Не буди во мне зверя

С улицы донесся приглушенный вопль. — Твою мать, Билл! Кто тебя так упаковал?! Майк, Дрейк — рассредоточиться, живо! Держать периметр! А я пока развяжу этого идиота. Пауза, возня, звук перерезаемых ремней. — Ты как, Билл? Говорить можешь? Или язык проглотил? Раздался натужный кашель, а затем хриплый, злой голос: — Кха-кха... Могу, босс. Но башка раскалывается, будто по ней кувалдой врезали. Я... я не знаю, кто это был. Подошел лошадей проверить, услышал шорох, попытался обернуться — и всё, темнота. Очнулся мордой в конском дерьме. Но кто бы это ни сделал... — в голосе Билла зазвучала лютая, бессильная злоба, — я его найду и убью. Но сначала заставлю жрать то самое говно, в котором я валялся! Я, слушая эту гневную тираду, расплылся в широкой, плотоядной улыбке и подмигнул Жаннет. — Ну-ну, — одними губами произнес я. — Мечтать не вредно. В очередь, сукины дети. Девушка, все еще бледная после ассистирования на операции, несмело улыбнулась в ответ. Вид у меня был, наверное, тот еще: двенадцатилетний ребенок с руками по локоть в чужой крови, огромным пистолетом и ухмылкой чеширского кота-психопата. — Не волнуйся, — прошептал я ей, наклоняясь ближе. — Я думаю, все закончится хорошо. Мы просто конструктивно побеседуем. Я мастер дипломатии. Расслабься и подыгрывай. Я снова превратился в слух. — Жаннет! — голос Мэтью прозвучал уже совсем близко, прямо за дощатой дверью. В нем звенело напряжение натянутой струны. — Жаннет, все хорошо? Ты здесь? Отзовись! Я кивнул ей: «Давай». — Да, Мэтью! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Все отлично! И... с Жаком тоже. Кризис миновал, он будет жить! У нас тут... гость. Он очень помог. Только не стреляй, ради бога! За дверью повисла тишина. Тяжелая, вязкая. Бандиты лихорадочно переваривали информацию: Жак чудесным образом жив, но внутри сидит какой-то «гость». Тут слово взял я. — Всё под контролем, командир! — гаркнул я веселым, звонким голосом. — Пациент скорее жив, чем мертв! Девушка цела и невредима. Заходи, чаю попьем, о вечном поговорим! И о том, как жить дальше будем! Снова тишина. Было слышно лишь, как под чьим-то тяжелым ботинком скрипнула половица на крыльце. — Пациент?.. — донесся озадаченный голос главаря. — Ну, коль не шутишь, давай поговорим. Как раз объяснишь, зачем напал на моего человека и вырубил его, как быка на бойне. Но предупреждаю: если сделаешь глупость, мои парни превратят тебя в решето. И эта ошибка станет последней в твоей недолгой жизни. — Да не ссы, командир! — крикнул я, наслаждаясь разрывом шаблона. — Заходи! Я за мир, дружбу и жвачку! Дверь медленно, с протяжным скрипом отворилась. Сначала в проеме появилось хищное дуло винчестера, и только потом — сам Мэтью. Я в этот момент демонстративно, положил свой «Кольт» на край стола и поднял руки ладонями вперед, показывая, что я белый и пушистый. — Жаннет, свет! — скомандовал я. Девушка чиркнула спичкой. Фитиль вспыхнул, и теплый желтый свет залил комнату, выхватывая из полумрака мою фигуру. Мэтью Макензи, уже шагнувший внутрь с пальцем на спусковом крючке, замер как вкопанный. Это был высокий, жилистый мужчина в пыльном пыльнике и надвинутой на глаза шляпе. Взгляд у него был колючий, цепкий. Он явно ожидал увидеть кого угодно: агента Пинкертона, охотника за головами, шерифа с отрядом. Но не это. — Ребенок? — выдохнул он, опуская ствол винтовки на пару сантиметров. — Только, черт возьми, не говорите мне, что Билла уработал этот шкет. — Не скажем! — радостно согласился я, ослепительно улыбаясь. — Пусть это останется нашей маленькой, грязной тайной. А так — приятно познакомиться. Джеймс Хоулетт, к вашим услугам. И у меня для тебя и твоей команды есть предложение, от которого невозможно отказаться. — Чего? — он мотнул головой, словно отгоняя наваждение. — Какое еще предложение? Да что здесь вообще происходит, Жаннет?! Девушка быстро, глотая окончания слов от волнения, начала рассказывать. — Мэтт, это чудо... Жак умирал, пуля застряла внутри, ему оставались считанные часы! А этот мальчик... он появился из ниоткуда. Сказал, что может помочь. Я сначала не поверила, думала — сумасшедший, но он... он взял мой нож и вытащил пулю! Вот она! Она сунула ошарашенному главарю под нос жестяной таз, на дне которого в лужице крови и самогона лежал искореженный кусочек свинца. — Он зашил его, Мэтт! Жак дышит ровно! Самогон, конечно, весь перевели на дезинфекцию, но он жив! Мэтью перевел тяжелый взгляд с пули на мирно спящего Жака, грудь которого ритмично вздымалась, потом на мои руки, перемазанные засохшей кровью. Во взгляде главаря смешались недоверие, профессиональное уважение и крайняя степень удивления. — Хоулетт... — протянул он задумчиво, наконец ставя винчестер на предохранитель и убирая его стволом вниз. — Я что-то слышал о вас. В газетах попадалось. Поместье, лесопилки, железная дорога. Очень богатая семья. Местные короли. Он прищурился, пытаясь собрать этот безумный пазл в логичную картинку. — И что маленькому лорду нужно от взрослых, опасных дядей в лесной глуши посреди ночи? Я неторопливо слез с табурета, отряхнул штаны (бесполезно, конечно, грязи и крови на них было в избытке) и ухмыльнулся одними уголками губ. — Не так страшен черт, как его малюют пресса и полиция, Мэтью. А что мне нужно... Скажем так, у меня появились открытые вакансии в штате. Но разговор этот не для женских ушей. Нужен тет-а-тет. Выйдем? Он задумался на секунду, просчитывая риски. Потом посмотрел на мои пустые, хоть и окровавленные руки, кивнул на дверь. — После вас, мистер Хоулетт. Я подскочил и, чуть насвистывая мотивчик из «Крестного отца» (что в данной ситуации было бы совсем эпично), направился к выходу. На крыльце я прошел мимо Билла. Бедолага сидел прямо на сырой земле, прислонившись спиной к бревенчатой стене, и двумя руками держался за раскалывающуюся голову. Вид у него был предельно жалкий, а в глазах плескалась мутная вода тяжелого сотрясения мозга. Увидев меня, выходящего следом за своим боссом, он вытаращил глаза так, что они едва не выпали на щеки. Я притормозил на секунду, наклонился к нему, скорчил самую ехидную рожу, на которую был способен, и показал ему язык. — Будь аккуратней, ковбой! — звонко бросил я. Билл только рот открыл, беззвучно хлопая губами, как выброшенная на берег рыба. До его контуженного мозга так и не дошло, что его унизил и отправил в нокаут двенадцатилетний пацан. Я шагнул в темноту леса, чувствуя себя режиссером, у которого премьера идет строго по сценарию. Шоу начиналось. Воздух снаружи был ледяным, колким и кристально чистым. Пахло сосновой смолой, влажным мхом и приближающимся утром. — Скажи, воздух тут просто замечательный, — я глубоко вдохнул, с наслаждением расправляя плечи и выгоняя из легких запах крови и спирта. — Ну, всё. Теперь можем серьезно поговорить, как джентльмены. Я повернулся к Мэтью. Главарь «Призраков» шел следом, ступая мягко, по-кошачьи. Он отошел от крыльца, подальше от чужих ушей своих парней, державших периметр, и прислонился спиной к толстому стволу вековой сосны. В одной руке он привычным, ловким движением крутил незажженную самокрутку, другая рука расслабленно, но готовая к рывку, покоилась на рукояти револьвера. — Что ты хотел, золотой мальчик? — процедил он сквозь зубы, полностью проигнорировав мои метеорологические наблюдения. — Что за работу ты предлагаешь? Я засунул руки в карманы куртки (вернее, в то, что от них осталось после моих прикоючений) и посмотрел ему прямо в глаза, не моргая. — Грязную, Мэтью. Сложную и временами откровенно незаконную. Мне нужна личная гвардия. Верные цепные псы, которые будут охранять меня, мою семью, мое поместье и мои активы. Он изогнул густую бровь, чиркнул серной спичкой о каблук сапога и прикурил самокрутку. Огонек на секунду выхватил из темноты его лицо. Мэтью Макензи был симпатичным, породистым мужчиной лет сорока. Статная фигура, которую не портил даже пыльный плащ, жесткая линия челюсти, тронутая сединой рыжая щетина и пронзительные, по-кошачьи внимательные зеленые глаза. Сейчас в этих глазах плескался холодный расчет. — Охранять от кого? Или от чего? — он выпустил струю едкого дыма в сторону. — Неужели маленький лорд бабайку под кроватью испугался? — От стервятников, — спокойно, без тени улыбки ответил я. — Мой отец мертв. Убит. Я — единственный наследник огромного состояния: лесопилок, пакетов акций, железной дороги и кучи земли в Альберте. И сейчас каждый мамин «соболезнующий друг», каждый отцовский компаньон спит и видит, как бы откусить кусок от этого пирога, пока я не вырос и не вошел в права. Они думают, что я — глупый, болезненный щенок, которого легко отодвинуть в сторону или удавить. Я смачно сплюнул в мокрую траву, демонстрируя свое отношение к «партнерам». — Но я не собираюсь позволять им это. Я планирую взять свое и приумножить. А для этого мне нужны люди, которые умеют держать оружие, знают цену преданности и не задают лишних вопросов, когда нужно сломать кому-то ноги. Мэтью снова затянулся, кончик самокрутки вспыхнул красным. — А нахрена мне это нужно? — он усмехнулся, но зеленые глаза остались холодными, как лед. — Посмотри на ситуацию со стороны, пацан. Ты стоишь тут, один, посреди ночного леса. Сын миллионера. Золотой поросеночек, который сам прибежал ко мне в руки. Не легче ли мне прямо сейчас связать тебя, как ты того же Билла, кинуть поперек седла и потребовать у твоей безутешной матушки выкуп? Просить можно будет много. Очень много. И никаких «грязных работ» на годы вперед. Сорвем куш и уедем в Штаты, на теплое побережье. Он сделал многозначительную паузу, оценивая мою реакцию, проверяя на вшивость. — Да и вообще, зачем ты искал именно нас, бандитов с большой дороги? С твоими деньгами, даже если большие активы пока недоступны, ты мог бы нанять сотню Пинкертонов. Или скупить половину полиции Ванкувера на корню. Желающих бы выстроилась очередь отсюда и до океана. Я не дрогнул. Даже бровью не повел. Пульс оставался ровным. — Во-первых, — я загнул перемазанный чужой кровью палец, — ты мне должен. Жизнь за жизнь. Я только что, буквально вытащил твоего человека с того света. Еще час, и ты бы заказывал по нему панихиду у сельского священника, а не курил тут со мной, торгуясь. Вы своих не бросаете, я это понял по тому, как вы тащили его из Эдмонтона. Значит, долги тоже помните. Честь вора и все такое. — Допустим, — медленно кивнул он, признавая аргумент. — А во-вторых? — Во-вторых, я достаточно алчный и расчетливый ублюдок для своих лет. Читая про ваши подвиги в газетах, мне стало интересно. Вы грабите, но не убиваете без крайней нужды. Вы помогаете старику с инфарктом во время налета. У вас есть тормоза и какие-то принципы. Я не думаю, что вы пошли на большую дорогу от хорошей жизни или из садистских наклонностей. Я подошел к нему на шаг ближе, вторгаясь в личное пространство. — И вот я подумал: а что, если дать вам шанс подняться? Легализоваться? Ну, или почти легализоваться. Что вы выберете, Мэтью? Жить в теплом поместье, есть досыта, получать щедрое жалованье золотом и иметь крышу над головой? Или до конца своих дней прятаться по медвежьим углам, вздрагивать от каждого шороха, пока вас не загонят в угол и не вздернут на ближайшем суку? Я сделал короткую паузу и добавил, плотоядно оскалившись: — А насчет «схватить меня»... Думаешь, у тебя силенок хватит на этого золотого поросеночка? Я вас выследил. Нашел в лесу ночью, обойдя все ваши хилые секреты. Обезвредил твоего дозорного так, что он даже не пискнул. Спас твоего друга, проведя операцию столовым ножом. Неплохо для тепличного ребенка, а? Уверен, что сможешь меня связать? Мэтью хмыкнул, стряхивая пепел. Наглость мелкого засранца явно импонировала ему больше, чем пугала. — Тут согласен, крыть нечем. Я, признаться, до сих пор не представляю, как ты это сделал. Ни следов, ни шума. Мы же проверяли хвост. Не поделишься секретом, Холмс? — О, всё просто! Элементарно! — я радостно хлопнул себя по карману куртки и достал тот самый вампирский амулет. Сложный металлический корсет, стеклянная колба и красная капля крови внутри, которая все еще слабо, зловеще пульсировала в темноте. Я на вытянутой руке протянул вещицу главарю. — Вот мой компас. Снял с одного бледного зубастика в Эдмонтоне некоторое время назад. Мэтью недоверчиво взял амулет. Присмотрелся. Задумался. И вдруг побледнел под слоем дорожной пыли, когда увидел, как горящая капля, словно живая, неотрывно указывает в сторону сторожки, где лежал истекающий кровью Жак. — Твою мать... — выдохнул он, роняя самокрутку в траву. Зеленые глаза расширились. — Значит... значит, тогда, у нас не было коллективного помешательства от жары. Мы не сбрендили. Эта нечисть правда существует. Он посмотрел на меня с каким-то детским отчаянием человека, чья картина мира только что рухнула. — Я же видел всё своими глазами, пацан! Видел, как эта тварь дымилась на солнце, как её пули не брали! Но потом... потом я убеждал себя и парней, что это бред. Что это просто какой-то сумасшедший сектант в гриме, накачанный опиумом. Я даже в церковь ходил на исповедь в Калгари, грехи замаливать! Священник на меня смотрел, как будто я словил белую горячку! — Вот-вот, — сочувственно, с пониманием закивал я. — Тяжело быть единственным нормальным в сумасшедшем мире. Эта штука, — я ткнул пальцем в стеклянную колбу, — магически настроена на кровь Жака. И с ней по вашему следу, прямо от банка, шли двое вампиров. Ищейки. Давай называть вещи своими именами, Мэтт. В этом мире есть монстры. Я сделал драматическую паузу, давая ему осознать масштаб катастрофы. — Я их убил. Пришлось повозиться, конечно, они шустрые, сильные и кусаются больно. Но в целом — ничего особенного. Рассыпались в прах, даже хоронить не пришлось. Мэтью уставился на меня. Его мозг явно скрипел, перегреваясь в попытках переварить информацию. — Объясни мне одну вещь, пацан, — медленно, тщательно подбирая слова, проговорил он. — Я помню ту тварь в Монтане. Мы всадили в неё туеву кучу пуль из винчестеров, снесли полбашки, прежде чем она сдохла. А тут... двенадцатилетний мальчик в грязном одеженке рассказывает мне, как голыми руками уработал двоих таких же упырей в подворотне. Ты кто такой, Джеймс Хоулетт? Что ты такое? — О, я? — я невинно, по-ангельски улыбнулся. И выпустил когти. СНИКТ! Три острых, как бритвы, костяных лезвия выскочили из костяшек правой руки с влажным, плотоядным хрустом разрываемой плоти. Мэтью отшатнулся так резко, словно его ударило током. Он с силой ударился затылком о ствол сосны. Его рука инстинктивно метнулась к револьверу, но замерла на полпути, парализованная шоком. Он смотрел на тридцатисантиметровые когти расширенными от ужаса глазами. — Как... как?! Ты что такое, мать твою?! — прохрипел он, вжимаясь в дерево. Я щелкнул запястьем, убирая два крайних лезвия обратно под кожу, а оставшийся центральный коготь медленно, издевательски поднес к собственным губам. — Только тсс, — прошептал я, глядя на него поверх лезвия. — «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Я тоже не совсем человек, Мэтью. Можешь называть меня мутантом. Новым витком эволюции. Поэтому я крайне не советую пытаться меня хватать, связывать или требовать за меня выкуп. Я могу больно огрызнуться. Летально больно. Я хоть и маленький, но очень, очень зубастенький. Я втянул последний коготь. Раны на костяшках затянулись за секунду. Мэтью, глядя на это биологическое чудо, выдал такую многоэтажную, витиеватую конструкцию из мата, что я даже мысленно зааплодировал. Там были помянуты и черти, и святые угодники, и портовые шлюхи Белфаста, и анатомические особенности Премьер-министра. — Значит, резюмируем, — наконец выдохнул он, дрожащей рукой утирая холодный пот со лба. — Гребаная нечисть... то есть ты, мутант, нашел нас ночью в тайге с помощью магического компаса кровососов, спас моего парня от неминуемой смерти и теперь предлагаешь мне и моей банде стать твоими личными солдатами? — Да, ты блестяще уловил суть. Всё верно, — я широко, искренне улыбнулся. — Я тот еще зверек, но, в отличие от вампиров, к мистической нечисти отношения не имею. Я живой, из плоти и крови. Ну что, пан или пропал? Давай, решайся, мужик. До рассвета осталось немного. Я скрестил руки на груди, ожидая ответа. — Подумай сам, что тебя ждет дальше, Мэтью. Вечно вы по лесам не побегаете. Зима близко. Когда-нибудь попадетесь, ошибетесь, кончится удача, и здравствуй, виселица. А может, вообще чьим-то ужином станете. А со мной мы еще побарахтаемся. Идей у меня много. Денег — будет еще больше. С вами или без вас — я свое возьму. Но с вами будет веселее и надежнее. Мэтью долго смотрел на меня. В его зеленых глазах боролись остатки консервативного здравого смысла с кристальным пониманием того, что этот безумный мир только что изменился навсегда, и правила игры переписаны. Он перевел взгляд на хижину, где лежал спасенный Жак и пряталась верная Жаннет. Потом посмотрел на свои руки, перепачканные грязью, лошадиным потом и порохом. Руки загнанного человека. — Ладно, — выплюнул он, как будто принял горькое, но спасительное лекарство. — Ладно, черт с тобой, когтистый. Мы в деле. Что нам делать, босс? Слово «босс» из уст сорокалетнего мужика в адрес ребенка прозвучало дико, но абсолютно искренне. — Заканчивайте тут свои дела, — деловито, по-генеральски скомандовал я. — Собирай свою команду по лесам. Ждите, пока Жак сможет перенести дорогу без риска. А потом — дуйте в поместье Хоулеттов. Спросите Джеймса. Вас пропустят. Я развернулся и легкой, пружинистой трусцой направился в чащу, в сторону дома. — Так, я ни с кем не прощаюсь! — бросил я через плечо, не сбавляя шага. — Я почапал, а то мама ругаться будет, если к завтраку не успею. Режим питания нарушать нельзя! Обернувшись на секунду у кромки деревьев, я увидел, как Мэтью Макензи, гроза канадских банков и предводитель неуловимых «Призраков», обреченно поднял глаза к бледному утреннему небу, словно спрашивая Всевышнего: «Господи, за что мне это всё?» ***** Обратный путь занял гораздо меньше времени. К поместью я подбирался уже в вечерних сумерках, сливаясь с тенями, как заправский ниндзя. Знакомая водосточная труба, шероховатый карниз, бесшумно открытое окно моей спальни — и вот я снова дома. В комнате меня ждала Роуз. Девушка сидела в глубоком кресле, укутавшись в шерстяную шаль, и откровенно клевала носом. Но стоило мне мягко, по-кошачьи спрыгнуть на ковер, как она подскочила, словно под ней сработала пружина. — Господин Джеймс! — выдохнула она, ошарашенно оглядывая мой живописный вид. Я представлял собой картину кисти сумасшедшего импрессиониста: с ног до головы в засохшей грязи, чужой крови и с таким амбре из пота, конского навоза и копоти, от которого комнатные растения должны были немедленно завянуть. — Тихо, рыжуля, свои, — я стянул грязную, задубевшую куртку и бросил её в угол. — Как тут дела? Наша крепость не пала под натиском врагов и горничных? Роуз забормотала что-то неразборчивое, тут же принимаясь собирать мои испорченные вещи, чтобы по-тихому сжечь их в печи, пока никто не увидел. — Крепость стояла на ушах, господин. Я, как вы и велели, устроила первоклассный спектакль. Сказала Жаннет и второй горничной, что вы слегли с ужасной мигренью и расстройством желудка. Запретила к вам заходить под страхом немедленного увольнения. — Умница. Поверили? — Прислуга — да, безоговорочно, — Роуз нахмурилась, теребя край шали. — А вот госпожа Элизабет... Она все равно поняла, что вас нет в комнате. Вечером вызвала меня. Пришлось на ходу врать, что вы отлучились по каким-то срочным делам в поселок, чтобы не тревожить её покой. Я напрягся, готовясь к худшему. — И что матушка? Устроила скандал? Грозилась карами небесными? — В том-то и дело, что нет, — Роуз растерянно, почти виновато пожала плечами. — Ей, в общем-то, оказалось всё равно. Она просто кивнула, сказала: «Пусть делает, что хочет, лишь бы не путался под ногами», и велела налить ей еще чаю с каплями. Я криво усмехнулся. С одной стороны, такое абсолютное материнское равнодушие — это печальный диагноз. С другой — идеальное прикрытие для малолетнего главы будущего криминально-финансового синдиката. Свобода действий полная. — Ну и славно, — я устало плюхнулся на свежие простыни, чувствуя, как гудят натруженные мышцы. — А у нас всё прошло просто отлично. Так что готовься, рыжуля. Скоро ждем весьма специфических гостей и новых работников. Скучать нам больше не придется. ***** Мэтью Маккензи прибыл через три дня. Сначала один — на разведку местности. Когда из окна кабинета я увидел одинокого всадника, неспешно въезжающего в кованые ворота поместья, я едва не поперхнулся утренним чаем. Вместо грязного, заросшего щетиной лесного разбойника с револьвером наголо, к парадному входу подъехал импозантный джентльмен. Мэтью гладко побрился, оставив лишь аккуратные усы, модно постригся и где-то раздобыл (или экспроприировал у зазевавшегося коммивояжера) отличный твидовый костюм-тройку. На шее небрежно, но со вкусом был повязан шелковый платок. Гроза дорог выглядел так, словно всю жизнь только и делал, что играл в гольф в элитном загородном клубе. Я пулей спустился в холл и встретил его с распростертыми объятиями, изображая невероятно радушного хозяина. — Ах, мистер Маккензи! Дорогой друг! — пропел я на весь дом, крепко пожимая его мозолистую ручищу. — Какая радость, что вы откликнулись на наше скромное предложение! Мэтью только чуть заметно, иронично дернул уголком губ, оценив мою актерскую игру, и тут же отвесил безупречный, элегантный поклон появившейся на вершине лестницы Элизабет. Я пригласил его на семейный ужин. И вот там начался настоящий цирк, от которого я втайне выпадал в осадок, еле сдерживая смех. За длинным столом, уставленным тяжелым хрусталем и фамильным серебром, предводитель «Призраков» чувствовал себя как рыба в воде. Он безошибочно выбрал нужную вилку для салата, орудовал ножом для рыбы с изяществом заправского хирурга и поддерживал светскую беседу так виртуозно, что мне почудилось невероятное: маме было интересно. Её вечно «рыбье», безразличное лицо оживилось, на щеках появился румянец, а в пустых глазах — осмысленный блеск. Я представил Мэтью как нового начальника службы безопасности наших предприятий, которого выписал по старым, надежным отцовским связям. Элизабет, изящно потягивая кларет, начала его расспрашивать. — У вас весьма примечательный акцент, мистер Маккензи, — заметила она, склонив голову. — Откуда вы родом? Мэтью аккуратно промакнул губы белоснежной салфеткой и улыбнулся — открыто, обаятельно, обнажая белые зубы. — Из Северной Каролины, мадам. Соединенные Штаты. Но глубокие корни мои лежат в Шотландии, в Хайленде. Мое полное имя дано мне в честь прадеда — Джеймса Александра Малькольма Маккензи Фрейзера. Я чуть кусок сочного ростбифа не выплюнул прямо в тарелку. Звучало так эпично и пафосно, будто он сейчас достанет из штанов родословную, в сотню поколений. — Фрейзер? — Элизабет заинтересованно приподняла тонкую бровь. — Благородная кровь. — Именно так, мадам, — Мэтью слегка, с достоинством поклонился сидя. — Мой прадед прибыл в американские колонии еще во второй половине восемнадцатого века, задолго до Революции. Он основал большое поместье в горах, известное как Фрейзер-Ридж. Хребет Фрейзера. Моя семья, слава богу, владеет этими землями до сих пор. Он так складно и красиво заливал про богатую историю своей семьи, про гордых шотландских горцев, про то, как они строили цивилизацию на новом континенте, что я слушал, раскрыв рот. Этот мужик три дня назад в грязном лесу вытирал окровавленные руки о штаны и стрелял в копов, а сейчас вел себя как истинный лорд! Неужели эта голь перекатная и правда оказалась аристократом? — Но как же вы оказались здесь, в этой дикой канадской глуши, вдали от теплого семейного гнезда? — спросила Элизабет, явно очарованная его манерами и зеленоглазым прищуром. — О, это весьма прозаично, — вздохнул Мэтью, сделав небольшой глоток вина. — Я окончил Военную академию в Вест-Пойнте, выпуск восьмидесятого года. Стал офицером кавалерии. Но возвращаться домой не имело финансового смысла. Я — четвертый ребенок в семье. Как говорят у нас на юге: старшему — земли, второму — церковь, третьему — армия. А я... я решил, что хочу найти свое собственное счастье и построить судьбу своими руками, не завися от милости старшего брата. Он театрально, с легкой грустью развел руками. — Я ушел в отставку. Работал частным детективом в Чикаго, начальником охраны на Центральной железной дороге, даже охотником за головами на Диком Западе. И вот, когда я получил деловое предложение от вашего... невероятно проницательного не по годам сына, я подумал: а почему бы и нет? Это не самый плохой вариант для джентльмена, ищущего стабильности. Элизабет была в полном восторге. Ей отчаянно льстило, что на них работает человек с благородными корнями, великолепно образованный офицер, а не просто какой-то неотесанный деревенский громила. Она благосклонно кивнула мне, впервые за долгое время одобряя мой выбор. Я же сидел и тихо офигевал. «Охотник за головами», ага. Скорее, та самая голова, за которую правительство назначило награду в пятьсот баксов. После ужина, когда матушка, сославшись на усталость, удалилась в свои покои, мы с Мэтью перешли в отцовский кабинет. Я плотно закрыл тяжелые дубовые двери, и мы, наконец, скинули светские маски. Мэтью с облегченным выдохом плюхнулся в массивное кожаное кресло, бесцеремонно вытянул длинные ноги в дорогих ботинках и с явным наслаждением закурил. Весь его аристократический лоск мгновенно слетел, уступив место вальяжной, расслабленной грации опасного хищника. — Ну как я тебе, босс? — усмехнулся он, пуская идеальное кольцо дыма в потолок. — Твоя матушка чуть не растаяла прямо там. Дедушка из Фрейзер-Ридж всегда работает безотказно на светских дам. — Я в глубоком шоке, Маккензи, — честно признался я, садясь в кресло напротив и болтая ногами, которые все еще не доставали до пола. — Ты где так вилкой для рыбы махать научился? В Вест-Пойнте такому не учат, там учат воевать. — Моя мать была настоящей южной леди, — Мэтью пожал широкими плечами, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Я не врал за столом, пацан. Всё это — чистая правда. И про гордого прадеда, и про военную академию. Просто жизнь иногда поворачивает не туда. Когда тебе не достается наследства, а гонора и умения стрелять хоть отбавляй, приходится идти на большую дорогу. Он наклонился вперед, опершись локтями о колени. Зеленые глаза хитро прищурились. — А теперь давай о деле, мистер Хоулетт. Или мне называть тебя «Ваше Когтистое Величество»? Знаешь, мне до сих пор трудно привыкнуть к мысли, что я работаю на пацана, у которого молоко на губах не обсохло. Тебе сколько? Двенадцать? Тринадцать? Смотри, когда начнется реальная заварушка, струю в штаны не пусти. Он откровенно подкалывал меня, прощупывая границы дозволенного. Проверял, кто здесь настоящий альфа. — Поаккуратнее на поворотах, Фрейзер-Маккензи, — я холодно, недобро улыбнулся. Костяной коготь со звонким, угрожающим щелчком выскользнул из костяшки моего указательного пальца, глубоко вспоров дорогую кожаную обивку подлокотника. — Мои штанишки всегда сухие. А вот твоя яремная вена очень уязвима. Возраст — это просто цифра в паспорте. А эти когти — это неоспоримый аргумент в любом споре. Мэтью примирительно поднял обе руки, не выпуская сигару изо рта. В его глазах мелькнуло понимание — тест пройден, мальчишка не шутит. — Понял, принял. Когти не трогаем, мебель не портим. Так каков генеральный план? Я привел десять своих парней, они пока тихо разбили лагерь недалеко от границ твоих земель. Жак поправляется, Жаннет за ним присматривает. Мы готовы начинать отрабатывать жалованье, но нам нужны четкие инструкции. Кого бьем, кого стережем? — Пока окапываемся и строим оборону, — я втянул коготь и по-деловому откинулся на спинку кресла. — Вы берете под полный контроль периметр поместья. Официально ты — начальник службы безопасности, твои парни — новые старшие охранники на лесопилках, складах и в порту. Мне нужно, чтобы вы жестко и быстро вычистили оттуда всех крыс, которых наняли компаньоны моего отца. Всю их шпионскую сеть — за борт. — Силовое поглощение и зачистка, — довольно, с профессиональным интересом кивнул Мэтью. — Это мы умеем. Это наш профиль. А кто будет считать деньги? Мы парни простые, с револьвером обращаемся лучше, чем со счетами. Если мы начнем управлять лесопилкой, она сгорит к чертям или обанкротится через неделю. — Для этого у нас есть другой человек, — я предвкушающе потер руки. — В скором времени я ожидаю прибытия Альфреда Крэйна. Мой личный финансовый управляющий. Выпускник лучшей бизнес-школы Америки, умный, дотошный, хитрый и, надеюсь, преданный семье. Честно признаюсь, я его сам в глаза еще не видел, но отец вкладывал в него деньги не просто так. Я посмотрел на Мэтью горящим взглядом полководца, раскладывающего карту перед решающим сражением. — Пойми расклад, Мэтью. Ты и твои люди — это наши мускулы, наши клинки и наш щит. Альфред — наши корпоративные мозги и бухгалтерия. А я — тот, кто держит всё это вместе, задает вектор и лично рвет глотки тем, кто не понимает добрых слов и юридических терминов. Как только Альфред прибудет, наша первоначальная команда по захвату мира будет собрана. И мы начнем забирать своё. Мэтью смотрел на меня несколько долгих, тягучих секунд. Потом расхохотался — искренне, раскатисто, откидывая голову назад. — Команда по захвату мира! Матерь божья, ну и амбиции у тебя, шкет! Наполеон в коротких штанишках! — он вытер выступившую от смеха слезу. — Знаешь, Джеймс... С тобой я точно не соскучусь до самой пенсии. Договорились. Ждем твоего гениального счетовода, а пока — мы подготовим для него чистый плацдарм. Начнем с того, что пересчитаем ребра парочке особо наглых управляющих поблизости, чтобы обозначить новую власть. — Вот это деловой подход, — одобрительно кивнул я. — Добро пожаловать в семью, Маккензи. И ради бога, — я поморщился, махнув рукой перед носом, — некури в кабинете моего отца такие дешевые сигары. Возьми в верхнем ящике кубинские, не позорь мою новую криминальную империю. И да, чуть не забыл... Если есть кто еще из толковых парней на примете — зови. Нам нужно больше людей. История только начинается.