Воспоминания предателя

Когда слышат слово “предатель” или “предательство”, представляют сцены из фильмов или книг. Этакий Джеймс Бонд - Иуда. На деле самое страшное предательство – это когда ты просто выполняешь свою работу. Выполняешь дотошно, качественно, лучше всех. Когда умер Артур, а его брат решил захватить власть, избавившись от Интегры, я никого не убил и не ранил. Саму Леди даже пальцем не тронул. Меня просто не было в поместье. Я уехал. Когда маленькая девочка впервые столкнулась с предательством, получила первое ранение и встретилась лицом к лицу с Королем Нечисти, я выбирал салфетки и заказывал блюда в ресторане – готовил прощальный прием по причине кончины Сэра Артура. Я просто выполнял свою работу. Иногда, страшнее чем что-то делать, – ничего не делать. С моего прыжка в пропасть прошло уже шестьдесят лет. Я с чистым сердцем могу сказать, что я стал лучшим дворецким, каким только мог. Я был рядом, когда это нужно. Я был поодаль, когда того требовали обстоятельства. Четкость, педантичность, пунктуальность и сердечность – вот мои инструменты предателя. Предательство во благо. Как по мне очень глупое словосочетание. Не представляю, как предательство может стать благом. Благом кому? Я бы очень хотел обелить свою душу и сказать, что я делаю это ради леди Интегры. Ради ее долга. Чтобы она стала жёстче, сильнее. Чтобы ее душа закалилась. Я бы мог сказать, что я делаю это ради него. Его жизнь – бой – я даю ещё одну возможность не умереть от скуки. Или даже мог бы рискнуть и сказать, что я даю ему милость, я подарю ему наконец-то покой… Боже мой! Какой бред. Предательство во благо… Во благо моей глупости. Моих амбиций. Моей гордыни. Во благо мне. Не больше. Шестьдесят лет прошло с этой проклятой сделки, чтобы осознать всю мою глупость. Я знаком с Алукардом уже шестьдесят лет. С пятнадцати лет я сражался с ним плечом к плечу. Я завидовал Графу глупой амбициозной завистью, хотел стать равным ему, победить, превзойти его… Я хотел смотреть в его алые глаза с вызовом, с гордостью, с которой смотрит он сам. Какая глупость… Судьба распорядилась иначе – у меня не было друга ближе и лучше, чем этот древний вампир. Алукард давно считал меня равным себе. Или всегда считал? Я уже давно смотрю в его алые глаза и теперь не отвожу взгляда. Уже давно смеюсь вместе с ним. Память услужливо подкинула воспоминание:

***

– Заходи вечером ко мне – я тебя угощу чем-нибудь из своих запасов. Ты давно меня не навещал, старина Уолтер, – бросил Алукард совершенно по свойски и пошел дальше. Дворецкий остался стоять, задумавшись. Конечно он пришел вечером. Алукард как всегда вальяжно сидел в своем кресле. Не в пафосном классическом костюме и плаще, а в домашнем образе: шелковая вишнёвая рубашка, более свободные брюки и кожаные мокасины. Граф не считал нужным парадно выглядеть перед другом. – Ну что в дверях встал? Проходи… Или провинился в чем-то? – произнес вампир и прищурился. По спине Уолтера пробежал холодок. Он натянуто рассмеялся и вошёл. Алукард был как всегда с ним щедр. Щедр на угощения – Граф ценил только качественные напитки. Щедр на беседы. Весь вечер они шутили, смеялись и пили. – Каждый раз зарекаюсь с тобой пить. Каждый раз в итоге я выхожу от тебя по стеночке, а ты сидишь как ни в чем не бывало, – усмехнулся Уолтер. Щеки были красные. – Ты лукавишь, старина Уолтер. Ты не сможешь отказаться от моей кампании, – рассмеялся Алукард…

***

Но это ничего не меняет… А леди Интегра? Маленькая девочка, втянутая в игру тьмы и света, втянутая в войну, изначально сама того не зная. Она стала мне почти что дочерью. Я жалел ее, восхищался, уважал и, наконец, радовался ее счастью. Мой лучший друг и моя названная дочь… И того и другого ждёт неминуемый ад. А я играю в этом не последнюю роль. Но назад пути уже нет. Все карты уже разыграны – остался лишь финал. Уолтер сжал руки в белых перчатках до хруста. Казалось, в его темных глазах на мгновение выступили слезы. Простите меня… – выдохнул он.