядело вполне сносно. Во всяком случае, я ожидал худшего. Думал, что наши занятия пройдут где-нибудь около реки или в чаще леса. Но нет. Клан позаботился о том, чтобы юным убийцам было где тренироваться. — Изуна, — внезапно голос Мадары колеблется. Он меняет свою привычную мягкость на серьёзность. — М? — поднимаю на него взгляд. — Я ещё с утра заметил, — старший наклонил голову вбок, заглядывая мне в глаза. — Дома. Но не хотел говорить при остальных. У тебя… Всё хорошо? Я удивлённо сморгнул. — Просто… Ты был каким-то странным. Ты… — он подбирал слова, а затем поджал губы и вздохнул. — Виделся утром с каа-сан, да? На его вопрос просто выдерживаю паузу. Отвожу взгляд чуть в сторону и опускаю его на утрамбованную землю под ногами. Почему-то ответ застревает в горле. Не хочу говорить об этом. — Значит, да, — понимает старший и со вздохом опускает руки. Затем подходит чуть ближе и садится на корточки, чтобы быть со мной на одной уровне. — Она что-то сказала, что тебя расстроило? Мадара кладёт свою большую ладонь на моё плечо. — Не то, чтобы… — выдавливаю из себя, но так и не поднимаю свой взгляд на Мадару. — Просто каа-сан была сильно расстроена и… — наконец собираюсь с силой и смотрю в глаза брата. — Кажется, ей не очень нравится, что мы занимаемся этим… Окинув взглядом пространство вокруг, замечаю, как Мадара, проследив за моими глазами, также осматривает тренировочную площадку. После чего слышится тяжёлый вздох брата, и он снова смотрит на меня. — Её можно понять, — спокойно произносит он. — Но не думай, что это как-то связано с нами. Что она злится на нас или не любит, — старший кладёт вторую руку на другое моё плечо и пытается заглянуть в глаза. — Просто она очень переживает. Каа-сан всегда такая, когда ей страшно. Когда Рёта ушёл на своё первое задание, она три дня ни с кем не разговаривала. Даже когда он вернулся, она несколько дней игнорировала его. А потом… — ударившись в воспоминания, он сделал паузу и усмехнулся. — Потом обняла его так, что тот потом жаловался, будто у него треснули рёбра. Я поднимаю на него взгляд. — Поэтому не бери в голову, — продолжает Мадара, вздохнув и едва заметно улыбнувшись уголками губ. — Она просто считает, что дети не должны нести ответственность за решение взрослых. Она хочет, чтобы у нас было спокойное детство, и… — его лёгкая улыбка снова меркнет, а пальцы сжимают мои плечи. — Я согласен с ней… Его слова падают на землю тихо, едва слышно. Голос слегка содрогнулся на последней фразе, а в глазах блеснул обида. Такой же тяжёлый взгляд у него был и на вчерашнем разговоре с Рётой. Он поджимает губы и обрывает секундную тишину своим громким вздохом. — Впрочем, как я и говорил вчера, — он, уставше, опускает руки и чуть отстраняется от меня. — Я не могу этого исправить. Пока не могу, — Мадара поднимается на ноги. — Но однажды я обязательно стану сильным и, несмотря на сомнение Рёты и остальных, остановлю эту чёртову бойню, — он направляет свой взгляд вдаль, в сторону поселения. А я смотрю на него с мысленным вздохом. Это, несомненно, отличная идея. Только вот, если верить истории, закончить всё это мракобесие не так уж и просто. Кажется, даже мои знания о том, что будет дальше — бессмысленны. Исправь одно — навалится другое. И так снежным комом. Всё-таки эффект бабочки никто не отменял. И как он повлияет на то, что я уже появился в этом мире, предположить невозможно. Может, что-то поменяется в лучшую сторону. А может, и вообще станет всё настолько плохо, что до событий даже второй войны никто не доживёт. А клан Учиха исчезнет раньше, чем родится тот же Обито. Поэтому нужно быть с этим аккуратнее. И пользоваться максимально осторожно. — И знаешь, что, Изуна, — продолжает Мадара. — Когда я смогу остановить всё это, то больше не позволю детям сражаться. Никогда. Ни одному ребёнку в нашем клане не придётся держать оружие до тех пор, пока он сам этого не захочет. Обещаю. Ты же веришь мне? Он говорит это без пафоса, без театральных жестов. Просто опустив взгляд на меня и выжидая ответа. Я же, если честно, смотрю на это всё со скептицизмом. Хаширама и Мадара, построив Скрытую деревню листа, действительно, во время первой войны не отправляли детей на бойню. Вот только… Я прикрываю глаза вспоминая. Уже начиная со времён Хирузена дети снова были вовлечены в бесконечную резню. Так что, я верю ему. Но, к сожалению, всё не бесконечно. Однако сейчас я делаю вздох, а затем открываю глаза и снова смотрю на старшего. Молча киваю на его слова, отчего его губы слегка содрогаются снова в лёгкой полуулыбке. — Вот и отлично. Не переживай, я не подведу, — затем он упирает руки в бока и осматривается по сторонам. — Ну а пока я не стал таким сильным… Мне придётся тебя кое-чему научить. Хотя бы обороняться. Чтобы ты смог защитить себя, если рядом не будет меня. Или тоу-сана. Или кого-то ещё. Он делает несколько шагов к деревянному ящику, который стоит в отдалённом углу площадки, и достаёт из него кунай. Металлическое лезвие блестит в утреннем свете. Он крутит его в пальцах с небрежной лёгкостью, которая выдаёт привычку, а затем возвращается ко мне. — Понимаешь? Я киваю. — Понимаю. Мерзкое чувство в животе не исчезает полностью. Всё ещё немного стягивает от неприятного ощущения. Но всё же лучше, чем когда мы только пришли сюда. Мотнув головой, пытаюсь полностью сосредоточиться на тренировке. А затем начинаю учиться. . — Первое и самое важное, что тебе нужно запомнить, — Мадара встаёт передо мной, держа кунай в правой руке лезвием вниз. — Это стойка. Он выпрямляется и разводит ноги примерно на ширину плеч. Правая нога чуть впереди левой, носок повёрнут слегка внутрь. Левая нога — опорная, стоит полной стопой. Колени согнуты. Центр тяжести явно смещён вниз. Я внимательно рассматриваю его позицию, мысленно разбирая биомеханику. — Ноги — это твоя основа, — объясняет Мадара. — Если основа слабая, тебя повалят одним толчком. Стопы должны быть полностью на земле. Не вставай на носки, иначе потеряешь равновесие. Не выпрямляй колени, иначе станешь неподвижной мишенью. Он демонстрирует каждое слово действием. Чуть привстаёт на носки и сам себя легонько толкает в плечо, показывая, как тело качается. Затем возвращается в стойку, слегка присев, и снова толкает себя. В этот раз корпус едва шевелится. — Видишь? — уточняет. — Чем ниже ты сидишь, тем сложнее тебя сдвинуть. Я киваю. Принцип мне понятен. Центр масс, площадь опоры, устойчивость. Базовая физика, которую я прекрасно знаю из прошлой жизни. Вот только одно дело — это понимать в теории, а совсем другое — делать нечто подобное. Тем более в теле двухлетнего ребёнка. — Теперь ты, — кивает мне Мадара. — Повтори. Я расставляю ноги. Пытаюсь поставить правую ногу чуть вперёд. Сгибаю колени. И тут же чувствую, что что-то не так. Моё маленькое тело, с короткими ногами и непропорционально большой головой, категорически отказывается держать ту же позицию, что показал Мадара. Центр тяжести у двухлетнего ребёнка совсем другой, чем у ребёнка постарше. Голова занимает едва ли не четверть от всего роста, а значит, вес смещён вверх. Ноги короткие, а мышцы бёдер слабые. Они просто не могут удерживать низкий присед достаточно долго. Мадара наблюдает за мной. Его брови чуть хмурятся. — Шире, — говорит он, подходя ближе. — Ноги чуть шире, — я подчиняюсь. — Да. Вот так. Развожу стопы ещё на пару сантиметров. Площадь опоры увеличивается, и стоять становится чуть устойчивее. Но колени всё ещё дрожат. — Не нужно так сильно приседать, — тут же поправляет Мадара, заметив, как я пытаюсь повторить его глубокий присед. — Ты ещё маленький. Твои ноги не выдержат такую стойку долго. Просто чуть согни колени. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы они не были заблокированы. Он приседает передо мной и кладёт ладонь на моё бедро, аккуратно корректируя угол. — Вот здесь. Чувствуешь? И я, правда, чувствую. Разница между полностью выпрямленными коленями и слегка согнутыми оказывается колоссальной. В первом случае я стою, как палка, и любой толчок может повалить меня на спину. Во втором ноги слегка пружинят. Отчего мне легче сместиться и легче отреагировать. — Теперь корпус… [Прошло полчаса] — Хорошо, — одобрительно кивает Мадара, обходя меня по кругу. Он осматривает мою стойку со всех сторон. — Неплохо для первого раза. — Ноги устали, — признаюсь. И это правда. Бёдра уже начинают ныть. — Это нормально, — с усмешкой кивает старший. — Поначалу будет тяжело. Но каждый день стойка будет даваться легче. Мышцы привыкнут. Он возвращается в позицию передо мной и достаёт второй кунай из-за пояса. Затем протягивает его мне рукоятью вперёд. Я беру. Кунай тяжёлый. Слишком тяжёлый. Его вес, может, и не значительный для взрослого, но для двухлетнего ребёнка это всё равно что держать небольшую двухкилограммовую гирю на вытянутых пальцах. Рукоять настолько толстая, что мои пальцы обхватывают её с трудом, кончики едва смыкаются. — Держи вот так, — Мадара показывает. Он перехватывает свой кунай обратным хватом. Лезвием уходит вниз, вдоль предплечья. — Лезвие идёт от мизинца, — поясняет он. — Указательный и большой палец здесь, — демонстрирует. — У основания рукояти. Они контролируют направление. Остальные удерживают. Я пытаюсь повторить. Мой хват получается корявым. Мизинец и безымянный палец просто не могут нормально сомкнуться вокруг рукояти из-за маленького размера ладони. — Ничего, — Мадара подходит и поправляет мой хват, мягко передвигая пальцы. — У тебя руки ещё маленькие. Со временем они вырастут, и хват станет естественным. Пока главное, что тебе нужно запомнить, — это правильное положение. Он отходит на шаг и смотрит на мою позицию целиком. — Теперь подними руку с кунаем, — командует он. — Вот так. Мадара показывает: правая рука с оружием согнута в локте и выставлена перед грудью. Лезвие направлено чуть наружу и вниз. Предплечье прикрывает центральную линию тела. Левая рука, свободная, выставлена чуть ниже и впереди. — Локоть не отводи в сторону, — подсказывает Мадара, когда я пытаюсь поднять руку с кунаем. — Прижимай к телу. Если отведёшь, откроешь бок. Вот сюда, — он тычет пальцем мне в рёбра. — Хватит одного удара, чтобы ты оказался на земле. Я подтягиваю локоть. Рука с кунаем дрожит. Вес оружия для мышечной системы становится для меня тяжёлой нагрузкой. Удерживать кунай на весу дольше тридцати секунд, кажется, уже подвигом. — Мадара, — я опускаю руку выдыхая. — Он тяжёлый. Старший кивает. — Знаю. Но другого у нас пока нет. Так что, придётся привыкать к этому, — он пожал плечами. — Зато если привыкнешь к тяжёлому, то лёгкое оружие покажется потом пером. — Лёгкое? — Да, — кивнул он и покосился в сторону ящика. — Есть ещё иглы и сюрикены, — пояснил старший и снова посмотрел на меня. — Но к ним мы вернёмся, когда привыкнешь работать с кунаем. И когда начнём тренировку на точность и ловкость. Так что, пока терпи… И как бы ни было тяжело, мне, действительно, приходилось это делать. Спустя примерно ещё час, а может, и больше (мне было сложно ориентироваться во времени), Мадара, наконец, хлопает в ладоши. Я же сгибаюсь и упираюсь ладонями в колени, пытаясь отдышаться. — Ты молодец, Изуна, — хвалит меня старший с улыбкой. — Устроим перерыв. С облегчением опускаю руку, выронив кунай, и сажусь прямо на землю. Ноги наконец-то расслабляются, и я чувствую, как по ним прокатывается приятная, тёплая волна. Мадара садится рядом. Он достаёт из-за пазухи завёрнутый в ткань рисовый колобок. Видимо, заготовил заранее. Затем разламывает его на две неравные части. Большую протягивает мне. — На, — говорит он. — Тебе нужно больше. Я киваю в знак благодарности, беру и откусываю. Рисовый шарик кажется слегка пресным, но сейчас для меня любая еда будет вкусной, какой бы простой она ни была. Голод настолько измотал, что возникает ощущение, будто желудок прилип к позвоночнику. Мы сидим молча. Вокруг слышатся утренние звуки леса: птицы, шум ветра в кронах и отдалённый стук топора, словно кто-то рубит дрова. — Мадара, — наконец, я первым нарушаю, дожевав свой рис. — М? Выдерживаю паузу, подбирая слова. — Можешь рассказать мне про чакру? Он оборачивается на меня. На его лице лёгкое удивление. — Чакра..? — задумчиво повторяет за мной, а затем откидывается назад, упираясь руками в землю, и запрокидывает голову к небу. — Ну, это сила, которая есть у всех живых существ. В каждом человеке и животном. Даже в деревьях, как говорят некоторые из старейшин. Хотя… — он усмехается. — Я не уверен, что они не выдумывают. — Значит, у всех? — переспрашиваю я. — У всех, — кивает Мадара и с улыбкой косится на меня. — И у тебя тоже. Ну… Это я и так знаю. Спасибо автору за подробное описание техник и обсуждению фанатов манги, которые клепали бесконечные статьи и видео на эту тему. Чакра — это смесь физической и духовной энергии, проходящая через систему тэнкэцу. Шестьдесят четыре точки в теле, через которые она циркулирует. А также природные преобразования, элементные сродства. Ну и база — Инь и Ян, которые представляют собой гармонию этой энергии. Вот только опять же, как и с тренировками, знакома мне только теория. Но я даже понятия не имею, как её почувствовать, например. Тот момент, когда Мадара нёс меня на спине, прилепив чакрой, я ощутил лишь эффект, не источник. Это как почувствовать тепло костра, но при этом не видеть огня. — А ты можешь… — задумываюсь, чуть уведя взгляд и подбирая слова. — Помочь мне почувствовать её? — с интересом снова поворачиваюсь к брату. Мадара смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Затем смаргивает и кивает. — Могу попробовать. Тоу-сан учил меня этому, когда мне было четыре. Но ты… — он снова делает паузу, окинув меня оценивающим взглядом, а затем усмехается. — Кажется, ты быстрый и нетерпеливый. Так что, может, и получится. Он разворачивается ко мне и садится в позу со скрещенными ногами, указав мне сделать то же самое. Я повторяю. — Закрой глаза, — негромко, но уверенно говорит он. Я закрываю. — Теперь попробуй внимательно прислушаться к себе, — его голос становится глуше. — Представь, что ты… — задумывается. — Погружаешься в себя. Как будто ныряешь в воду. Я пытаюсь сосредоточиться и сделать так, как он говорит. — Постарайся не думать, — тихо добавляет Мадара. — Не пытайся. Просто чувствуй. А вот тут проблема. Легко сказать, на самом деле. Мозг устроен так, что постоянно думает и анализирует. И в этом не моя вина. Так устроен человек. Откинуть мысли и не думать вообще ни о чём, кажется, слишком сложной задачей. К тому же я никогда не занимался медитацией. А это очень похоже на то. Но я пытаюсь. Пытаюсь отпустить мысли. Пытаюсь не думать, несмотря на то, что внутри никак не угомонится внутренний голос. И как бы я ни старался, заглушить его, кажется непосильной задачей. Хмурюсь и кривлю губы невольно от раздражения. Но снова делаю вдох и пытаюсь расслабиться. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно в полной тишине ощущаю где-то в глубине, в самом низу живота приглушённое бульканье. Похоже на живую маленькую рыбку, которая хлопнула своим хвостом по водной глади. От неожиданности распахиваю глаза и округлившимся взглядом смотрю на брата. Тот, заметив мою реакцию, приоткрывает свои глаза и хитро прищуривается. — Получилось? — с едва заметной улыбкой произносит он. — Кажется, — смаргиваю, не до конца осознав то чувство, которое испытал только что. — Ощущение, словно что-то живое, вот тут, — указывая на область, откуда доносился отклик, пальцем, пытаюсь объяснить. — Твоё ядро, — поясняет старший кивнув. — Когда ты научишься с ним работать, то… Внезапно слова брата прерываются резким и звонким гулом. Бонг. Мы направляем взгляды в сторону поселения. Звон доносится со стороны центральной башни. Бонг. Бонг. Мадара резко вскакивает на ноги. Его выражение лица меняется. Он становится серьёзным, а брови хмурятся. Я не понимаю, что происходит, и поднимаюсь вслед за ним. — Мадара..? — пытаюсь уточнить, переводя взгляд с поселения на старшего и обратно. — Что-то… — Идём, — строго перебивает меня брат и подхватывает на руки. И мы вновь мчимся в сторону нашего посёлка. Как и в тот раз, когда спешили к Кагэцу, а колокольный звон никак не утихал и становился всё более настойчивым и громким. — Что это? — всё же не удерживаюсь от вопроса, сидя на руках Мадары. — Неудачная вылазка, — поясняет он и стискивает зубы. — Кто-то… — он выдерживает паузу, поджав губы и скривив их. — Снова погиб в бою.