Не буди во мне зверя

— Ну, здравствуй, Альфред Крэйн. Рад, наконец, увидеть тебя вживую. И вы, господа, — я обвел цепким взглядом трех молодых людей, стоявших за спиной Альфреда ровно, как почетный караул. — С вами я еще не знаком, но уже счастлив вашему присутствию в этом мрачном доме. Я оттолкнулся руками от подлокотников огромного, пахнущего старой кожей дедовского кресла, взмыл в воздух и запрыгнул пятой точкой прямо на массивный дубовый стол, болтая ногами. С высоты своего импровизированного трона я протянул Альфреду руку для знакомства. Остальным просто махнул с самой широкой, хулиганской улыбкой, на которую был способен. Альфред даже глазом не моргнул на мой акробатический кульбит и вопиющее нарушение этикета. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Идеальная выдержка. Он был молод, лет двадцати пяти, высок, подтянут, с безупречной осанкой, словно еще в детстве проглотил палку. Темные волосы зачесаны назад волосок к волоску, ни одной выбившейся пряди. Дорогой, хоть и не кричащий костюм-тройка сидел как влитой, воротничок накрахмален до хруста. И это лицо... Умные, холодные, спокойные серые глаза, тонкие аристократичные черты и выражение абсолютной, непробиваемой невозмутимости. Кого-то он мне мучительно, до зуда в мозгу напоминал. Он серьезно кивнул и ответил на мое рукопожатие. Хватка у него оказалась неожиданно сухой, жесткой и крепкой. Не рука офисного клерка. — Я тоже счастлив нашему личному знакомству, молодой господин, — произнес он с легким, едва уловимым британским акцентом. Голос у него был ровный, как стук метронома. — Для меня это огромная честь. Ваш дед и в особенности ваш покойный батюшка были выдающимися людьми, обладавшими редкой проницательностью. Я глубоко скорблю, что мне не довелось поработать с Джоном Хоулеттом лично. Но я готов служить его наследнику верой и правдой. Альфред сделал изящный шаг в сторону, открывая своих спутников. — Как мы и договаривались в переписке, я дождался прибытия своих коллег по Уортону. Позвольте представить моих друзей и коллег. Артур Пэндлтон — гений аудита, бухгалтерского учета и математической статистики. Барнаби Фокс — блестящий знаток корпоративного, вексельного и контрактного права. И Корнелиус Вуд — специалист по логистике, цепочкам поставок и жесткой оптимизации расходов. Ребята, все как на подбор в строгих, серых и черных костюмах, с умными, напряженными лицами, по очереди вежливо поклонились. Прямо не выпускники американской бизнес-школы, а рыцари капиталистического Круглого стола. Мои личные всадники финансового апокалипсиса. — Вы даже не представляете, как я рад видеть вас всех, — искренне, от души рассмеялся я и, оттолкнувшись от столешницы, снова приземлился в глубокое кресло. — Вас мне очень не хватало для полного счастья. Мозговой трест в сборе! А теперь рассказывайте, джентльмены, что смогли разнюхать по моему делу в Ванкувере. Кто у нас крысятничает по-крупному, а кто просто честный мужик, которому недоплачивают? Барнаби, молодой юрист в очках с тонкой оправой, слегка поперхнулся от моего откровенно жаргона, но Альфред остался невозмутим, как скала. — Ситуация, молодой господин, весьма... деликатная, — Альфред сложил руки за спиной в позе «вольно». — Пока мы ждали моих коллег, я посетил порт, товарно-сырьевую биржу и навел осторожные справки в закрытых деловых клубах. Скажем так: партнеры вашего покойного батюшки, в частности мистер Пигготт и мистер Блонски, ведут себя так, словно империя Хоулеттов уже поделена между ними. Лес-кругляк отгружается по заниженным на сорок процентов ценам через цепочку подставных фирм, фрахт кораблей для нашей продукции внезапно подорожал на треть... — Короче, внаглую пилят бюджет и выводят активы, — резюмировал я, чувствуя, как внутри закипает холодная, колючая злость. — Классика жанра. — Именно так, сэр. Термин грубый, но предельно точный. Но проблема в том, что я не смог копнуть глубже и собрать документальную базу. Без официальных полномочий выступать от лица вашей семьи для меня закрыты двери банков, архивов портового управления и кабинетов главных управляющих. Меня просто вежливо, но твердо выставят вон. Кроме того, я выполнил ваше первое распоряжение: подобрал надежный, глухонемой к сплетням персонал для усадьбы — повара-француза, опытного садовника и нескольких крепких, непьющих лакеев. Так же горничных. Они прибудут на согласование сегодня к обеду. — Это же отлично, матушка будет рада! – Улыбнулся я, немного перебив мужчину. — Так же, чтобы начать настоящую, юридическую войну за ваши активы, мне нужен официальный статус. – Продолжил свой доклад Альфред. — Генеральная доверенность на управление всем имуществом и счетами, — подал голос юрист Барнаби, поправляя очки. — Документ с личной подписью опекуна и печатью семьи. — А вы, я смотрю, время даром не теряли. Люблю профессионалов, которые приходят не с проблемами, а с решениями, — я довольно, по-злодейски потер руки. — А насчет документа... давайте закроем этот вопрос прямо сейчас. Я выдвинул тяжелый ящик стола, порылся в бумагах и достал плотный гербовый бланк, на котором еще отец ставил свою размашистую подпись, оставляя место для экстренных распоряжений доверенным лицам. Взял перьевую ручку с золотым пером, обмакнул в чернильницу. — Напомните-ка ваше полное имя, мистер Крэйн. Чтобы все было чин по чину, без юридических лазеек. — Альфред Таддеус Крэйн Пенниуорт, сэр. Моя рука с пером, уже готовая коснуться бумаги, зависла в воздухе. Я медленно, очень медленно поднял глаза на невозмутимого, идеально выбритого англичанина в костюме-тройке. Альфред. Пенниуорт. В голове громко, как выстрел стартового пистолета, щелкнуло. Пазл сошелся. Вот кого он мне напоминал своей осанкой и речью! Дворецкий Бэтмена. Вот тебе и оговорочка по Фрейду. Я же сам недавно кричал вампиру, что я Бэтмен. Мироздание явно обладало извращенным чувством юмора и теперь откровенно надо мной издевалось. — Агась, — выдавил я, с трудом сдерживая рвущийся наружу истерический смешок. — Так и запишем. Пенниуорт. Звучит... надежно. Я быстро заполнил пустые графы бумаги своим немного еще корявым, но уверенным почерком, шлепнул сверху тяжелую фамильную печать из красного сургуча, прижав её так, что она хрустнула, и протянул документ Альфреду. Он взял лист двумя руками, быстро, цепким взглядом пробежался по тексту и вопросительно, чуть приподняв бровь, посмотрел на меня. — Господин Джеймс... У меня есть вопросы правового характера, да и здесь не указано мое жалование и бюджет на операционные расходы. Я только ухмыльнулся, вальяжно откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу. — Матушка не будет против этого назначения, уж поверьте мне на слово. Я с ней договорюсь. Она хоть и юридически является моим опекуном до совершеннолетия, но фактически делами заправляю я. А в пустой графе зарплаты — сами впишите сумму, которую считаете достойной своих навыков и навыков вашей команды. Не скромничайте, вы стоите дорого. Но и не наглейте, я умею считать деньги. Оформите все по закону, Барнаби вам поможет с формулировками. Теперь вы, мистер Пенниуорт, можете нанимать, увольнять, судиться и проводить аудит от моего имени. Вы —голос нашей семьи. Альфред моргнул. Кажется, впервые за все время нашего знакомства он был искренне, до глубины души удивлен таким уровнем слепого доверия к незнакомому человеку. — Будет исполнено в точности, молодой господин, — он с достоинством, почти по-военному склонил голову. Аккуратно сложил документ и спрятал его во внутренний карман пиджака, поближе к сердцу. — Я не подведу вашу семью. — Я почему-то вам верю, мистер Альфред. Но запомните одну вещь, — мой голос внезапно потерял детские интонации, став тихим, жестким и холодным, как лед. — Я хоть и молод, и с виду безобиден, но крайне не советую вам меня подводить, обманывать или расстраивать. Уж поверьте, последствия вам совершенно не понравятся. Я бываю... очень вспыльчивым. Он выдержал мой тяжелый взгляд, не отведя глаз, и только серьезно, веско кивнул. — Не подведу, сэр. Это вопрос моей чести. И тут идиллия корпоративного профессионализма с треском рухнула. Дверь кабинета не открылась — она распахнулась с пушечным грохотом, больно ударившись медной ручкой о дубовую панель стены. Внутрь, совершенно не утруждая себя стуком, вальяжно ввалился Мэтью Маккензи. Вид у начальника моей службы безопасности был эпический. На нем была расстегнутая на три пуговицы мятая рубашка, обнажающая заросшую рыжим волосом грудь, волосы всклокочены, как после драки с медведем, а лицо выражало крайнюю степень блаженной, сытой лени. На ногах красовались домашние кожаные тапочки. — Всем доброе, утро, амигос! — зевнул он так широко, демонстрируя золотую коронку, что чуть челюсть себе не вывихнул. Альфред и вся его уортонская команда синхронно, как по команде, обернулись, брезгливо и с откровенным недоумением разглядывая это явление природы. Барнаби даже поморщился, уловив запах перегара и табака. — Тебя в твоем Хайленде не учили стучаться в двери?! — начал закипать я, чувствуя, как стремительно портится мое рабочее настроение. — И вообще, ты уже как час назад должен был быть здесь! У нас стратегическое совещание, Маккензи! — Да хорош тебе ворчать, малой, не на плацу, — Мэтью лениво почесал рыжую щетину, вообще ни капли не раскаиваясь в своем опоздании. — Проспал я чутка. Воздух тут у вас в лесу свежий, перины мягкие, спится как в младенчестве после стакана доброго виски. Извиняй, босс! Я раздраженно скрипнул зубами. Контраст между этими двумя моими "генералами" был просто катастрофическим. — «Малой» у тебя в штанах, наглая ты рыжая морда. На хрен я тебя нанял и плачу тебе такие деньги, если ты только жрешь и спишь до обеда в моем доме? — О, уж поверьте мне на слово, маленький лорд, — пошло, во весь рот осклабился Мэтью, нагло подмигнув побагровевшему от такого хамства юристу Барнаби. — В штанах у меня еще тот удав. Женщины Ванкувера и Калгари ни разу не жаловались на габариты. А про маленький отдых, который я себе устроил... так вы же сами, босс, простым языком сказали: пока без резких движений, сидим тихо, окапываемся, ждем счетоводов. Вот я и окапывался. Глубоко в перинах. Приказ выполнил в точности! — Ладно, заткнись, пока я тебе этот удав на шею не намотал, и садись! — рявкнул я, с силой хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнула чернильница. — Вообще не хочу слушать твои идиотские оправдания. Вон, стул у окна свободен. Упади на него. Потом познакомишься с новыми работниками, которые, в отличие от тебя, умеют быть пунктуальными. Уже без меня, коли опоздать изволил. Мэтью, прекрасно чувствуя, когда палку перегибать не стоит, не стал спорить. Он покладисто плюхнулся на тяжелый стул у стены, скрестил руки на груди, вытянул свои длинные ноги в тапочках, привалился затылком к резным дубовым панелям и... демонстративно закрыл глаза, собираясь доспать свое. Я только глубоко, страдальчески вздохнул, закатив глаза к потолку. Вот же упертый шотландский индюк! Нахрена он постоянно проверяет мое терпение на прочность? Руки так и чесались выпустить когти и воткнуть их прямо в его ленивый зад, чтоб неповадно было саботировать рабочий процесс. Но дисциплину в стае надо строить постепенно, без лишней крови и истерик. — Ладно, вернемся к нашим баранам, — я отвернулся от нагло дрыхнущего красавца и посмотрел на Альфреда. — Пенниуорт, ваше первое боевое задание. В ближайшие дни соберите мне полную, кристально чистую информацию по всем моим активам. Я хочу знать до последнего цента, что вообще на данный момент принадлежит семье Хоулеттов. Где наши деньги, в каком состоянии счета, какие у нас пакеты акций, кому мы должны и, главное, кто должен нам. От этого баланса и будем плясать. — Будет исполнено в кратчайшие сроки, господин, — четко, по-военному ответил Альфред. Но при этом он бросил такой ледяной, осуждающий, истинно британский взгляд на сопящего в углу Мэтью, что температура в кабинете упала на пару градусов. Я перехватил этот взгляд. — Не обращайте внимания на это ленивое недоразумение, — я махнул рукой в сторону кресла. — Мэтью Маккензи — глава нашей новой службы безопасности и ваша личная силовая поддержка. Если кто-то из проворовавшихся клерков или управляющих вдруг не захочет отдавать вам бухгалтерские книги по-хорошему, Мэтью вежливо, но очень твердо сломает им пару пальцев. Он наш аргумент в спорах. Крэйн только тяжело, с аристократическим достоинством покачал головой, всем своим видом показывая: «Ох, с кем приходится работать в этих колониях». — Надеюсь, вы сработаетесь. Лед и пламя, так сказать. На этом вводная часть окончена. Устраивайтесь в гостевом крыле и немедленно приступайте к работе. Все документы за последние полтора года, хранятся здесь, в сейфах и шкафах этого кабинета. Берите что нужно без спроса, вы теперь здесь хозяева бумаг. Старые архивы — на чердаке. Свободны, джентльмены. Бывшие студенты Уортона еще раз синхронно поклонились и гуськом, бесшумно вышли из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. В комнате остались только я и Мэтью. Тишину кабинета нарушало только размеренное тиканье напольных часов и... мерное, наглое, раскатистое похрапывание. Этот гад реально уснул! Натурально отключился на рабочем месте! Лучше бы вообще не приходил, симулянт недоделанный. Мое терпение с тихим звоном лопнуло. Я схватил со стола изящную фарфоровую чашечку (кажется, настоящий мейсенский фарфор из любимого маминого сервиза, ну да плевать) и с силой профессионального бейсбольного питчера метнул её в начальника охраны. Я немного промазал. Чашка со свистом пролетела в дюйме от правого уха Мэтью и вдребезги, с веселым звоном разбилась о дубовую панель прямо над его головой, щедро осыпав рыжую шевелюру острыми осколками и липкими остатками кофейной гущи. Мужчина мгновенно встрепенулся. Инстинкты у него работали отменно: он еще не открыл глаза, а рука уже рефлекторно выхватила из-под полы револьвер. Он дико заозирался по сторонам, ища цель. — Вали. На хрен. Отсюда, — тихо, но с такой угрозой в голосе, что оконные стекла жалобно задрожали, прорычал я, до побеления впиваясь пальцами в столешницу. — У тебя что, работы мало?! Иди проверяй посты! Если мало, я сейчас лично найду тебе занятие. Например, заставлю чистить конюшни! — Всё понял, капитан! — Мэтью подорвался со стула, торопливо пряча ствол и стряхивая с плеч дорогой фарфор. В его прояснившихся зеленых глазах наконец-то появилось понимание, что с шутками на сегодня покончено и босс реально в бешенстве. — Тихой сапой сваливаю. Работаю! Уже бегу! Он пулей вылетел из кабинета, едва не снеся дверной косяк. Я угрюмо выдохнул, с силой потер переносицу, пытаясь унять пульсирующую вену, и, пододвинув к себе стопку чистой бумаги, приступил к методичному изнасилованию собственной памяти. Нужно было вспомнить чертежи, идеи, механизмы из будущего — всё, что можно запатентовать или произвести в этом времени с минимальными затратами. Финансовые войны требуют много, очень много наличных денег. В кабинете, наконец, воцарилась блаженная рабочая тишина. Только старые напольные часы равнодушно отмеряли секунды. Я откинулся на спинку кресла и вытянул короткие ноги под столом, с досадой понимая, что они все еще не достают до пола. Надеюсь, вся эта новоявленная орава действительно пошла работать, а не искать, где бы еще прикорнуть. Как же меня бесит это детское тело. Бесит до зубовного скрежета. Внутри я — взрослый, циничный мужик, хирург высшей категории, повидавший кровь, жизнь и смерть, а снаружи — щенок в бархатном жилетике, у которого даже голос еще не до конца сломался. Чтобы заставить этих здоровых лбов воспринимать меня всерьез, приходится постоянно рычать, скалиться, швыряться посудой и доказывать, кто тут настоящий альфа-самец. И особенно это касается Мэтью. Честно говоря, я уже пару раз ловил себя на параноидальной мысли: а не устроил ли я себе лишних, фатальных проблем, притащив в дом этого лесного Робин Гуда? Мужик явно сам себе на уме. Хитрый, изворотливый шотландец. Я совершенно не чувствую его ни своей правой, ни левой рукой. С ним приходится постоянно быть настороже, как с прирученным диким волком — стоит только расслабиться, показать слабину, и он откусит тебе не только пальцы, но и саму руку, которая его кормит. А этот его финт ушами со стремительным сближением с матушкой? За эти дни он Элизабет просто обаял. Строит из себя благородного лорда в трагическом изгнании, целует ручки, сыплет изысканными комплиментами за ужином. Хорошо еще, что она сейчас беременна, и львиная доля её внимания и эмоционального ресурса уходит на собственное физическое состояние. Но звоночек все равно тревожный. Громкий такой набат. Неужели этот наглец решил заделаться моим новым папочкой? Присосаться к бездонному семейному бюджету Хоулеттов через постель скучающей вдовы? Я задумчиво посмотрел на свои костяшки, чувствуя, как под кожей привычно заворочались лезвия. — Может, пока не поздно, провести ему экстренную орхиэктомию в полевых условиях? — пробормотал я в тишину кабинета, оценивая хирургические перспективы. — Один точный взмах когтями, и мужик остается без драгоценных яичек. А кастрат уже яйки к маман точно не подкатит при всем желании. Заодно и голос станет тоньше, петь фальцетом в церковном хоре сможет. Одни плюсы. Я мстительно хохотнул, представив перекошенное от ужаса лицо Мэтью в этот пикантный момент. Но, тяжело вздохнув, признал очевидное: пока резать его рано. Нерационально. Как бы он меня ни бесил иногда своими выходками, по своим прямым, силовым обязанностям Маккензи действует на удивление уверенно и чисто. Ближайшие наши предприятия он уже проверил. Кого нужно — физически наказал, кому нужно — популярно, с помощью пудовых кулаков и дула револьвера, объяснил новую «линию партии». Рабочие его уже боятся до икоты, а проворовавшиеся управляющие начали заикаться. Силовик и кризис-менеджер из него отличный. А вот кто меня порадовал абсолютно, без всяких «но», так это Альфред. Крэйн-Пенниуорт меня не разочаровал ни на гран. В этом парне чувствуется настоящий, пуленепробиваемый британский стержень и четкие понятия чести. Я сунул руку в потайной карман жилетки и достал сложенный вчетверо, хрустящий листок бумаги. Альфред сунул мне эту записку виртуозно, совершенно незаметно, когда мы обменивались рукопожатиями. Умница. Не стал вываливать всю стратегически важную информацию при посторонних. Разделяй и властвуй. Золотое правило диктатора. Я развернул листок и еще раз с удовольствием перечитал ровный, каллиграфический почерк. Мое последнее задание перед его приездом было выполнено на отлично с плюсом. Я просил Крэйна подыскать еще людей. Альтернативный силовой блок, частные детективы, независимые ищейки — те, кто абсолютно никак не связан с лесными бандитами Мэтью. Мой личный противовес. «Разных "Пинкертонов" и наемников сейчас развелось как собак нерезаных, — писал Альфред. — Но я нашел тех, кому действительно можно доверять. Частное детективное агентство. Владелец — некто Маршал Бернс. Перебрался в Канаду из Штатов пару лет назад». Дальше шла весьма занимательная, почти детективная история. Оказалось, Бернса грубо вытеснили из бизнеса люди самого Аллана Пинкертона. Маршал когда-то влез в США в очень грязную историю с крупными промышленниками, докопался до неудобной правды и... не согласился тихо отойти в сторону, когда ему предложили солидную взятку. Принципиальный дурак. Такое в мире большого бизнеса не прощают. Ему перекрыли кислород, разрушили деловую репутацию, завели пару сфабрикованных дел, и он был вынужден бежать на север. Но и здесь, в Канаде, он не смог толком прижиться. Прошлое тянулось за ним кровавым и грязным шлейфом — влиятельные враги из Штатов до сих пор мстили ему, гадили издалека, срывая крупные контракты с железными дорогами. Детектив Бернс перебивался жалкими мелкими заказами на слежку за неверными женами да поиском украденных племенных лошадей. Но самое главное было в конце записки. У Бернса сохранился костяк преданных людей, которые пошли за ним в изгнание — почти два десятка матерых профессионалов. Ищейки, бывшие полицейские со стажем и крепкие боевики, которым тоже абсолютно нечего терять. И Альфред, гениально воспользовавшись их отчаянным финансовым положением, уже заключил с ними предварительный, эксклюзивный договор от моего имени на «информационное обслуживание и особые поручения». За сущие копейки по меркам их реальной квалификации. Я аккуратно сложил записку и с глубоким удовлетворением спрятал её обратно во внутренний карман, поближе к сердцу. — Идеально, — хищно улыбнулся я собственному отражению в темном стекле книжного шкафа. Агентство Бернса — это мой независимый источник информации и личная армия резерва. Они профессионалы, они люто ненавидят беспринципных корпоративных акул (из-за которых пострадали сами), и теперь я, Джеймс Хоулетт, — их единственный крупный и щедрый работодатель. А самое главное — это великолепно уравновесит нашего хитрого шотландского лиса. Если Мэтью вдруг решит, что он стал незаменимым, зазвездится или попытается сыграть в свою грязную игру с моей матерью, у меня будет весомая, хорошо вооруженная альтернатива, чтобы быстро и предельно жестко объяснить ему всю глубину его неправоты. Так, ладно. Хватит паранойи, пора подумать о денежках. Настоящих, больших, неприлично огромных деньгах, которые станут железобетонным фундаментом моей будущей империи. Я придвинул к себе чистый лист плотной бумаги, обмакнул стальное перо в чернильницу и вывел на самом верху: «План по захвату мира. Финансовая часть». В последние дни я периодически насиловал собственные мозги, выуживая из прошлой жизни всё, что можно, и даже то, что казалось давно и безнадежно забытым. И, как ни странно, память профессора хирургии Александра Петровича, наложенная на свежие, гибкие нейронные связи юного мутанта, выдавала потрясающие результаты. Мой мозг работал как идеальная картотека. Я хищно улыбнулся и начал быстро записывать, переводя поток сознания в строгие строки бизнес-плана. Начал я, разумеется, с самого легкого и родного — с медицины. С того бездонного океана, в котором я плаваю как белая акула. Во-первых, аспирин. Стабильная ацетилсалициловая кислота будет синтезирована Феликсом Хоффманном только в 1897 году. У меня есть фора в целых пять лет. Я прекрасно помню химическую формулу. Осталось только нанять толковых, голодных до открытий химиков, дать им передовую лабораторию и запатентовать лекарство уже в ближайшие годы. Я перехвачу эту золотую жилу прямо из-под носа у умников из «Bayer», и пусть они потом плачут на своем немецком, подсчитывая упущенную выгоду. Я стану абсолютным монополистом лучшего в мире обезболивающего и жаропонижающего. Это миллионы долларов буквально из воздуха и головной боли обывателей. Дальше — больше. Рентгеновский аппарат. До того как старина Вильгельм Конрад Рентген случайно откроет свои X-лучи, еще целых три года (он сделает это в 1895-м). Как хирург, я прекрасно знаю, что лучевая диагностика — это как включить мощный прожектор в темном подвале. Больше не нужно резать вслепую! Я могу нанять группу физиков-экспериментаторов, завалить их деньгами и заставить собрать модифицированную катодную трубку Крукса уже сейчас. И первая в мире коммерческая рентген-установка будет носить гордое имя Хоулетта. Потом я вспомнил про группы крови. Карл Ландштейнер додумается до них только в самом начале двадцатого века, а я уже сейчас знаю наизусть систему AB0 и принципы резус-фактора. Первое в мире безопасное переливание крови, поставленное на поток, сделает мою будущую клинику или фармацевтическую компанию мировым феноменом. Люди перестанут умирать от геморрагического шока при кровопотере, как мухи. Но настоящим козырем должен стать инсулин. В моей реальности это канадский триумф Бантинга и Беста, но до их открытия в 1921 году еще жить и жить. Сейчас, в 1892-м, диабет первого типа — это медленный, мучительный и гарантированный смертный приговор, от которого гниют заживо и бедняки, и богатейшие люди планеты. А я-то знаю, что болезнь лечится очищенным экстрактом из поджелудочной железы собак или свиней. Тот, кто подарит высшему свету спасение от этой напасти, получит безграничное влияние. Да мне короли и магнаты будут петь дифирамбы за один флакончик мутной спасительной жидкости! Ну и платить, конечно. Платить щедро, не торгуясь за собственную жизнь. Ну и вишенка на торте — антибиотики. Пенициллин. До дедушки Флеминга еще почти сорок лет. Я знаю, что плесень Penicillium notatum выделяет вещество, убивающее бактерии. Да, вырастить её на бульоне, стабилизировать и очистить в промышленных масштабах — задача адски сложная, требующая уймы времени и гениальных технологов. Но для человека из будущего с солидным бюджетом — вполне выполнимая. Тот, кто в конце девятнадцатого века сможет лечить сифилис, гангрену и пневмонию одним уколом в задницу, станет могущественнее британской королевы. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как от перспектив слегка кружится голова. Фармацевтический транснациональный гигант «Хоулетт Индастриз»... Звучит чертовски стильно. Но мой внутренний стартапер не унимался, подкидывая гениальные идеи и из бытовой сферы. Взять хотя бы безопасную бритву. Кинг Кэмп Жиллетт придумает свой станок со сменными двусторонними лезвиями только на рубеже веков. Я аккуратно поинтересовался на днях — сейчас об этом еще никто не слышал. Викторианские джентльмены каждое гребаное утро режут себе глотки опасными бритвами, истекая кровью над фарфоровыми умывальниками. Запатентовав дешевый Т-образный станок с копеечными сменными лезвиями, я создам товар, который будет нужен каждому половозрелому мужчине на планете ежедневно. Классическая бизнес-модель: продай станок дешево, зарабатывай на расходниках всю жизнь. Или застежка-молния. Викторианская одежда — это ад из пуговиц, крючков и шнуровок. Если я просто набросаю толковым инженерам правильный чертеж зубчиков и бегунка, я озолочусь на одних только контрактах с производителями военной формы, палаток и обуви. А затем меня осенило так, что я чуть не выронил перо, посадив кляксу. Событие, которое совсем скоро перевернет Северную Америку с ног на голову. Я вспомнил, как когда-то читал одну историческую статью. Золотая лихорадка на Клондайке! До главного массового безумия на Юконе в 1896 году еще целых четыре года. Огромный запас времени. Я могу не спеша, без лишнего шума и пыли собрать отлично экипированную экспедицию, закупить лучшее паровое оборудование для размыва мерзлого грунта и намертво застолбить ручей Бонанза-Крик до того, как о нем узнает весь мир. Золото будет лежать прямо под ногами, нужно только прийти, нагнуться и взять его раньше, чем туда ломанутся толпы голодных, отчаянных и обмороженных старателей. Так же надо будет провести серьезную геологическую разведку на собственных землях. Где-то здесь, в Альберте, скрыты колоссальные запасы нефти. Нефть — это кровь грядущего двадцатого века. И я хочу держать руку на этом пульсе. Я посмотрел на густо исписанный лист бумаги. Я держал в руках ключи от этого мира, чит-коды доступа к неограниченной власти, влиянию и богатству. — Губа не дура, Джеймс, — хмыкнул я в тишину кабинета, дуя на чернила, чтобы они быстрее высохли, а затем аккуратно складывая лист вчетверо и пряча его в потайной ящик стола. — Наполеон со своими планами нервно курит в сторонке. Но я реалист. Мечты мечтами, а суровая канадская действительность диктует свои правила. Прежде чем покорять мир, изобретать антибиотики, шить ширинки на молнии и мыть золото тоннами на Юконе, мне нужно разобраться с домашними проблемами. Вернуть контроль над наследством, вычистить крыс из отцовской компании и жестоко, с особым, показательным цинизмом наказать тех самых «злых дядей», которые возомнили себя хозяевами моей жизни. Без надежной, неприступной базы и свободных наличных на счетах все эти гениальные идеи из будущего — просто красивая макулатура. А значит, пора переходить к водным процедурам. То есть, к массовому кровопусканию.