Младший брат Мадары Учиха

Серый дым окутал меня плотной пеленой. Первые несколько секунд я не дышал, инстинктивно зажав рот. Мозг начал работать лихорадочно, прокручивая знакомые ощущения: сладковатый запах с горькой ноткой и едва уловимый металлический привкус, что успел осесть на языке. Я узнал эту смесь практически сразу. «Мэйфу но Кемури», — мелькнуло у меня в голове. Это был газообразный яд, который получается при сжигании корня цубаки-со вместе с засушенными лепестками одного редкого цветка, который в книгах упоминается как «слеза ночи». В чистом виде он даёт тяжёлую дезориентацию, а при усилении другими компонентами — паралич дыхательных мышц. Примерно полгода назад у меня возникла мысль поработать с этим составом, когда экспериментировал с летучими формами своих ядов. Однако из-за понимания, что такой яд при неправильном использовании или неверном расчёте может навредить кому-то из своих, мне пришлось временно отказаться от этой идеи. В отличие, видимо, от клана Митараши. Я приземлился на нижнюю ветку и сделал короткий контрольных вдох. В горле ощущалось лёгкое жжение, но не больше. Ни тошноты, ни головокружения, никаких дополнительных симптомов от воздействия не последовало. Мой организм с каждым годом справлялся с ядами всё лучше. Что не могло не радовать, особенно в такие моменты. — Эй, — раздался хриплый голос откуда-то из дыма. — Какого чёрта, ты всё ещё дышишь, сопляк? Из серой пелены передо мной материализовался силуэт. Сначала я заметил очертания плеч, потом появилась и плотная фигура, обмотанная тёмно-зелёным шарфом до самой переносицы. Узкие глаза смотрели на меня поверх ткани, и в них блестело искреннее, почти детское любопытство. Я заметил у него на поясе три небольшие глиняные колбы. Одна из них была тёмной от копоти. Видимо, это и был источник тумана. — В этот раз повезло… — тихо пробормотал я себе под нос, выводя ладонь к набедренной сумке. — Какого хера? — шиноби сделал шаг ко мне, и я увидел, как его рука тоже потянулась за оружием. — Почему оно не подействовало? Я промолчал. — Эй, эй, эй, — он остановился и наклонил голову набок, рассматривая меня с тем же интересом. — Ты, мелкий, должен сейчас валяться в этой грязи и блевать собственными лёгкими. Я лично готовил этот яд, — в его голосе прозвучала смесь возмущения и оскорблённой гордости. — Почему ты ещё не сдох?! Последнее слово он почти выкрикнул, и в его глазах мелькнула настоящая ярость. Я медленно вытащил из сумки два сенбона. — Ты слишком болтливый, — спокойно ответил я. Шиноби моргнул. Потом его лицо за шарфом перекосило. — Да я тебя сейчас... Гадёныш!... Он ринулся вперёд. Из пелены вынырнул кунай, рассекая воздух точным восходящим движением. Я ушёл вбок, оттолкнувшись ногами от ветки, и метнул первый сенбон. Целился в правое плечо, чтобы вывести из строя руку с оружием. Иголка неглубоко чиркнула по ключице, но этого было достаточно. — Ах ты... — он отпрянул, прижимая ладонь к ране. Потом резко выдохнул через нос, и через секунду его рука уже снова сжимала кунай. — Думаешь, меня это остановит? «Их клан специалисты по ядам», — напомнил я себе. — «Скорее всего, у них, как и у меня, есть устойчивость. Вот только… Ко всему ли?» Я опустился на корточки, готовясь к следующему движению, как вдруг сквозь шипение дыма и шум собственного сбитого дыхания до меня донёсся звук, от которого всё внутри оборвалось. Крик. Он был резким, высоким и… Девичьим. При этом столь болезненным, что казалось, будто на мгновение сердце застыло у меня в груди. — Наори. Имя сорвалось с моих губ, прежде чем я успел подумать об этом. Я услышал, как шиноби напротив усмехнулся за тканью шарфа, но не придал этому большого значения. Мысли, которые до этого ещё пытались выстроиться в ровные ряды, сорвались с привязи. Я метнул второй сенбон вслепую, целясь не в шиноби, а в полую колбу на его поясе. Единственное место, куда можно было ударить и заставить его отшатнуться. Игла со звоном лопнула сосуд. Мой оппонент выругался и отпрыгнул в сторону, окутавшись новой порцией собственного же дыма. Я не стал смотреть, что с ним. Развернулся и стремительно рванул на голос. . Ветки били меня по лицу. Дым редел по мере того, как я уходил вправо, скользя по стволу вниз. Я бежал так, как никогда не бежал. Ноги сами знали, куда ставить шаг, чакра выдавливалась из подошв резкими и неровными толчками. Где-то на периферии слуха я различил вторые шаги. Кто-то нагонял меня сзади. «Ещё один? Или тот же?...» Впрочем, мне было плевать. Я пробил последнюю стену дыма и вылетел на маленькую открытую площадку между двумя сросшимися стволами. В этот момент, мир остановился. Наори стояла на коленях. Её правое плечо, всё ещё перевязанное после боя с Тэммеем, теперь было разорвано. Ткань плаща промокла насквозь и стала почти чёрной. Один из её собственных кунаев валялся в полуметре от неё, выбитый из руки. А прямо перед ней, боком ко мне, стоял третий шиноби Митараши. Он был низким и кряжистый, а в правой руке сжимал короткую катану. Лезвие уже было занесено. Я попытался сделать рывок, но не успел. Катана пошла вниз. Застыв на месте, мои глаза округлились. В суженных зрачках отражалась картинка, как остриё катаны резко вошло Наори под левую ключицу. Как лезвие прошло сквозь её тонкое тело насквозь. До самого конца. По самую рукоять. Глаза девочки, которые ещё секунду назад были полны злости и страха, вдруг распахнулись. Они стали огромными и почти круглыми, как у удивлённого ребёнка. Её губы шевельнулись, словно она хотела что-то сказать, но не смогла. Шиноби резко выдернул клинок. Тело Наори покачнулось. Один раз. Второй. Затем с глухим грохотом её тело рухнуло на землю. Наори просто упала набок. Пальцы правой руки чуть дёрнулись, а потом и вовсе замерли. И в этот момент показалось, что внутри что-то щёлкнуло. Мир вокруг меня сломался. Я не могу описать это иначе. Шум леса исчез. Мой собственный пульс, который только что грохотал в ушах, тоже куда-то делся. Воздух стал плотным, словно я оказался под толщей воды. Капля дождя, сорвавшаяся с верхней ветки, зависла на полпути к земле, медленно вращаясь вокруг своей оси. Шиноби с катаной поворачивал ко мне голову. Я видел каждый его волосок; каждую щетинку на подбородке; каждую крошечную каплю крови Наори, стекающую по жёлобу лезвия. Когда он двинулся в мою сторону, казалось, что все действия происходят в замедленной съёмке. Словно его тело погрузили в густое масло. А я... Я шагнул. И этот шаг получился невозможно быстрым. Я даже не понял, как преодолел расстояние между нами. Кунай оказался у меня в руке сам. Лезвие глубоко вошло шиноби под подбородок снизу вверх по самую рукоять. Через мягкие ткани и через нёбо, в основание мозга. Его глаза, ещё не успевшие до конца повернуться ко мне, остановились на моём лице. Он не успел даже удивиться. Я выдернул кунай. Тело начало медленно падать. За спиной я каким-то образом ощутил движение второго. Словно мои сенсорные способности резко обострились. Это был шиноби, что преследовал меня от облака дыма. Он уже летел в мою сторону, занеся свой кунай для удара сверху. Я повернулся. Его рука с кунаем была на полпути. Я видел, как медленно дрожит сухожилие у него на запястье, и как поднимаются и опускаются ресницы. Даже то, как открывается рот, чтобы выкрикнуть какое-то ругательство. Я нырнул под его удар. Чакра выплеснулась из ладоней по собственной воле, без дополнительных печатей. Я даже не успел сложить пальцы, как она собралась на правой ладони сгустком голубоватого света. Я ударил. Ладонь, искрящаяся молниями, вошла ему в грудь и пронзила его насквозь. Шиноби выгнулся. Из глотки вырвался хрип, похожий на свист пробитого меха. Кунай выпал из ослабевших пальцев и упал в траву рядом со мной. Я отступил на шаг. Тело рухнуло. И в этот момент мир вернулся. Звуки вернулись все разом, как удар по барабанным перепонкам. Шиноби с катаной завершил своё падение и распластался на мхе. Я стоял на коленях. Не помню, как опустился. Дыхание было частым и рваным, и каждый вдох отдавался жжением где-то за глазами. Перед взглядом плыли красные точки. А внутри, где-то у самого основания черепа, медленно поворачивалось что-то новое. Что-то, чего раньше не было. Я не стал об этом думать. Во всяком случае, сейчас не было на это времени. . — Наори. Мой голос был хриплым и каким-то чужим. Я подполз к ней на четвереньках, так как ноги просто не держали. Колени проваливались во мокрый мох. Перевернул её на спину осторожно, поддерживая голову ладонью под затылком. Её лицо было спокойным и белоснежным, без каких-либо эмоций. Тонкие брови расслаблены, а губы чуть приоткрыты. Под левой ключицей расплывалось тёмное пятно, и ткань её плаща уже пропиталась насквозь. — Эй, — я тронул её щёку. — Наори. Кожа была ещё тёплой, но потихоньку охлаждалась. — Наори, открой глаза. Я приложил пальцы к её шее, к сонной артерии. Это движение было сделано практически на автомате. Я прекрасно знал, как чувствуется пульс взрослого и пульс ребёнка, какой он бывает при кровопотере, какой при шоке, какой при обмороке. Сейчас под моими пальцами не было ничего. Я надавил сильнее. Сместил пальцы чуть выше. Потом ниже. Затем перешёл на запястье. Ничего. — Нет, — я наклонился ниже, прижав ухо к её груди. Дыхания не было. И сердцебиение я тоже не слышал. — Нет-нет-нет... Я начал делать всё, чему меня когда-то учили в прошлой жизни. Для начала, сняв с плеч свой плащ, я оторвал от него кусок ткани. Затем плотно обмотал рану, чтобы кровь перестала сочиться. Потом запрокинул её голову и зажал нос. Вдохнул в её рот. Видел, как поднялась грудная клетка, и тут же опала. Скрестил ладони, нашёл нужную точку на грудине, начал нажимать. Я считал вслух. — ...тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… Где-то на подкорках сознания, я уже прекрасно понимал, что это пустая трата времени. Что это ничего не изменит. Но… Я не мог остановиться. Кровь продолжала медленно сочиться под ключицей, наполняя ткань оторванного плаща тёмно-багряной жидкостью. Я знал, что я делаю. И знал, что это уже бесполезно. Меч прошёл насквозь. Он пробил левое лёгкое, скорее всего, задел крупный сосуд, и через рану выходил воздух из плевральной полости. Никакая реанимация в полевых условиях здесь не поможет. У неё не было шансов с того самого мгновения, как лезвие пронзило её тело. Я знал. И всё равно… Продолжал. — ...двадцать восемь, двадцать девять, тридцать... Я снова вдохнул в её рот. Снова надавил. — Наори, — мой голос сорвался. — Давай же. Ты же говорила, что ты не обуза. Ну вот и докажи мне это. Просто... просто открой глаза. Однако её ресницы не дрогнули. Я остановился. Сел рядом на мох, всё ещё держа её ладонь в своей. Маленькая, тонкая и… ещё тёплая. Я знал, что через несколько минут она остынет. Потом окоченеет. Потом... — Прости, — выдохнул я. В горле стоял ком, который мешал говорить. Я даже не понимал, перед кем извиняюсь. Перед ней, потому что прибежал на секунду позже, чем было нужно? Перед Сэйдзи, который ждал её дома? Или… Где-то вдалеке снова потянуло сладковатым запахом. Ветер сменил направление, и серая пелена начала медленно ползти в нашу сторону, перебираясь через стволы и заполняя низины. Дым. Я заставил себя пошевелиться. «Сейчас не время», — сказал я себе. — «Ещё ничего не окончено…» Подняв пусть и порванный, и весь в крови плащ с земли, я накинул его на её тело до шеи. Потом аккуратно подсунул руки под её спину и колени. Затем поднял. Она оказалась лёгкой. Даже слишком для девятилетней девочки. Я поднял её на руки, перехватил поудобнее и направился в сторону. Я шёл прочь от наползающего дыма. В ту сторону, откуда дул ветер. Метров через двадцать я нашёл подходящее место: небольшую выемку под корнями старого дерева, защищённую от тумана высоким стволом. Опустил Наори туда. Поправил её волосы у лба. Лента в хвосте сбилась, и я аккуратно её развязал и снова повязал чуть ровнее, как она сама обычно носила. Уголки моих глаз начало неприятно щипать. Я моргнул. Что-то горячее покатилось по щеке. Я не сразу понял, что это. Я не плакал... сколько? Лет двадцать… Может, больше. Даже когда умер мой отец в той жизни, я только сжимал зубы и держал лицо. А сейчас мои щёки были мокрыми, и я даже не заметил, в какой именно момент это началось. Я провёл тыльной стороной ладони по лицу. Слёзы размазались вместе с её кровью, оставив на коже грязные, тёмные разводы. — Я вернусь за тобой, — сказал я ей тихо. — Ладно? Я не оставлю тебя здесь. Не переживай. Её сомкнутые ресницы так и не дрогнули. Я поднялся. . Хаято. Эта мысль пришла резко. Я ведь даже не знал, где он. Когда я бросился на крик Наори, то отрезал его от себя. Он остался где-то наверху один и в гуще дыма. Без поддержки. Я стремительно рванул обратно. Через пять минут я вышел на место первого боя. Дым здесь почти рассеялся, а ветер уносил его дальше на восток. На земле, среди вывороченных корней и обугленной от чьего-то катона травы, лежали двое. Один был в форме клана Митараши, с шарфом, теперь сорванным с лица. Из груди у него торчал кунай по самую рукоять. Второй был в нашей форме, с гербом клана на спине. Я подбежал к нему. — Тайчо. Хаято лежал на боку, поджав одну ногу к животу. Лицо у него было таким же серым, как и у Рёты, когда мы с Мадарой вытаскивали его из оврага. Губы посинели, а из приоткрытого рта тянулась тонкая струйка слюны с лёгким зеленоватым оттенком. Я опустился на колени рядом и прижал пальцы к его шее. Пульс был, но слабым и неровным. — Тайчо, — я слегка похлопал его по щеке. — Хаято. Ты слышишь меня? Его веки чуть дрогнули, но не открылись. Дыхание было поверхностным и редким. Пять-шесть раз в минуту, не больше. Классический паралич дыхательного центра. Яд дошёл и до него. Видимо, тайчо тоже не успел увернуться от первой волны, а в отличие от меня, у него не было устойчивости. Я выругался про себя. Если ничего не предпринять, через тридцать-сорок минут его дыхание остановится совсем. Нужно было срочно отнести его в поселение. У меня нет ни нужных трав под рукой, ни даже воды. А до поселения, если бежать мне, то выйдет не меньше часа. Я не дотащу его на себе. И уж точно не дотащу ещё и Наори. Мне нужен был кто-то, кто смог бы привести подмогу. Кото? Я огляделся по сторонам. Где вообще носит этого кота? Внезапно в голову пришла мысль. «Договор», — пронеслось в голове. — «Он действует в обе стороны. Не только я могу прийти к ним, но и они тоже». Я бросил быстрый взгляд по сторонам. Остатки дыма уже почти рассеялись над этим участком. Последние клочья уходили вверх, цепляясь за ветки. Воздух здесь был чище. Я поднял руки перед собой. Пальцы ещё дрожали от того, что случилось несколько минут назад. От той странной чакры, что вылилась через ладонь. Я не знал, хватит ли мне сейчас сил на призыв. Никогда раньше этого не делал. Старик Нэкодзии говорил, что нужна капля крови, несколько определённых печатей, и тогда отзовётся тот, кто сможет. «Кто откликнется, тот и придёт… Ладно, плевать. Выбора всё равно нет». Я прикусил большой палец до крови. Сложил печати: ту последовательность, которую заучил наизусть ещё в первую ночь после возвращения от Нэкодзии. Прижал окровавленный палец к земле. — Кутиёсэ но Дзюцу. Раздался негромкий, но плотный хлопок, словно лопнул туго натянутый пузырь. Земля у моих ног вспучилась облаком белого пара. А потом из этого пара вышел... кот. Я задрал голову. Зверь был огромным. Размером с небольшую лошадь, может, даже больше. Шерсть у него была густая и длинная, тёмно-серого цвета с пепельным подпалом. Уши с кисточками, как у рыси. Спокойные глаза блестели янтарно-жёлтым. А на груди была широкая белая «манишка». Он сел на задние лапы и внимательно посмотрел на меня сверху вниз. Я поднялся на ноги. Кот прищурился. — Мне нужна твоя помощь, — заглянув ему в глаза, холодно произнёс я. Кот помолчал. — Мне нужно срочно доставить его в наше поселение, — я указал на Хаято, что продолжал лежать на земле. — Помоги мне. Зрачки кота плавно перетекли в сторону лежащего на земле тайчо. Кончик его хвоста дёрнулся, затем он снова посмотрел на меня. Глаза сощурились сильнее, а губы чуть скривились. — Пожалуйста. Если мы не поспешим, то он может умереть. Кот ничего не ответил и даже не мяукнул. Через несколько секунд затяжной паузы, он фыркнул и опустился вниз, распластавшись по земле. Я принял это как знак и кивнул ему. — Спасибо. С Хаято было сложно. Он был тяжёлый, и даже не за счёт мышц, а просто потому, что взрослое тело тяжелее ребёнка. Я подсунул руки ему под мышки и потащил в сторону кота, несмотря на то, что мои ноги дрожали и подгибались. Кот терпеливо ждал, пока я медленно и с трудом переваливал тайчо ему на широкую спину. Когда я закрепил руки и ноги Хаято в густой шерсти, обмотав их ремнями набедренных сумок, чтобы тот не сполз, пушистый аккуратно поднялся. . Мы прошли двадцать метров, вернувшись к Наори. Остановившись вместе с котом, я опустился рядом с девочкой. Поднял её на руки снова и прижал к груди. Она уже остыла, и я почувствовал это всем телом. Чтобы было удобнее её нести, мне пришлось переместить тело на спину и привязать к себе обрывком плаща, при этом поддерживать девочку чакрой. Голова Наори легла мне на правое плечо, рядом с шеей, и в нос ударил запах пепла вперемежку с кровью. Я завязал узел потуже. — Идём, — обернувшись к коту, сказал я, когда всё было готово. И мы направились вперёд. . Мадара двигался по верхушкам деревьев, не сбавляя темпа. Рёта шёл чуть позади, справа. Хикки замыкал строй. У всех троих под одеждой и на коже виднелись следы боя. За спинами троих Учих оставалось семеро шиноби клана Васаби, которые теперь были лишь тёмными пятнами на поле в полутора километрах к северу. — Долго ещё? — бросил Рёта. — Минут пять, — Мадара не оборачивался. — Если Хаято успел перехватить их у развилки… — он указал подбородком в сторону пологого склона, над которым ещё несколько минут назад поднимался едва различимый сероватый туман. — Бой должен был идти там. Сейчас дым почти рассеялся. Хикки прищурился. — Видимо, эти ублюдки всё-таки применили газовые колбы. — Угу, — глухо отозвался Мадара. Его челюсть свело так, что заходили желваки. — Поэтому нам нужно поторопиться. Они спрыгнули с веток на пологий участок земли у подножия склона и побежали по нему. Мадара мчался первым, и в его глазах уже мерцал шаринган. Чакра гнала его вперёд резкими и точными толчками. Рёта едва успевал держаться следом, тяжело дыша. Они выбежали из-за стены кустов на открытую поляну. А затем резко остановились одновременно. Все трое. Посреди поляны на ровном утоптанном мхе стоял огромный кот. Он стоял неподвижно, чуть опустив голову. Мадара тут же заметил, что на его спине, привязанный полосками ткани, лежал Хаято. Парень был без сознания. Его лицо было серым, а губы синими с тонкой струйкой слюны у подбородка. А рядом со зверем стоял Изуна. Его шестилетний брат. Вот только... Рёта сделал один шаг вперёд и снова замер на месте. Изуна стоял прямо лицом к ним. Его маленькая фигура была перепачкана кровью, а потрёпанный плащ с гербом Учих обмотан вокруг чего-то, что висело у него за спиной. Точнее, кого-то. Бледное лицо с тёмной лентой в волосах. Закрытые глаза. И безвольно повисшая рука с тонкими пальцами. — Это... — Хикки осёкся. — Это же та девчонка из вашего отряда? Рёта не ответил. Он смотрел только на Изуну. На его волосы, слипшиеся от пота и крови. На грязные, тёмные разводы по щекам, в которых смешалась чужая кровь и что-то ещё. На то, как маленькие плечи слегка вздрагивают от каждого вдоха. И на его глаза. Мадара резко втянул воздух сквозь зубы. Чёрные радужки младшего брата светились ярким алым. Чистым, ровным, насыщенным красным светом, какого Мадара не видел даже у самых сильных представителей клана. И в этой алой бездне, прямо вокруг зрачка, медленно поворачивались две чёрные запятые. Две идеально оформленные томоэ. В шесть лет, и с двумя томоэ сразу... Мадара сделал шаг вперёд. Один, потом ещё один. Шаринган в его собственных глазах горел, отражаясь в шарингане младшего брата. — Изуна, — тихо позвал он. Голос у него предательски дрогнул на втором слоге. Изуна посмотрел на него, но ничего не сказал. Через несколько секунд его губы медленно разомкнулись. — Тайчо отравлен, — голос младшего брата был ровным и звучал слишком по-взрослому, как показалось Мадаре, для этого тела. — Нужно срочно отнести его в поселение. Рёта смотрел на свёрток за спиной у младшего брата. — Наори... — выдохнул он одними губами. Изуна не ответил. Он только медленно моргнул, и алый свет в его глазах на мгновение скрылся под ресницами, а потом снова вспыхнул, всё с теми же двумя медленно вращающимися томоэ. Кот за его спиной негромко фыркнул, словно подгоняя. И тогда Изуна сделал то, что окончательно подкосило всех троих. Он поправил плащ и сделал шаг к Мадаре. Маленькую узкую ладонь, всю в засохшей крови, он протянул вперёд, словно собирался опереться. А затем тихо произнёс: — Нии-сан. Помоги мне её донести. Я больше… Изуна не успел договорить, как Мадара рванул вперёд.