Младший брат Мадары Учиха

Этот вечер отличался от повседневного. Рёта и Токума, которые обычно вели себя громче всех за семейным столом, просто молчали и, казалось, даже боялись пошевелиться. Тоу-сан был хмур и задумчив. Не знаю, беспокоился ли он о Кагэцу, от которого не отходила Аяно, или его волновало что-то ещё, но после своего грозного вердикта о моём будущем, он не произнёс ни слова. А Мадара… Выражение лица старшего менялось почти каждую минуту. Он сверлил взглядом свою тарелку с рисом, то прищуривая глаза и с силой сжимая челюсть, то на мгновение расслабляясь и издавая громкий и тяжёлый вздох. Я же сидел на своём деревянном стуле, не смея шелохнуться. Делал вид, что полностью поглощён своей трапезой. Однако на самом деле мой слух был направлен в сторону коридора. Меня никак не отпускала мысль о Кагэцу и его состоянии. Однако ни звуков, ни шорохов я не слышал. Внезапно Мадара поднял глаза и выпрямился. Скрип его стула привлёк внимание братьев, как и моё. А вот Таджима, казалось, и бровью не повёл в его сторону. — Тоу-сан, — голос старшего прозвучал ровно. Однако за этой ровностью я уловил едва заметное напряжение. Видимо, всё это время он обдумывал своё обращение к Таджиме. — Разреши мне этим заняться? — Чем же? — голос тоу-сана был грубым, слегка хрипловатым. Несмотря на своё уточнение, на сына он так и не посмотрел. — Позволь мне обучать Изуну, — добавил Мадара. Мы с Рётой и Токумой сморгнули несколько раз, смотря на старшего. Судя по его серьёзному лицу, он явно не шутил и прекрасно понимал, о чём говорил. Ну а напряжение в его глазах говорило о том, что он также понимает и последствия такой просьбы. Мы синхронно перевели взгляды на Таджиму. Его ответ не заставил себя долго ждать. — Нет, — тоу-сан нахмурился сильнее, а в его глазах чётко прослеживался тот же холод, что и в голосе. От этого стало не по себе. — Тоу-сан, — не оставлял попыток Мадара. — Прошу. Я, правда, могу… Его слова прерывает резкий и громкий хлопок ладони по столу. Таджима сощуривает глаза и одними зрачками косится в сторону старшего. Его губы кривятся от недовольства. — Ты что, считаешь, что лучше меня знаешь, как его обучать? — голос тоу-сана низкий, похожий на рычание дикого зверя. — Сопляк. — Нет, — удивительно, но старший остаётся спокойным, несмотря на давящую ауру тоу-сана, которую даже я чувствую. Да и не только я. Рёта и Токума вовсе вжались в свои стулья и поджали губы. — Но я знаю Изуну, — продолжил ровным тоном Мадара. — Он… другой. Его нельзя учить так же, как и остальных. Ему два года, тоу-сан. Он даже кунай нормально не удержит в ладони. Если ты начнёшь с ним так же, как начинал с Рётой или Кагэцу… Он выдержал паузу. И она явно не понравилась тоу-сану. — Не мямли, — рыкнул Таджима, уже полностью повернувшись к сыну и заглянув ему в глаза. — Говори яснее. — Я боюсь, что ты сломаешь его, — честно признался старший. — Не потому, что ты жесток, а потому, что у тебя нет на это времени. Ты глава нашего клана. Тебе нужны быстрые результаты. Но он не готов к такому темпу, — он на мгновение замолчал, но затем добавил: — Пока не готов. Дай мне хотя бы начать. Хмурость с лица Таджимы слегка спала, что вызвало у меня лёгкое удивление. Неужели, он, правда, задумался над его предложением? Суровый глава клана, который не отклоняется от своих принципов, решил уступить старшему? Впрочем, удивлён я не только его реакции, но и тому, как Мадара спокойно выдержал все нападки со стороны Таджимы. Ощущение, что сейчас они были на равных. Я даже на мгновение забыл, что старшему только недавно стукнуло одиннадцать лет. Тишина прерывается громким вздохом тоу-сана. — Хн, — скрестив руки на груди, произносит он. — Ты слишком привязан к нему. — Он мой младший брат, — спокойно парирует Мадара. — Он — будущий шиноби клана Учиха. Привязанность — это хорошо. Но она же может затуманить твой взгляд. Ты будешь щадить его там, где щадить нельзя. — Не буду. — Будешь, — голос Таджимы становится жёстче. — Ты уже сейчас это делаешь. Таскаешь его на руках, кормишь с ложечки, бегаешь с ним к реке… Ты его нянька, Мадара, но никак не наставник. — Я услышал тебя, — кивает Мадара. — Тогда я перестану это делать и стану его настоящим наставником, — старший говорит это без запинки, без секунды сомнения в голосе. — Но я хочу сделать это по-своему. Без ненужной жестокости. Хотя бы на начальном этапе. А потом, когда он подрастёт и окрепнет, ты сам сможешь оценить результат и решить, продолжать мне или нет. Над столом снова нависает тишина. Тягучая, долгая. — Пожалуйста, — добавляет Мадара. — Один шанс, тоу-сан. Это всё, о чём я прошу. От напряжения, которое выступает на лице Таджимы, я невольно сжимаю ложку в своих руках. Тоу-сан переводит взгляд со старшего на меня, словно оценивает. За хмуростью во взгляде вижу задумчивость. Ещё одна пауза. Она длится короче. Тоу-сан снова смотрит на Мадару. — Два месяца, — наконец бросает Таджима сухим голосом. — Через два месяца я посмотрю на результат. Если мне не понравится то, что я увижу, то забираю его себе. И больше мы не возвращаемся к этому разговору. Это понятно? — Да, — получает он мгновенный ответ от старшего, который кротко кланяется ему. — Спасибо, тоу-сан. — Не благодари меня, — опустив руки и поднявшись со стула, Таджима напоследок резко бросает: — Докажи. После чего он направляется в сторону выхода. Его тяжёлые и размеренные шаги удаляются по коридору. Затем до нас доносится резкий дверной хлопок. От него Рёта и Токума вздрагивают. — Думал, я умру сейчас, — делает выдох Токума расслабляясь. — Отец может навести ужас, — тихо пробубнил Рёта и покосился в сторону выхода, а затем посмотрел на Мадару. Его губы скривились. — Ты как обычно… — фыркает он и, скрестив руки на груди, откидывается на спинку стула, продолжая сверлить взглядом старшего. — Что? — непонимающе сморгнул Мадара. — Я просто не понимаю, почему тебе больше всех надо, м? — в голосе Рёты проскальзывает нарастающее недовольство. — Понимаю, что ты старший, но сколько можно делать вид заботливого братца? — А что именно тебя не устраивает, Рёта? — брови Мадары хмурятся. — Твоя доброта, — буквально сплюнул он эти слова. — Если ты продолжишь в том же духе, мы все просто подохнем под натиском врагов. — Мы и так только это и делаем, — грубо заявил старший, добавив: — Умираем каждый день. Или ты хочешь сказать, что Изуну в его возрасте уже нужно посылать на бой? Ему же только… — Юкио, — резко прервал его холодный тон Рёты. — Умерла в возрасте четырёх лет. При битве с кланом Узумаки, когда эти ублюдки только объединились с Сенджу против нас, — он стиснул зубы. — Если Изуна уже в своём возрасте может ходить и даже помочь раненому, то я не понимаю, какого чёрта ты его жалеешь? — Я уже говорил об этом. Не хочу повторять, что Изуна… — Твой брат?! Серьёзно?! — голос Рёты стал громче и напористей. Брат вскочил с места. — А мы тогда для тебя кто? — он хлопнул ладонью по своей груди. — Или ты его жалеешь только потому, что он самый младший из нас? Я понимаю, почему это делает Аяно, но ты… Ты должен понимать, что происходит вокруг, — он указал рукой в сторону окна. — Тоу-сан не просто так говорит, что нас всех перебьют. Мы живём в такое время, что каждый член клана важен. Неважно сколько ему. Если от него есть польза, то… — То нужно посылать своих младших братьев сразу на смерть, как кусок мяса? — голос Мадары стал серьёзнее. В глазах блеснула ярость при взгляде на Рёту. От этого давящего взора Мадары второй брат тут же закрыл рот. — Вы тоже мои братья, но Изуна только недавно научился стоять на ногах и ходить. И вообще… — он гневно цыкнул. — Если мы посылаем на бой детей, то о каком выживании ты говоришь? Кто продолжит дело клана, если мы все просто погибнем на поле боя? Рёта выпрямился. Он молча смотрел в глаза Мадары несколько секунд. Затем тяжело вздохнул и развернулся в сторону выхода. — Сражения — это единственный способ выживания, — добавил Рёта. — Не мы начали это. Не нам это и заканчивать. — Это ты так думаешь, — Мадара скрестил руки на груди. — Если стать сильнее, то… — То что? — усмехнулся Рёта. — Только не говори, что договоришься с враждующими кланами, и мы будем жить в мире без войн? — Почему нет..? — пожал плечами старший. — Как план это вполне себе… Однако Мадара не успел договорить, как его прервал смех Рёты. Успокоившись, второй провёл рукой по своим коротким чёрным волосам, что топорщились в разные стороны. — Ты либо идиот, либо мечтатель, — на эти слова брата Мадара нахмурился. — Либо и то и другое. Даже если ты сможешь это сделать, — Рёта выдержал паузу, чтобы снова посмотреть на старшего. — Как скоро ты или твои «союзники» забудете о тех, кого потеряли? Или ты хочешь сказать, что смерти наших сородичей будут напрасной бессмыслицей? Старший поджал губы и опустил взгляд. — Из-за таких добряков, как ты и каа-сан, у нашего клана нет будущего. Вы просто, — Рёта увёл взгляд в сторону и произнёс последние слова тише: — Угробите его. Затем второй брат вышел из комнаты и направился вслед за отцом по коридору. Мы с Токумой, что молча следили за всем разговором, сначала посмотрели в сторону уходящего Рёты, а затем синхронно перевели взгляд на старшего. Тот, в свою очередь, не поднимал взгляда со стола, словно обдумывая слова брата. Я заметил, как на скулах Мадары заиграли желваки. Прошло несколько минут. В этот раз тишину решил прервать Токума. На его губах заиграла полуулыбка, он увёл руки за голову, слегка придавив ладонями свой пучок длинных волос, собранных в постоянно неаккуратный хвост на затылке. — А, по-моему, это неплохая идея, — поддерживающе заявил третий брат. — Рёта просто хочет быть похожим на отца, вот и скандирует его постулаты. Но на самом деле, — он пожал плечами. — Жить в мире не так уж и плохо… — Однако он прав, — подняв взгляд на Токуму, кивнул Мадара. — Вряд ли кто-то сможет забыть о погибших родных после заключения мира. Даже я… — старший снова опустил взгляд, выдержав паузу. — Это будет сложно, согласен, — Токума задумчиво увёл взгляд в сторону. — Но не невозможно, — он снова посмотрел на Мадару. — Всё-таки клан для них и для нас — это большая семья, — брат сделал паузу, добавив: — Мне так кажется. Лучше пусть хоть кто-то останется, чем умрут все. Или я не прав? — Значит, ты тоже считаешь, что дети не должны брать оружие в таком юном возрасте? — поинтересовался старший, снова взглянув на третьего. Тот задумался. Тишина продолжалась примерно несколько секунд, пока Токума не встал и вздохнул. — Я считаю, что никто не должен умирать, — честно признался он. — А война — это бессмыслица, от которой люди только страдают, — пауза. — Все люди. Неважно сколько им лет. Разве тебе бы стало легче, если бы все кланы в один момент просто исчезли? — он усмехнулся. — Мне кажется, это будет… — Токума подбирал слова. — Скучно, — повёл он плечами. — Скучно? — Мадара ухмыльнулся. — И что это значит? — Это значит, что мы могли бы развивать наши навыки, советуясь с другими кланами, — продолжал размышлять Токума. — Например, я слышал, что те же Сенджу отлично разбираются в лечении. Разве плохо, если бы они научили нас этому? Даже если представить, что войны закончатся, люди же всё равно болеют, верно? А так, с их помощью, мы бы могли продлить жизнь других. Или… Внезапно Мадара засмеялся, отчего Токума затих и посмотрел на брата, удивлённо вскинув бровь. — А ты, оказывается, как и я, — успокоившись, старший смахнул выступившую в уголке глаз слезинку. — Мечтатель. — Ну да, — пожал плечами Токума. — Или идиот, — с улыбкой добавил он. — Но… Думаю, это правда не достижимо, особенно с нынешними старейшинами клана. — Что ты имеешь в виду? — Мадара стал более серьёзным. — Ну сам подумай, — Токума вздохнул, а его улыбка померкла. — Даже если главные враги исчезнут, ни тоу-сан, ни совет не смогут спокойно закрыть этот вопрос. Как воины, они всегда будут искать нового врага. Этот бесконечный круг никогда не разорвётся, — третий снова пожал плечами. — Скорее всего, — затем развернулся в сторону выхода. — Ладно, пойду прогуляюсь немного, — махнул он нам напоследок рукой. — Только будь осторожен, — бросил вслед Мадара. — Не переживай, мамочка, — ехидно ответил Токума, скрываясь в коридоре. Мадара нахмурился после его слов, но ничего не ответил. На самом деле, частично я понимал и Рёту, и Токуму. Конечно, больше всего был согласен с третьим братом, однако именно из-за этой ненависти и мести в истории этого мира была не одна война шиноби. Страшнее всего для людей, как для социальных существ, остаться одним. Потерять близких, родных. Особенно когда эти «близкие» умирают от рук другого человека. При этом даже не до конца понятно за что именно. За будущее клана? За какую-то надежду? За… что именно? А если этому близкому меньше десяти? Если он всё ещё ребёнок? Тогда о каком будущем может идти речь, если наследники просто один за другим отдают свои жизни на поле боя? Глупость. А принять и простить такое, вряд ли кому-то захочется. Я посмотрел на Мадару, что продолжал молча сидеть за столом и думать о чём-то своём. Если так подумать, то в будущем я даже немного понимал мотивацию Мадары в том, чтобы запихнуть всех в бесконечное цукиёми. Ну а что? Ты живёшь в мире, где все живы. Да, конечно, это нереальный мир. Но чем это отличается от обычного? Ты также живёшь, дышишь, ешь, спишь. Но теперь ещё и в окружении своих близких. По факту, виртуальная реальность, где твоё сознание переносится в мир, созданный тобой же. Вторая жизнь, но теперь гораздо успешнее и без болезненного опыта. А тейк о том, что «нужно просто простить и жить дальше», как часто любил говорить и убеждать в этом остальных главный герой данной истории — не всем понятен. Не каждый готов отступиться от своих эмоций и, наплевав на жизненные устои и потери, с улыбкой на лице, как идиот, сказать: «Да, конечно. Теперь-то мне всё ясно — понятно. Где ж вы раньше были? Теперь буду делать добрые дела, плохие — не буду». Тоже глупость. В общем, война — действительно, бессмысленное мероприятие, от которой страдают все. Но и чувства, которые испытывают от потери близких люди, на помойку, так просто не выкинешь и не сотрёшь из памяти. Поэтому Токума прав. Но не только в том, что старейшины просто привыкли к воинам, а в том, что больше всего порочный круг ненависти и разрушений к остальным приносят нам эмоции, которые создаются как раз в момент потери и болезненного опыта. Мадара, пусть и главный антагонист, понимал это. Как и Обито, который пошёл за ним, чтобы создать мир без страданий и войн. Ну почти... Так что и Рёта, и Токума по-своему правы. Поэтому осуждать кого-то мне точно не стоило, да и не хотелось. А вот подумать о собственной шкуре и методах выживания было бы весьма неплохо. Если честно, я уже даже и забыл, что с завтрашнего дня меня ждали настоящие тренировки шиноби. И если честно, я даже понятия не имею, смогу ли вообще с этим справиться. Всё-таки опыт из прошлого в этой теме у меня нулевой. Я вздохнул и, на мгновение опустив взгляд, снова поднял его на Мадару. Ладно, есть хотя бы плюс в том, что меня будет обучать старший. Потому что неизвестно, что меня ждало бы на тренировках с тоу-саном. Учитывая его страсть к военному ремеслу, он точно загонял бы меня до смерти ещё до первой вылазки против вражеских отрядов. Наверное. Спустя ещё несколько минут, Мадара вздыхает и всё же поднимает свой взгляд на меня. Он несколько раз сморгнул перед тем, как натянуть свою улыбку. Слегка уставшую, но всё же улыбку. — Извини, Изуна, мы, наверное, слишком напугали тебя всеми этим разговорами..? — я даже ответить не успеваю, как он продолжает: — Но не переживай, — он поднимается со стула и подходит ко мне, наклонившись и заглядывая в глаза. — Я обучу тебя всему, что сам знаю. Уверен, что с тобой точно всё будет хорошо, — его ладонь опускается мне на голову и слегка треплет волосы. Серьёзно..? Я слегка кривлю губы. Даже я не до конца уверен, что всё будет хорошо. И не только со мной. Но на всякий случай, чтобы не обижать старшего, я молча кивнул ему в ответ. . Утро. Серый свет просачивается через щели в стенах. Где-то за пределами нашего дома, со стороны улицы, слышны редкие голоса. Видимо, первые из Учих, кто начинает свой день в поселении. Я сижу на футоне. Уже одет, если это слово вообще применимо к тому, что на мне: простая хлопковая одежда, свободная и мешковатая, повязанная поясом; ноги обуты в стандартные сандалии, которые слегка великоваты. Ну что ж. Выбирать тут явно не приходится. Прислушиваюсь. Из соседней комнаты доносится мерное сопение Мадары. Перед сном он просил меня быть готовым рано, но сам, похоже, ещё не проснулся. Впрочем, неудивительно. Вчерашний день на всех изрядно помотал. А его явно сильнее, чем остальных. Поднявшись на ноги, слышу, как пол слегка скрипит подо мной. Замираю на секунду, чтобы не разбудить не только Мадару, но и Токуму, который беззаботно спит прямо напротив меня. Впрочем, не думаю, что сильно помешаю ему, даже если начну топать и прыгать прямо над его головой. Настолько третий брат любил поспать. Однако всё равно веду себя аккуратно. На всякий случай. Делаю шаг. Затем другой. Выйдя из комнаты, двигаюсь вдоль коридора. Дохожу до одной из закрытых дверей и останавливаюсь. Смотрю на неё секунд десять, может, двадцать. Делаю глубокий вздох и тянусь к ручке. Как только она открывается со скрипом, в нос тут же бьёт лекарственный запах, перемешанный с запахами крови. Я застываю на месте, осматривая картину, которая открывается перед глазами. Кагэцу всё ещё лежит на том же футоне. Его лицо осунувшееся и бледное, но по движениям могу сказать: дыхание ровное. Раненая нога аккуратно забинтована чистой тканью. Куная уже нет. Рядом с ним, на сложенном вдвое одеяле стоит чашка с остатками какой-то жидкости. Это явно не мой отвар. Видимо, его принесла Тамаэ. Однако большее внимание привлекает не брат. Каа-сан. Она сидит рядом с ним, спиной ко мне. Её плечи опущены, а волосы, обычно аккуратные и прямые, слегка растрёпаны. Она настолько неподвижна, что, кажется, будто спит. Однако тут замечаю, как её пальцы медленно тянутся в сторону лица Кагэцу и легонько скользят по прядям его волос. Она не спит. И явно не спала всю ночь. Более того, её не было с нами на ужине, значит, каа-сан даже ничего не ела с прошлого дня. Может, стоило принести ей что-нибудь? Наверное, нужно спросить. Я сглатываю и делаю ещё один шаг вперёд. Доска подо мной скрипит, и каа-сан медленно оборачивается. Её глаза красные, обведённые тёмными кругами. Веки слегка припухшие. Она смотрит на меня несколько секунд молча, а затем снова отворачивается к Кагэцу. — Каа-сан, — наконец, произошу я. Говорю тихо, так что голоса почти неслышно. Но в утренней тишине даже шёпот звучит громко. Она не поворачивается. — Каа-сан, — повторяю, но уже чуть громче. — Я хотел сказать, что… — запинаюсь. — Может, принести тебе чего-нибудь? Ты, наверное, не ела и… — Нет, — резко отвечает она. От этого голоса у меня холодеет внутри. Становится не по себе. — Хорошо, тогда я пойду, — пытаюсь сохранить уверенность в голосе, но получается так себе. — Старший брат сегодня будет проводить для меня первую тренировку. Я снова замираю, словно выжидаю чего-то. Сам не знаю чего именно. Может, слов напутствия. Может, простого «будь осторожен». Может, хотя бы взгляда. Не могу сказать. Но в ответ получаю лишь короткое и пустое: — Угу, — бросает она не оборачиваясь. Внутри меня что-то проваливается. Как будто пол под ногами вдруг стал зыбким. И я даже не могу объяснить, почему у меня возникает это ощущение. С одной стороны, мне должно быть всё равно. Плевать. Но с другой, это чувство образуется само по себе, и игнорировать его становится невыносимо сложно. — Каа-сан, — я делаю ещё один шаг. — А что насчёт Кагэцу? Ему стало лучше? — Он жив, — её голос безэмоциональный и монотонный. — Если это то, что ты хочешь услышать. Я останавливаюсь. Стою и просто смотрю на её спину. В её голосе нет злости. Нет ненависти или раздражения. Это что-то, что я видел в прошлой жизни у людей, которые перестали сопротивляться. У тех, кто опустил руки. — Я просто хотел… — Изуна, — она, наконец, поворачивает голову. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я мог видеть профиль её лица. — Иди. Тренируйся. Делай то, что от тебя требуют. Она говорит это ровно. Без интонации и тепла. — Каа-сан… — Мы всё равно обречённый клан, — тихо добавляет она и отворачивается. Эти слова ложатся на мои плечи, как мокрая и холодная ткань. Пропитанная чем-то, отчего хочется передёрнуть плечами. Обречённый клан. Я стою в дверном проёме и смотрю на её спину. На то, как её пальцы продолжают перебирать волосы Кагэцу. На мерное движение её плеч при дыхании. Хотелось бы ей возразить. Сказать, что не всё так плохо. Ведь у Учих будет не всё так грустно в этой эпохе. Ну, почти. А потом и вовсе будут созданы скрытые деревни, и войны на время затихнут. А потом... Ладно, к чёрту себя обманывать, она права. Мы, действительно, обречены. Но в любом случае мне хочется как-то её поддержать. Только вот слова просто застревают в горле. Вместо этого я разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты. Дверь за мной закрывается. Тихо, без стука. В коридоре я останавливаюсь. Прижимаюсь спиной к стене. Делаю вздох и прикрываю глаза. Какое же мерзкое чувство. Обида. Я открываю глаза и хмурюсь. Это глупо. Я это знаю. Но почему-то ничего не могу поделать с этим. В прошлой жизни у меня были и отец, и мать. Оба живые, здоровые, вполне функциональные люди. Мы не были близки. Я не звонил им каждый день. Не ездил на праздники. Не скучал по ним, когда улетал в командировку на другой конец мира. Они существовали где-то на периферии моей жизни. Как фоновая музыка, к которой привыкаешь и перестаёшь замечать. Мне казалось, что я из тех людей, которым семейная привязанность просто не нужна. Ведь чаще всего находился в полном одиночестве. И знаете… Я никогда не чувствовал себя обиженным из-за этого. А здесь… Здесь мне два года. Два. Я взрослый мужчина, который добился успеха в своей прошлой жизни, и теперь запертый в теле младенца. Ну, бывает. Так получилось. А меня задевает холодный тон женщины, которую я знаю меньше года. Женщины, которая по всем законам природы мне даже не мать. Ненастоящая. И всё равно задевает. Может быть, дело в этом теле или в его гормонах? В незрелой нервной системе, которая реагирует острее, чем мой разум? Или, может быть, дело в том, что в этом мире, где каждый день кто-то умирает, тепло другого человека перестаёт быть фоновой музыкой и становится чем-то жизненно важным..? Я не знаю. Знаю только, что мне паршиво. И с этим паршивым чувством мне предстоит идти на свою первую тренировку. — Изуна? Голос Мадары доносится из глубины коридора. Он стоит у своей комнаты. Волосы растрёпаны, глаза ещё чуть сонные, но он уже одет и готов. — Ты уже встал? — чуть удивлённо спрашивает он, подходя ближе. На его губах появляется улыбка. — Молодец. Я думал, придётся тебя будить. Он опускает ладонь на мою голову и проводит рукой по моим волосам. Его взгляд на секунду падает на дверь, что недалеко от нас. Из которой я только недавно вышел. Глаза на мгновение становятся пустыми, а улыбка гаснет на тот же миг. Его рука застывает на моей голове. Но проходит секунда, и он, вздохнув, снова натягивает улыбку и смотрит на меня. — Ну что, идём? — он протягивает мне руку. Я принимаю её, и мы выходим из дома.