Протокол семнадцатый

— Бан, подойди. Голос Капитана прозвучал ровно, без тени эмоций, но от него по спине шестнадцатилетнего идола пробежал такой холод, что, казалось, внутренности сковало льдом, а желудок сжался в тугой, болезненный комок. Бан замер на пороге общей комнаты. Он только что вернулся с очередного задания — форма была порвана в клочья, на скуле красовался свежий синяк, раздувшийся до размеров сливы, из рассечённой брови всё ещё сочилась кровь, заливая глаз тёплой, липкой жидкостью, которая стекала по щеке, собиралась в ямочке на подбородке и капала на пол. В глазах горел тот дикий, необузданный азарт, с которым он бросался в драку, не думая о последствиях. Он был хорош в своём деле. Чёртовски хорош. Именно поэтому он позволял себе лишнего. — Чего? — Бан дёрнул плечом, сбрасывая куртку прямо на пол, даже не глядя, куда она упала. — Я устал, Капитан. Если ты опять будешь читать нотации про мой язык или про то, как я разговариваю с этим долбоёбом, то давай завтра. У меня башка трещит, и я хочу жрать. Капитан стоял у стола, заложив руки за спину, идеально прямой, безупречный, как статуя, высеченная из цельного куска льда. Только глаза — холодные, синие, как арктические глубины — смотрели на Бана в упор. Омгус, сидевший в углу с планшетом, поднял голову и быстро перевёл взгляд с одного на другого. Его пальцы побелели, сжимая электронику так сильно, что, казалось, пластик вот-вот треснет. — Ты нарушил протокол, — сказал Капитан. — Да ладно? — Бан усмехнулся, но усмешка вышла натянутой, больше похожей на оскал загнанного зверя. — Который из? Я сегодня нарушил всего три. Или четыре. — Ты повысил голос на Идола Информации. — Она первая начала! — Бан шагнул вперёд, забывая об осторожности, и забывая о том, кто стоит перед ним. — Она сказала, что я даже не заслуживаю называться идолом, что моя мать была шлюхой, а отец– — Мне не важно, что она сказал. Голос Капитана остался ровным, но в комнате вдруг стало тихо. Воздух, казалось, загустел, превратился в кисель, который невозможно вдохнуть. — Ты повысил голос на старшего по рангу. Ты оскорбил её. Ты создал конфликтную ситуацию на глазах у младших идолов. — Капитан говорил размеренно, словно зачитывал приговор, выстукивая каждое слово, как молотком по гвоздям. — Это третье нарушение за месяц. Седьмое за полгода. — И что? — Бан скрестил руки на груди, пытаясь казаться увереннее, чем был на самом деле, хотя внутри всё уже сжималось от нехорошего предчувствия. — Выгонишь меня? Посадишь под домашний арест? Лишишь сладкого? Отправишь мыть полы? Что, Капитан? Что ты сделаешь? Капитан молчал долгую, тягучую секунду. А потом угол его губ чуть дрогнул. — Нет, — сказал Капитан. — С сегодняшнего дня для тебя вводится особый протокол. «Протокол семнадцатый». Бан моргнул. — Чего? — Омгус, — Капитан повернул голову, даже не глядя в ту сторону. — Объясни. — Это... это протокол... — голос его дрожал так сильно, что слова разваливались на куски, теряли смысл. — Для особо непослушных. Когда обычные меры не работают. Последняя стадия. Крайняя мера. Там... — Там что? — Бан шагнул к нему, схватил за грудки, встряхнул так, что голова Омгуса мотнулась назад. — Омгус, не дрочи мозги, говори нормально! — Там нет срока окончания! — выкрикнул Омгус, вырываясь. — Пока протокол не сочтут выполненным! А выполняет его Капитан! Он решает, когда хватит! Он решает, что с тобой делать! Он решает всё! — И что там надо делать? — Бан отшвырнул его. — Сто раз извиниться? Написать объяснительную? Отжаться тысячу раз? Что?! — Омгус. — Голос Капитана щёлкнул, как кнут. — Что там надо делать? Омгус сглотнул. По его щеке скатилась капля пота. Он посмотрел на Бана с таким выражением, будто перед ним стоит не живой человек, а мясо, которое уже разделили и разложили по полкам. — Там всё, — прошептал он. — Всё, что Капитан сочтёт нужным для твоего перевоспитания. Бан рассмеялся. Сначала тихо, потом громче и истеричнее. — Серьёзно? Это шутка такая? Капитан, ты реально думаешь, что я испугаюсь каких-то там... каких-то... Капитан? Он не договорил. Капитан оказался рядом мгновенно. Бан даже не увидел движения — просто воздух щёлкнул, схлопнувшись за спиной Капитана, и в следующую секунду пальцы уже сомкнулись на горле Бана. Бана швырнули в стену с такой силой, что бетон треснул, оставляя вмятину в форме тела. Череп глухо стукнулся о поверхность — звук был мокрым и влажным. Перед глазами взорвались фейерверки, в ушах зазвенело так сильно, что, казалось, лопнут барабанные перепонки. Бан попытался вдохнуть, но не смог. Пальцы Капитана сжимали горло, перекрывая доступ кислорода. — Ты будешь молчать, — голос Капитана звучал прямо над ухом. — Ты будешь делать то, что тебе скажут. Понял? Бан дёрнулся, попытался ударить, но его руку перехватили и вывернули с хрустом. Боль прострелила плечо, локоть, кисть. Сустав вышел из чашечки, связки порвались с противным, мокрым звуком. Бан закричал, но крик превратился в булькающий хрип, из-за того, что горло было пережато. — Понял?! — Капитан ударил его головой о стену. Ещё раз. Ещё. С каждым ударом бетон проминался глубже, крошка сыпалась на голову, кровь из рассечённой брови заливала глаза, затекала в рот, смешиваясь со слюной. Лицо превращалось в кровавое месиво. Бан чувствовал, как сознание ускользает. Тёмная пелена наползала на глаза, но Капитан не давал провалиться в забытьё — он бил ровно с такой силой, чтобы боль была невыносимой, но смерти не наступало. — Да! — выдохнул Бан, когда хватка на мгновение ослабла, и воздух рванул в лёгкие обжигающей волной. — Д-да, понял! Всё понял! Капитан отпустил парня. Бан сполз по стене, оставляя на бетоне кровавый след из разодранной спины, из которой теперь торчали куски порванной рубашки и куски кожи. Он хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. В глазах двоилось, троилось, стены плыли, кружились, превращаясь в одно сплошное пятно. Изо рта текла слюна, смешанная с кровью. — Омгус. — Капитан поправил воротник, стряхнул несуществующую пылинку. — Ты свободен до завтра. Завтра в семь утра жду тебя в секторе «С». Омгус подскочил так, будто его ударило током. Он выбежал, даже не попрощавшись. — А ты, — Капитан посмотрел на Бана сверху вниз, как на кусок дерьма, прилипший к подошве, — пойдёшь со мной. Бан попытался встать. Ноги не слушались, подкашивались, руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Капитан не стал ждать. Он схватил его за волосы — пальцы запутались в окровавленных прядях, дёрнули вверх, заставляя шею выгнуться под неестественным углом, — и потащил к двери. Бан закричал от боли, когда волосы начали вырываться с корнями, и когда кожа на голове натянулась до предела, когда он почувствовал, как отделяются от черепа целые пряди, но Капитану было всё равно. — Куда? — прохрипел Бан, цепляясь пальцами за пол, пытаясь затормозить, пытаясь хоть как-то замедлить это движение в никуда. Ногти сломались, содрались до мяса, оставляя на бетоне кровавые полосы. — Ты куда меня тащишь?! Капитан не ответил. Он просто волок его по коридору, мимо тусклых ламп. Бан бился, пытался вырваться, но сил не осталось. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, и только боль в скальпе удерживала его в сознании. Они спустились на лифте куда-то глубоко вниз. Так глубоко, что уши заложило от перепада давления, а из носа потекла кровь. Воздух стал холоднее, сырее, запахло плесенью, металлом, чем-то кислым и сладковатым одновременно. И ещё чем-то. Чем-то, отчего желудок Бана скрутило узлом. Бана вырвало прямо на пол кабины — желчью, кровью, остатками завтрака, которые смешались в однородную, вонючую жижу. Рвотные массы забрызгали стены, его собственную одежду, ботинки Капитана. Капитан даже не обратил внимания. Просто вытащил его из лифта, перешагнув через лужу, и потащил дальше. Коридор здесь был уже темнее. Лампы мигали, выхватывая из темноты то кусок стены, покрытой плесенью, то чью-то руку, торчащую из-под груды мусора, то лицо с вытекшими глазами, привалившееся к стене. Бан закричал. Заорал так, как не орал никогда в жизни. Но Капитан только сжал пальцы на его волосах сильнее, вырывая новые пряди, и потащил дальше. Они остановились у тяжёлой металлической двери. На ней не было таблички. только номер: выбитая в металле цифра «17». — Знаешь, куда мы пришли? — спросил Капитан, наконец отпуская волосы Бана. Бан упал на пол, тяжело дыша, захлёбываясь слезами и кровью. Он поднял голову и увидел эту дверь. — Нет, — прошептал он. — Пожалуйста... нет... — Это Чистилище, Бан. У нас будет много времени. Капитан открыл дверь. Оттуда пахнуло такой вонью, что Бана вырвало снова — пустым желудком, желчью, которая обожгла пищевод, оставляя ощущение, что внутри всё горит. Капитан включил свет. Комната была залита кровью. Буквально — пол покрывал слой засохшей, запёкшейся крови толщиной в палец. По краям она переходила в свежую, ещё тёмно-красную. По стенам тоже текла кровь — старыми, засохшими потёками, которые никто никогда не смывал. В углу стоял стул. Обычный деревянный стул. Но к нему ремнями был примотан труп. Вернее, то, что от него осталось. Кожа висела лоскутами, из разорванного живота вываливались кишки, которые кто-то намотал на ножки стула. Глаз не было — только чёрные дыры. Рот был раскрыт в беззвучном крике, и оттуда торчал кусок собственного языка. Рядом со стулом стоял стол. На столе лежали инструменты. Много инструментов. Ножи, пилы, иглы, щипцы, молотки, паяльники, банки с мутной жидкостью, в которой плавало что-то, похожее на глаза. На полу, прямо у входа, лежала груда тел. Бан насчитал пять. Может, шесть. Они были свалены друг на друга, как мусор. — Заходи, — сказал Капитан. — Не стесняйся. Бан попятился. Попытался встать и бежать, но Капитан схватил его за шею и швырнул внутрь. Бан пролетел пару метров и врезался в груду тел. Рука уткнулась во что-то мягкое, тёплое и влажное. Он закричал, но руки скользили по чему-то липкому, что покрывало пол. Он упал лицом прямо в открытый живот одного из трупов. Почувствовал, как губы коснулись чего-то скользкого, как в рот попала кровь, смешанная с гноем. Его вырвало в четвёртый раз, прямо на труп. — О боже... боже... — шептал Бан, захлёбываясь рвотой и слезами. — Пожалуйста... не надо... я всё сделаю... я буду послушным... я... Капитан подошёл к нему, и остановился рядом. Он наклонился, взял Бана за волосы и поднял его голову, заставляя смотреть на стул. — Видишь его? Если не будешь молчать – окажешься на его месте. — Бан увидел, что на стуле было тело мальчика. Его ровесника. Светлые волосы, запачканные кровью, свисали на лицо. Из разорванного живота торчали не только кишки — оттуда торчали гвозди, провода и даже осколки стекла. — Он прожил здесь три недели, — продолжил Капитан. — Я проверял, насколько идолы живучи. Оказалось, очень живучи. Можно отрезать руки, можно вырвать глаза, можно вырезать внутренности — всё равно живут, пока бьётся сердце. Он усмехнулся. — Твоя задача — побить его рекорд. Бан закричал. Заорал так, что, наверное, было слышно на всех этажах. Он бился, пытался вырваться, но Капитан держал крепко. — Тихо, тихо, — прошептал Капитан, прижимая его голову к своей груди, как мать успокаивает ребёнка. — Не трать силы. Они тебе понадобятся. У нас впереди много времени. Он отпустил Бана, и тот упал лицом в пол, прямо в кровавую жижу. Он развернулся и пошёл к выходу. — Нет! — заорал Бан, а после пополз за ним, цепляясь пальцами за пол. — Не оставляй меня здесь! Пожалуйста! Я всё сделаю! Я буду хорошим! Я... Дверь захлопнулась. В коридоре осталась только тишина и тусклый свет ламп. Он достал платок, вытер руки, испачканные кровью и рвотой, и бросил его на пол. Платок упал в лужу и начал медленно пропитываться красным. — Увидимся завтра, Бан, — сказал Капитан. — Хорошо отдохни.