Разбитое стекло: Свет, пожирающий звёзды

Праймус не ушёл. Не заснул. Не самоуничтожился. Он сделал нечто, чего не делал никогда: остановился. Он повис в пространстве — тёмный, потухший, лишённый своего золотого сияния. Не мёртвый — просто тихий. Впервые — тихий. Он слушал. Не страдание — а всё. Каждую частоту. Каждый звук. Смех, и плач, и музыку, и тишину, и крики новорождённых, и последние слова умирающих. Всё сразу. И он плакал. Бог добра, уничтоживший семнадцать галактик во имя любви, висел в космосе и плакал. Его слёзы были жидким энергоном — горячим, золотым — и они падали в пустоту, и там, где они падали, рождались новые звёзды. Юникрон стоял рядом. Молча. Не утешая — потому что утешение было бы ложью. Не осуждая — потому что осуждение было бы жестокостью. Просто — рядом. Два брата. Свет и тьма. Созидание и разрушение. Наконец-то — вместе. Наконец-то — в равновесии. На новой Земле — маленькой, хрупкой планете, собранной из осколков старой — люди выходили из укрытий. Они смотрели на небо, которое выглядело иначе — созвездия сместились, луны не было, а на горизонте висело что-то огромное и тёмное, похожее на гору, парящую в космосе. Они не знали, что это их бывшая планета. Они не знали, что бог зла отдал им кусок своего тела, чтобы им было где жить. Они не знали, что бог добра только что чуть не уничтожил всю вселенную из лучших побуждений. Они просто жили. Несовершенно. Грязно. Хаотично. Прекрасно. На Кибертроне Мегатрон стоял на мостике своего корабля и смотрел на данные, которые передавал Шоквейв. Два энергетических сигнала — золотой и фиолетовый — рядом. Неподвижные. Мирные. — Они... остановились? — спросил Старскрим. — Да, — сказал Мегатрон. — И... всё? Конец? Никакой эпической битвы? Никакого взрыва? Мегатрон посмотрел на него. — Старскрим, ты только что описал мечту каждого солдата. Войну, которая закончилась без боя. Старскрим подумал об этом. — Хм. Да, пожалуй. — Теперь, — сказал Мегатрон, поворачиваясь к экрану, на котором по-прежнему горела фиолетовая точка автоботского сигнала, — у нас остаётся проблема поменьше. Всего лишь тиран с Матрицей, армия фанатиков и планета, которую нужно спасти. Он позволил себе улыбку. — Скучать не придётся. Где-то в глубинах космоса Юникрон смотрел на своего плачущего брата и думал о маленьких существах, которые жили на его спине шесть миллиардов лет. Они верили, что он — зло. Они ошибались. Но, подумал он, это тоже нормально. Ошибаться — это очень по-живому. «ОТДОХНИ, БРАТ», — сказал он. И Праймус — впервые в своём бесконечном существовании — закрыл глаза. И заснул.