Младший брат Мадары Учиха

Мы углублялись в лес. Тропа была знакома мне, учитывая то, что Мадара уже носил меня по ней к реке. Когда она начинает раздваиваться, я указываю старшему на левую ветку, которая ведёт чуть выше, на пологий склон. — Ты хотя бы знаешь, куда мы идём? — спрашивает Мадара, не оборачиваясь в мою сторону. — Угу, — твёрдо кивнул в ответ. — Откуда? — Запомнил. Когда шли к реке. — Запомнил? — в голосе старшего проскальзывает удивление. — За один раз? Не знаю, передалось ли мне из прошлого или это особенность этого тела, но в прошлом у меня была фотографическая память. И раньше это очень сильно выручало. — Ты, действительно, удивителен, — с усмешкой замечает брат. Минут через пять мы, наконец, спускаемся вниз, выйдя на небольшую поляну, окружённую густым лесом. Здесь тень от крон деревьев гораздо плотнее, а воздух кажется прохладнее и влажнее. Я прошу старшего остановиться. Он замедляет шаг, затем опускается, давая мне встать на ноги. Как только оказываюсь на земле, тут же оглядываюсь по сторонам. Взгляд цепляется за нужное растение, и я целенаправленно иду в его сторону. Справа вдоль поваленного ствола, стелется низкорослый кустарник с мелкими, почти круглыми листьями. На нижней стороне, который хорошо виден, если чуть отогнуть лист, можно увидеть тёмный цвет с серебристым отливом. Сами стебли плотные, чуть одеревеневшие у основания. Опускаюсь и отрываю лист. Растерев его между пальцами, ощущаю маслянистый след, от которого тянется едва ощутимый сладковатый запах. — Что это? — внезапно за спиной слышу заинтересованный голос старшего. — Кимори-со, — подтвердив свою догадку, отвечаю ему, а затем вновь выпрямляюсь. — Кимори-со? — Угу, — кивок, а затем оборачиваюсь к Мадаре, смотря на него снизу вверх. — Его корни помогают усыплять диких зверей при охоте. — Вот как, — задумчиво произносит старший. — И откуда ты это знаешь? — Читал, — пожал плечами. — А. Ну да. Точно. Ты же любишь читать, — как-то растянуто произнёс брат, с прищуром наблюдая за мной. Мои же глаза продолжили сканировать местность. Одного кимори-со недостаточно. Её действие наступает слишком медленно. Нужен усилитель. Что-то, что ускорит проникновение вещества через кожу и слизистые. Переведя взгляд чуть левее, прямо у самого основания крупного камня, замечаю пробивающиеся тонкие стебли другого растения. Длинные, узкие листья с зазубренными краями и отчётливым красноватым оттенком у прожилок. Подхожу к нему. Наклонившись ближе, принюхиваюсь. Слегка морщусь, уловив резкий и горький запах, от которого даже в носу начинает щипать. Хисоки. Её основное действие: нарушение нервно-мышечной проводимости. Проще говоря, мышцы перестают слушаться команд мозга. Поэтому противник, чьи рефлексы и координация нарушены, превращается в обычную мишень на поле боя. А если совместить две травы вместе, то получается довольно сильный эффект. Человек, на которого воздействуют оба вещества одновременно, будет двигаться так, словно сражается во сне. Ведь первая угнетает сознание и замедляет реакцию, а вторая расшатывает контроль над собственным телом. Однако для того, чтобы это сработало, нужен связующий компонент. Что-то, что объединит оба вещества в единую стабильную смесь, позволит ей удерживаться на металлической поверхности и не осыпаться при первом же броске. Я оглядываюсь. Взгляд цепляется за толстый, чуть вздутый ствол дерева на краю поляны. Подхожу ближе и провожу пальцем. На подушечке остаётся плотная и тягучая масса. Она липнет, не засыхает сразу, а медленно твердеет на воздухе. Нэбари. Древесная смола, которую в этом мире используют для обработки швов на одежде и укрепления рукоятей оружия. Идеально. Присаживаюсь у кустов кимори-со и начинаю собирать. — Изуна? — снова за спиной раздаётся заинтересованный голос старшего. — М? — не отрываясь от сбора, издаю вопросительный звук. — Может, ты просветишь меня… — он делает паузу. — Зачем тебе все эти растения? Я останавливаюсь и задумчиво увожу взгляд в сторону. Пытаюсь подобрать слова в голове для того, чтобы правильно сформулировать свои мысли. — Хн, — протягиваю задумчиво, а затем бросаю взгляд через плечо на брата. — Чтобы убивать. — Убивать? — глаза Мадары округляются. Он несколько раз смаргивает, прежде чем уточнить. — Ты имел в виду… Сражаться? Я неопределённо повёл плечами и снова вернулся к сбору. Ну это уже, как получится. Учитывая, что меня в скором времени собираются бросить на растерзание вражеским шиноби, вряд ли у меня возникнет во время схватки моральная дилемма. На мой молчаливый ответ Мадара лишь издал тяжёлый вздох, после которого я услышал глухой стук. Судя по всему, старший решил немного передохнуть. Тишина, возникшая между нами, продолжалась несколько минут. Плюс-минус. Пока Мадара снова не решил её прервать. — Ну и, что ты собираешься с ними делать? — поинтересовался он. — Яды, — честно ответил я. — Яды? — с некой задумчивостью в голосе повторил старший. — Только не говори, что тебе пришла эта идея в голову после слов тоу-сана о клане Митараши? — Именно, — кивок. — Изуна, — вздох. — Ты же понимаешь, что их клан — специалисты в этом деле. Мы же специализируемся на другом. Для тебя это может быть опасно, да и… — его тон стал более недоверчивым. — Вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. — Вот и проверим. — А если что-то пойдёт не так? Ты вообще уверен, что в этих книгах достоверная информация? В этом я действительно не был уверен. Но за неимением лучшего, как говорится. — Если что-то пойдёт не так, — я останавливаюсь и снова оборачиваюсь в сторону Мадары, который сидел в нескольких метрах от меня, опрокинув свои руки за спину и сделав из них опору. — Ты же мне поможешь, верно? — я мягко улыбнулся ему. На это старший скривил губы и снова вздохнул. — Так-то оно так, но… — он выпрямился, подтянув ноги к себе и скрестив их. — Лучше тебе сейчас сосредоточиться на владении оружием. А потом заняться изучением дзюцу и контролю чакры. Нашему клану в этом равных нет, — он произнёс это гордо. — К тому же ты очень необычный, Изуна-тян. Так что, возможно, скоро у тебя появится шаринган и тогда, — он сморщил нос. — Тебе не нужно будет всё это, — кивнул в сторону трав, что находились в моих руках. — Мм… А у тебя есть шаринган, нии-сан? — Нет, — он на мгновение стушевался, но потом прочистил горло и заявил более уверенно. — Пока нет. Но это не значит, что он у тебя не появится раньше, чем у меня. В отличие от тебя, я начал тренировки в четыре. Остальные наши братья в пять. Поэтому я и говорю, что ты особенный. — Я плохо владею оружием, — пожимаю плечами. — Да и стойки… — Ты только начал обучение, — перебил меня Мадара строго нахмурившись. — Тоу-сан пусть и строг, но он не станет отправлять тебя в отряд сейчас. Как минимум пока ты не будешь уверенно держаться. А для этого ещё нужно полтора — два года. — Мм, — я задумался. — А что насчёт той девочки? Мадара вопросительно вскинул бровь. — ? — Той, про которую говорил Рёта. Что ей было четыре, когда она умерла. — Ты про Юкио? — уточнил он, и я заметил, как его взгляд потух. Он увёл его в сторону. — Её отправили неподготовленной на то задание, — он недовольно хмыкнул. — Всё из-за её сумасшедшего отца. — Сумасшедшего отца? — Угм, — издав неопределённый звук, Мадара кивнул и скрестил руки на груди. — Он хотел выслужиться перед кланом. В итоге обрёк себя и свою дочь на погибель. Идиот. Последнее слово старший буквально сплюнул в сторону. А затем снова посмотрел на меня. — Пусть наш тоу-сан и бывает жесток, — продолжил брат после недолгой паузы. — Но он не будет поступать также, пока не убедится, что ты будешь полностью готов. — Мне всё равно хочется попробовать, — я снова пожал плечами и вновь вернулся к сбору. — Когда научишься стихийным техникам, то поймёшь, что ни одна техника не сравнится с техниками нашего клана, — горделиво фыркнул старший. — А падение тех же Митараши с их ядами, лишь вопрос времени. Я ничего не ответил на его заявления. Возможно, он был в чём-то прав, учитывая, что в истории Учиха, действительно, были самым сильным кланом. И Мадара — одна из причин этому. Однако я не был им. Поэтому просто молча продолжил заниматься своим делом, надеясь, что моя идея, даже если и не выгорит, но хотя бы повысит мои шансы на выживание в этом мире. . [Спустя пять часов] — Долго ещё..? — лениво подперев рукой щёку, уточнил у меня старший. — Скоро, — отрезаю. Как только мы вернулись домой, то я сразу приступил к приготовлению своей первой смеси для оружия. Тоу-сан и двое братьев были на задании в этот день. Каа-сан всё ещё находилась рядом с Кагэцу. Так что, нам с Мадарой никто не мешал заниматься своими делами. Прошло больше четырёх часов. Передо мной в деревянной чашке лежала тягучая паста, которую я аккуратно наносил кистью на лезвия нескольких сюрикенов и кончики сенбонов. — И что потом? — не отводя взгляда от моих рук, снова спросил старший. — Нужно дать пасте засохнуть, — объясняю, выкладывая обработанные иглы на чистую ткань. — Плёнка затвердеет и… — Я не об этом, — отмахнулся Мадара, после чего откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Откуда ты знаешь, что это сработает? Его тон был полон скептицизма. Но я на это лишь спокойно пожал плечами. — Нужно проверить, — честно признался я. — Проверить? — он прищурился. — И как ты собрался это проверять? — старший бросил ироничную усмешку. Я задумался на пару секунд, уведя взгляд в сторону. А затем посмотрел на брата кивнув. — На охоте. — Охоте? — Мадара удивлённо вскинул бровь. — Хочешь опробовать своё средство на диких зверях? Не думаю, что в это время понятие этики существует. Но вряд ли пробовать неизвестную смесь, которая может в теории привести к летальному исходу, на людях правильно. Поэтому я снова молча кивнул. Старший вздохнул. — Ладно, — Мадара уставше закатил глаза. — Раз я всё равно на это согласился, тогда послезавтра снова отправимся в лес. Но, — он хмуро посмотрел на меня. — Никто не должен об этом знать. — Угу. — И ещё, — он с презрением посмотрел на выложенные на тканях сюрикены и сенбоны. — Убери это всё куда-нибудь подальше. Не хочу, чтобы что-то случилось. Нам и так хватает проблем. — Да, — твёрдым кивком отвечаю я. — Конечно. . [Два дня спустя] Мы снова оказываемся с братом далеко за пределами поселения. Мадара замедляется и, наконец, останавливается на одной из веток деревьев, откуда видна знакомая тропа к реке. Старший внимательно оглядывается по сторонам. Затем затихает и прислушивается. После чего его ноздри раздуваются, и он принюхивается. Всё это время, пока я сидел на его спине, ощущал, как чакра скачками откликалась на все его действия. — Чисто, — произносит он, слегка расслабив плечи. — Вражеских следов нет. Но далеко уходить не будем. Я киваю. Мадара спрыгивает со мной на землю, а затем опускает туда меня. Как только оказываюсь на земле, достаю свёрток из-за пояса. Аккуратно разворачиваю его на плоском камне. Три иглы лежат рядом. На их лезвиях едва заметна тонкая, матовая плёнка. Серая с лёгким красноватым отблеском. Паста высохла идеально. Едва касаясь, аккуратно провожу пальцем рядом с кромкой и ощущаю едва уловимую шероховатость. Мадара же смотрит на них и хмурится. — У реки водопой, — произносит он твёрдо. — Звери обычно приходят туда на рассвете. Будем надеяться, что нам повезёт. Я поднимаю на него взгляд и киваю. — Угу-м. [Спустя пять минут] Мы затаились в густых зарослях на берегу, чуть выше по склону. Отсюда открывается хороший обзор на пологий участок берега. Мадара присел на корточки, а я устроился рядом. Старший прикрыл нас обоих несколькими широкими ветками, создав подобие укрытия. — Тихо, — одними губами произносит старший. Я слушаюсь его и затихаю. Ждём. Рассвет медленно разгорается за верхушками деревьев. Воздух прохладный и немного влажный. Где-то неподалёку журчит вода, а вверху начинают перекликаться первые птицы. Проходит минут десять. Может, пятнадцать. Я уже теряюсь во времени. Ноги начинают затекать от неподвижности, но я терплю. Неожиданно Мадара напрягается. Я замечаю его реакцию раньше, чем слышу что-либо сам. Его плечи каменеют, а зрачки сужаются. Правая рука медленно скользит к бедру, где закреплён кунай. Через несколько секунд слышу и я. Тяжёлые, размеренные шаги. Хруст веток. Ощущение, словно по лесу движется что-то очень массивное. Из-за деревьев на противоположной стороне поляны появляется тёмная фигура. Мы округляем взгляды. Медведь. Крупный и взрослый. Его бурая шерсть топорщится на загривке, а широкая голова покачивается из стороны в сторону, в такт шагам. Морда чуть опущена к земле. Он принюхивается. Я напрягаюсь и сглатываю застрявшую в горле слюну от неожиданности. Конечно, я прекрасно понимал, что в этих лесах водится крупная дичь. Но одно дело предполагать, а совсем другое видеть в нескольких десятках метров от себя зверя, который весит раз в пять больше, чем мы с Мадарой, вместе взятые. — Самец, — одними губами констатирует старший. — Молодой, но крупный, — затем оборачивается ко мне. — Сойдёт? Я молча киваю. Медленно, стараясь не шуршать, достаю один из обработанных сенбонов. Держу его за центр. Пальцы слегка подрагивают. — Расстояние слишком большое, — шепчу я, не отрывая взгляда от медведя. — Я не доброшу. Мадара опускает взгляд на иглу в моих руках. Потом смотрит на медведя. А затем снова на меня. — Хочешь, чтобы я бросил? — тихо уточняет он. — А ты сможешь? — поднимаю на него взгляд. Губы Мадары слегка кривятся. Он бросает тихую усмешку. — Хах, — иронично ухмыляется он всё так же шёпотом с лёгким уколом в голосе. — Я с десяти метров попадаю в мишень закрытыми глазами, — с некой гордостью подмечает он, а затем снова уводит взгляд на медведя. — Что мне какой-то медведь… — Тогда, — я протягиваю ему иглу. — Постарайся попасть в бедро. Но так, чтобы острие вошло неглубоко. Мадара кивает и берёт аккуратно сенбон. Затем старший медленно поднимается из укрытия. Его движения текучие и бесшумные, как у кошки. Даже ветки под нами не хрустят. Медведь тем временем подошёл к самой кромке воды. Он наклонил голову и начал шумно пить, фыркая и разбрызгивая воду. Мадара делает глубокий вдох. Его правая рука с сенбоном отводится назад, а корпус слегка разворачивается. Я замечаю, как мышцы его предплечья напрягаются. Бросок. Мне даже не удаётся отследить момент, когда игла покидает его руку. Мгновение назад она была в пальцах старшего, а в следующее — глухой шлепок, короткий рёв, и медведь резко вскидывает голову, отпрыгивая от воды. Попал. Сенбон вошёл в заднюю часть правого бедра. Неглубоко, как я и просил. Но достаточно, чтобы рассечь шкуру и добраться до мышечной ткани. Медведь закрутился на месте, пытаясь достать мордой до иглы, злобно ревя. Земля под его лапами вздрагивает. Мадара мгновенно хватает меня и оттаскивает дальше в заросли. — Если он побежит в нашу сторону… — начинает он. — Подожди, — перебиваю и вцепляюсь в его рукав. — Смотри. Медведь делает несколько тяжёлых шагов в сторону. Потом ещё два. Его рёв становится хриплым, словно ему не хватает воздуха. Голова качается из стороны в сторону, а передние лапы начинают слегка подгибаться. Проходит секунд двадцать. Зверь останавливается. Его задние ноги расходятся шире, и он стоит, покачиваясь. Морда опускается ниже. Из пасти тянется нитка слюны. Ещё десять секунд. Передние лапы медведя подламываются. Он грузно оседает на колени, потом заваливается набок. Тело его содрогается один раз, второй, затем обмякает. Тишина. Только журчание реки и далёкие птичьи трели. Я выдыхаю. Медленно через рот. Руки немного дрожат. Замечаю краем глаза, как Мадара рядом окаменел. Он стоит с кунаем в руке, готовый в любой момент вмешаться, но его взгляд приковывается к лежащему зверю. Глаза расширены. Проходит ещё полминуты. Медведь не двигается. — Он… — голос Мадары звучит непривычно тихо. — Мёртв..? — Не знаю, — отвечаю честно. — Нужно подойти и проверить. Мадара бросает на меня быстрый взгляд и выдерживает небольшую паузу, раздумывая над чем-то. — Я подойду, — наконец, решает он. — Ты стой здесь. — Мадара… — Стой. Здесь, — повторяет старший жёстче. Я поджимаю губы, но подчиняюсь. В конце концов, он прав. Если зверь очнётся, лучше, чтобы рядом с ним стоял одиннадцатилетний шиноби с кунаем, а не двухлетний ребёнок. Мадара выходит из зарослей, двигаясь осторожно и широкой дугой. Подходит к туше медведя со стороны спины. Кунай держит перед собой не опуская. Останавливается в двух шагах. Замирает, наклоняя голову. Потом делает ещё один шаг. И ещё. Наконец, опускается на одно колено рядом с головой зверя. Свободной рукой осторожно протягивает к его морде. Его пальцы на мгновение зависают в воздухе, а потом опускаются чуть ниже, к самой пасти. Я вижу, как грудная клетка медведя мерно и ровно поднимается и опускается. Мадара убирает руку и выпрямляется. Затем оборачивается ко мне. Даже на расстоянии я вижу выражение его лица. Брови приподняты, губы чуть приоткрыты, а в глазах что-то среднее между изумлением и лёгким шоком. Похоже на человека, который наблюдал фокус и никак не может понять, куда исчез кролик. — Дышит, — произносит он. Затем сморгнул, словно проверяя себя. — Он спит. Я выхожу из кустов и подхожу ближе. Действительно. Вблизи видно, как бока зверя мерно вздымаются. Из приоткрытой пасти доносится тяжёлое, хриплое сопение. Язык слегка вывалился набок. Лапы расслаблены, мышцы не подёргиваются. Глубокий, устойчивый сон. Я подхожу и осматриваю место попадания. Игла торчит из бедра. На шкуре — неглубокая рана, из которой едва сочится кровь. Опустившись ближе, аккуратно достаю иглу. Она выходит довольно легко и быстро. Осматриваю кончик. Плёнка разрушилась при проникновении, как я и рассчитывал. Порошок попал в рану. Кимори-со угнетала сознание, вызывая сонливость. Хисоки парализовала нервно-мышечную проводимость, лишая тело контроля. Вместе они отключили зверя за… Я мысленно прикидываю. Секунд тридцать пять — сорок, от момента попадания до полной потери сознания. Для животного массой, вероятно, под двести килограммов, это поразительно быстро. Значит, на человеке, который весит в три-четыре раза меньше, эффект наступит ещё быстрее. И будет сильнее. Я позволяю себе выдохнуть. Работает. Моя смесь действительно работает. Внутри разливается тепло. Не эйфория, нет. Скорее, спокойное, глубокое удовлетворение. Как если бы я месяцами собирал сложнейший механизм из сотни деталей, и вот, наконец, повернул ключ, а он завёлся. С первого раза. — Он очнётся, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Минут через пятнадцать-двадцать. Мадара не отвечает. Я поднимаю на него взгляд и вижу, что старший стоит, уставившись на спящего зверя. Кунай всё ещё зажат в руке, но рука опущена. Рот закрыт, но челюсть напряжена. Замечаю, как желваки на скулах перекатываются под кожей. — Тридцать секунд, — наконец тихо произносит он. — Один сенбон. Взрослый медведь. Он медленно переводит взгляд на меня. — Изуна, — его голос звучит иначе, без привычной мягкости. — Ты хоть понимаешь, что ты только что сделал? Я молча смотрю на него снизу вверх. — Один сенбон, — повторяет Мадара, словно пытаясь убедить сам себя в реальности увиденного. — Без техник. Без чакры. Без шарингана, — перечисляет. — Просто… — он смотрит на рану на бедре медведя. — Обмазанная иголка, и всё. Он замолкает и скрещивает руки на груди. Его выражение лица меняется, брови хмурятся. — И он не умрёт? — уточняет старший ещё раз, бросив взгляд на мерно вздымающиеся бока зверя. — Не умрёт, — качаю головой. — Просыпаясь, будет чувствовать себя, как после тяжёлого сна. Слабость, вялость, — я повёл плечами. — Может, тошнота. Но это пройдёт. Старший поджимает губы. Его прищуренный взгляд задерживается на моём лице. — Доволен? — неожиданно спрашивает он. — Да, — не вижу смысла отрицать. — Хн, — он хмыкает. Затем проводит рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее, и, качнув головой, издаёт протяжный выдох. — Ладно, признаю. Оно работает. — Звучит, будто тебе это далось с трудом, — замечаю. — А ты как думал? — он бросает на меня взгляд, в котором вижу каплю иронии. — Мне одиннадцать. Я тренируюсь каждый день с четырёх лет. Владею кунаем, сюрикенами, знаю три стихийных техники и уже участвовал в реальных столкновениях, — он загибает пальцы перечисляя. — А мой двухлетний младший брат, который едва достаёт мне до колена, мешает какие-то листья в чаше и усыпляет ими медведей. Пауза. Да. Наверное, выглядит это и, правда, странновато. — Как, по-твоему, я должен себя чувствовать? Я выдерживаю тишину, задумавшись, и опускаю взгляд на медведя. — Два с половиной… — Что? — старший смаргивает. Снова поднимаю на него взгляд. — Мне два с половиной года, нии-сан. Мадара выдерживает ещё мгновение, а потом вдруг усмехается. — Ты, прав. Это действительно, многое меняет, Изуна-тян, — говорит он, и в его голосе, наконец, возвращается мягкость. Он опускает ладонь мне на голову и слегка треплет по волосам. — Только не говори об этом тоу-сану. Пока. Не хочу думать о том, что он решит с этим сделать. — Не скажу, — киваю. Он задумывается, сделав паузу. — И каа-сан тоже не надо. — Угу. Ещё пауза. — И Рёте… — Мадара, — скривив губы, я поднимаю на него взгляд. — Я понял. Он ещё раз смотрит на спящего медведя. Его грудная клетка по-прежнему мерно вздымается. Сопение ровное и глубокое. — Хн, — протягивает старший и, наконец, убирает кунай за пояс. — Ладно, пошли обратно. Пока этот здоровяк не проснулся и не решил отблагодарить нас за крепкий сон. Я аккуратно заворачиваю иглу в ткань и прячу также за пояс. Мадара поворачивается спиной, и я привычно забираюсь наверх. Его руки подхватывают меня под колени. Чакра мягко прижимает мою грудь к его спине. Перед тем как рвануть обратно, старший оборачивается через плечо. Его задумчивый и чуть хмурый взгляд останавливается на мне. — Три к двум, верно? — неожиданно произносит он мои слова, которые я невольно произносил вслух при приготовлении пасты. Но не для него, скорее для самого себя. — Кимори-со к хисоки. Нэбари — связующее. — Запомнил? — удивлённо смаргиваю. — Я всегда запоминаю то, что может пригодиться моей семье, — спокойно отвечает он. — Даже если это замешал двухлетний. И прежде чем я успеваю что-либо ответить, Мадара срывается с места.