Разбитое стекло: Свет, пожирающий звёзды

В начале была Тьма. Не метафорическая, не поэтическая — настоящая, первозданная Тьма, из которой родились два брата. Один открыл глаза и увидел вселенную такой, какой она была: хаотичной, несовершенной, полной боли и страдания. И он решил, что это — зло. Всё это. Каждая молекула, каждая звезда, каждое существо, которое когда-либо причинит другому боль. Его звали Праймус. Второй брат посмотрел на ту же вселенную, зевнул — и заснул. Его звали Юникрон. Праймус не спал. Никогда. Он не мог позволить себе такую роскошь. Пока он отдыхает — где-то страдает невинное существо. Пока он медлит — где-то одна цивилизация порабощает другую. Пока он размышляет — где-то совершается несправедливость. А Праймус не терпел несправедливости. Он двигался через космос — титан из живого металла, размером с малую луну, пылающий золотым светом настолько чистым, что он выжигал сетчатку любого органического глаза на расстоянии в полмиллиона километров. Его корпус был безупречен: ни единой царапины, ни единого следа коррозии, ни единого изъяна. Совершенная сфера, совершенная симметрия, совершенная справедливость — воплощённая в металле и энергоне. За ним тянулся след. Не из обломков и не из тёмной материи, как за его спящим братом. За Праймусом тянулся свет. Ровный, тёплый, золотой. Красивый. И абсолютно мёртвый. Там, где проходил Праймус, не оставалось ничего, что могло бы страдать. Ничего, что могло бы причинить боль. Ничего, что могло бы совершить зло. Ничего.