Цветы для могилы Шедлетского

Тяжелые, изматывающие мысли о том, что главным палачом этого раунда стало его собственное порождение, взращенное на почве застарелой ненависти, не давали Шедлетскому ни секунды покоя. Он чувствовал, как пальцы всё крепче, до белизны в костяшках, сжимают кожаную рукоять меча на поясе. Обнажать клинок раньше времени было сродни самоубийству: Шедлетский знал, что как только сталь покинет ножны, по его телу разольется парализующая слабость. А что, если его создание, ведомое лишь хаотичными импульсами своего «нестабильного глаза», решит атаковать именно в этот момент уязвимости? Предсказать траекторию безумия этого существа было невозможно, и это незнание отравляло разум. В какой-то момент тревога, поселившаяся в кудрявой голове Джона, достигла своего апогея. «Где Кристина? Почему затихли крики Нуба? Неужели я остался один в этой тишине?» Отсутствие звуков борьбы со стороны других выживших ударило по нему мощной волной тошноты. Желудок скрутило спазмом, а по позвоночнику скатился ледяной пот, заставляя одежду липнуть к телу. Ему становилось физически хуже с каждой секундой неопределенности. Он резко обернулся, услышав тяжелый топот, и увидел бегущего к нему Гостя. Вид живого товарища подействовал на Шедлетского как спасательный круг. По изначальному плану, они должны были совершить ротацию: Гость должен был занять позицию Шеда, давая тому возможность перевести дух и перезарядить снаряжение. "— Шед! Всё летит к чертям, план идёт совсем не по тому сценарию! — Гость тяжело дышал, его голос срывался. — Нуб впал в ступор и сбился с маршрута, он просто не понял, куда бежать. Из-за этого весь второй круг вынужден экстренно менять позиции. Севен ушел вперед, он должен попытаться предупредить еще и третий круг, если они еще держатся…" Администратор лишь молча и угрюмо кивнул. Направляясь к месту, где раньше должен был находиться военный, он лихорадочно прокручивал в голове варианты развития событий. «Раз мы с Гостем вынуждены меняться так преждевременно, значит, Икс уже прорвал оборону и зачистил позиции второго кольца. Это что же получается… он УЖЕ должен был выйти к третьему кольцу?!» Шедлетский нахмурился, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. Он грубым движением вытер холодную испарину со лба и перешел на бег. Когда он достиг цели, перед ним предстала жуткая картина: его собственное творение методично добивало Эллиота. Судя по всему, Вироника уже погибла — её нигде не было видно, и лишь тяжелая атмосфера смерти в воздухе подтверждала худшие опасения. Не раздумывая больше о последствиях, Джон рванулся вперед. Меч со свистом разрезал воздух, оставляя на спине 1х1х1х1 глубокую, зияющую рану. Икс издал пронзительный, хриплый крик, полный потусторонней злобы. Пользуясь этой короткой заминкой, кудрявый админ подхватил раненого доставщика пиццы, оттаскивая его в сторону. "— Боже мой, Шедлетский! — Эллиот зашелся в рыданиях, в которых смешались невыносимая боль и дикий ужас от близости смерти. — Спасибо вам… спасибо…" "— Спокойно, Эллиот. Главное, что ты жив, — выдохнул Шед, стараясь не смотреть на собственные дрожащие руки. — Нам нужно найти кого-то из хиллеров, чтобы тебя подлатали… Вот черт, у меня даже аптечки с собой не осталось.." Шедлетский выпрямился, закрывая Эллиота своим телом. Он решил, что если сейчас начнется новая волна массовой инфекции, он примет весь удар на себя, став живым щитом для Эллиота, все же хиллер будет по-важнее, чем страж. В это время Икс, обладающий пугающей регенерацией, уже затянул нанесенную ему рану. Его движения были рваными и неестественными. Когтистая рука медленно потянулась к лицу, пальцы впились в край глазницы, и с мерзким хлюпающим звуком существо буквально вырвало свое красное свечение наружу, обнажая пульсирующую энергию внутри. "— Я вижу тебя… Мой создатель, — проскрежетал Икс, и в этом голосе не было ничего человеческого. — Я заставлю тебя смотреть на меня. Я заставлю тебя увидеть всё, что ты породил."

***

Мой час пробил. Я в бездну возношусь, Став выше всех законов и потерь. Твоим смертельным страхом я упьюсь, Я запер за собой плотнее дверь. Твоё мученье — мой хмельной нектар, Оно во мне рождает дикий пыл. Твой каждый стон — моей души удар, Который я вовеки не забыл. Ты думаешь, уход мой — это край? Нет, это лишь начало для петли. Забудь про тишину, забудь про рай, Пока глаза во тьме тебя нашли. Когда я снова за тобой явлюсь? Вопрос звучит как приговор судьбе. Я в высшем мраке вдоволь закалюсь, Чтоб вечной пыткой стать одному тебе.

***

Смотри, читатель, как ликорис расцветает, его кровавый цвет разлуку обещает, я знала, что придет когда-то этот срок, и жизнь преподнесет нам горький свой урок. Теперь я возношусь над миром и судьбою, но тяжело сейчас прощаться мне с тобою, я вижу страх в твоих глазах и содрогаюсь, твоим страданьем бесконечным наполняюсь. Твоя печаль меня заставила застыть, мешая по теченью вечности уплыть, и в голове застыл единственный вопрос: когда мы встретимся среди полночных роз? Когда я снова загляну в твои глаза, когда утихнет эта страшная гроза? Ликорис алым светом озаряет путь, с него теперь мне невозможно повернуть, но это лишь начало, только лишь преддверие, за гранью тишины и за порогом неверия. Вторая часть сокрыта в сумрачной тени, в ней растворятся наши будущие дни, я ухожу, но не спешу сказать «прощай», ты только жди меня и только обещай. И вот затишье, гаснет свет последних звезд, над пропастью повис невидимый наш мост, мы замерли в начале долгого пути, не зная, что нам суждено в конце найти.