Джон не Snow

Похороны отца были три года назад, но Санса до сих пор просыпалась по ночам с мыслью, что это был просто кошмар. Она резко открывала глаза, вглядывалась в темноту комнаты, слушала собственное дыхание и надеялась, что сейчас всё рассеется. Что сейчас она встанет, выйдет на кухню, ступая босыми ногами по холодному полу, и увидит его — он сидит там с чашкой чёрного кофе, как всегда без сахара, и читает газету, нахмурившись над очередной новостью. Она посмотрит на него, задержит взгляд, вдохнёт запах кофе и типографской краски, и всё снова станет на свои места. Нед Старк был честным человеком. Не просто честным — упрямо, болезненно честным, до последнего слова, до последнего вздоха. В мире, где честность считалась недостатком и слабостью, это дорого стоило. Он никогда не умел закрывать глаза, никогда не соглашался «по-тихому», не умел играть в грязные игры. В итоге это стоило ему жизни. Официальная версия — несчастный случай. Машина упала с моста. Пьяный водитель, скользкая дорога, трагическое стечение обстоятельств. Сухие формулировки, холодные подписи, печати. Санса не верила ни секунды. Она снова и снова прокручивала это в голове, словно могла найти ошибку в чужой лжи. Отец не пил за рулём. Никогда. Он даже после одного бокала вина всегда вызывал такси. Она смотрела на бумаги, смотрела на подпись следователя и чувствовала, как внутри всё сжимается от бессилия. Но кто будет слушать дочку провинциального адвоката? Ланнистеры замолчали дело. Полиция закрыла глаза. Мать слегла с сердцем — буквально, её увезли в больницу, и с тех пор она словно стала меньше ростом, тише, прозрачнее. А Санса осталась одна разбираться с этим миром, который вдруг оказался холодным, огромным и совершенно чужим. Она приехала в старый отцовский дом за городом, чтобы забрать кое-какие вещи. Дорога туда тянулась бесконечно — серое небо, голые деревья, пустые поля. Мать просила привезти альбомы с фотографиями — хотела пересматривать и плакать. Санса не понимала этого желания… Дом встретил её запахом сырости и запустения. Этот запах ударил в нос сразу, как только она открыла дверь. После смерти отца мать переехала к тётке, и дом стоял заколоченный, молчаливый, как забытый. Санса вставила ключ, провернула его с усилием, толкнула тяжёлую дверь и вошла в прихожую. Она остановилась, замерла, словно боялась спугнуть призрак прошлого, и медленно осмотрелась. Здесь всё было как раньше. Старый дубовый шкаф с царапинами у ручек, вешалка, на которой до сих пор висела отцовская кепка — потёртая, с выцветшим козырьком. Она посмотрела на неё и почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Запах дерева и табака ещё держался в воздухе, будто стены не хотели отпускать хозяина. Тишина была такой густой, что в ней отчётливо слышалось, как скребётся мышь за стеной. Она медленно прошла в гостиную, провела пальцами по спинке дивана, и на коже остался слой пыли. Пыль на подоконниках, выцветшие обои, фотографии на стенах. Вот они все: отец — высокий, сдержанный, с мягкой улыбкой в уголках губ; мать — строгая, но красивая; Робб, смеющийся; Арья, с вечно растрёпанными волосами; Бран; Рикон… И Джон. Санса остановилась перед фотографией и посмотрела на него внимательнее, чем когда-либо раньше. Джон стоял чуть в стороне от остальных, как всегда. Сводный брат. Сын отца от другой женщины — матери никогда не говорили от кого. На снимке он был подростком: тёмные волосы падали на лоб, густые, непослушные, почти чёрные; брови прямые, суровые; глаза — тёмно-серые, глубокие, будто всегда немного в тени. Лицо худое, с чёткими скулами, упрямой линией подбородка. Он не улыбался широко, только уголком губ, сдержанно, будто не привык показывать радость. Плечи уже тогда были крепкими, осанка — прямая, словно он всегда ждал удара и был готов его принять. Он жил с ними только первые годы, потом отец отправил его учиться в другой город. Наверное, чтобы не травмировать Кейтилин. Санса мало его знала. В детстве он казался ей странным — молчаливым, диковатым, вечно возящимся с собакой или мастерящим что-то в гараже, где пахло маслом и металлом. Она иногда смотрела на него из окна, как он, перепачканный, в старой футболке, склонившись, что-то чинит, и отворачивалась — это было не её. Арья его обожала. Робб относился по-братски. А Санса… Она просто не обращала внимания. У неё были свои подруги, свои книги, свои мечты о красивой жизни. Джон был из другого мира — тихого, угрюмого, слишком настоящего. Но после смерти отца он приезжал на похороны. Санса помнила его лицо — каменное, сухое, без слёз. Она тогда посмотрела на него украдкой и испугалась. Только глаза… В глазах была такая боль, что у неё перехватило дыхание. Тёмные, почти чёрные, они словно стали глубже, тяжелее. В них была не истерика, не отчаяние, а глухая, сжатая внутрь ярость и утрата. Она тогда впервые подумала: а ведь он тоже потерял отца. Может, даже больше, чем они. Потому что у них оставалась мать, друг друг, а у него — никого. Он уехал сразу после похорон. И больше не появлялся. Санса вздохнула и пошла наверх, в спальню родителей. Ступени тихо скрипели под её ногами, и каждый скрип отзывался эхом в пустом доме. Фотоальбомы лежали в шкафу, там, где мать и оставила. Санса села на пол, скрестив ноги, и открыла первый. Пахнуло старой бумагой. Детские фотографии. Робб с первым велосипедом. Арья с ободранными коленками. Она сама — в бальном платье, с аккуратными косичками, сияющая, счастливая. Бран. Рикон. И снова Джон. Он всегда был чуть в стороне. Держался особняком. Но отец смотрел на него с такой же теплотой, как на остальных — Санса это теперь ясно видела. На одном снимке отец положил руку ему на плечо, и Джон смотрел на него снизу вверх — серьёзно, внимательно, почти с восхищением. — Ты был его сыном, — прошептала Санса, глядя на фото. — Настоящим. Сзади скрипнула половица. Санса вздрогнула, сердце резко ударило в грудь. Она обернулась — резко, почти с испугом. В дверях стоял Джон. Он почти не изменился. Но всё же стал другим. Те же тёмные волосы — густые, чуть длиннее, чем раньше, небрежно спадающие на лоб. Та же худощавая, но уже не подростковая фигура — теперь в ней чувствовалась сила, скрытая под простой курткой. Плечи стали шире, руки крепче. Лицо — более жёсткое, с чётче очерченными скулами, лёгкой тенью щетины на подбородке. Его взгляд из-под прямых тёмных бровей был тяжёлым, глубоким, внимательным. Он посмотрел на неё — внимательно, не моргая, словно пытался прочитать всё, что она чувствует. — Джон? — голос Сансы прозвучал хрипло. Она посмотрела на него, будто проверяя, не призрак ли это. — Ты… что ты здесь делаешь? — Мог бы спросить тебя о том же, — ответил он тихо. Его голос стал ниже, спокойнее, с хрипловатой нотой. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Она смотрела на его лицо, на знакомую линию подбородка, на шрам у виска, которого раньше не было, и чувствовала, как внутри поднимается странное тепло. Тишина в доме стала ещё гуще. — Я за альбомами, — Санса показала фотоальбом, словно это могло объяснить её присутствие. Она посмотрела на него и неловко улыбнулась. — Мама просила. Джон кивнул. Сделал шаг внутрь комнаты, половица под его весом тихо скрипнула. Он остановился, не подходя слишком близко. — Я тоже. Пришёл… ну, просто посидеть. Вспомнить. Санса вдруг поняла, что они оба пришли сюда в один день, даже не сговариваясь. Будто их что-то вело — какая-то невидимая нить, натянутая через годы. — Ты один? — спросила она, посмотрев на него снизу вверх. — Да. А ты? — Одна. Он снова кивнул. Повисла пауза, и она поймала себя на том, что смотрит на его руки — крупные, с чуть сбитыми костяшками. — Как ты? — спросил Джон. Это был простой вопрос. Вежливый. Но он посмотрел на неё так внимательно, так прямо, что Санса почувствовала, как у неё сжимается горло. — Нормально, — сказала она, глядя в сторону. — Работаю. Живу. — Слышал, ты с каким-то мажором встречаешься. Санса удивлённо подняла брови, посмотрела на него пристально. — А ты следишь за моей жизнью? — Нет. Арья рассказывает. — Ах Арья. — Санса усмехнулась и посмотрела на него. — Она и тебе пишет? — Иногда. Джон подошёл ближе. Теперь он стоял прямо перед ней, и Санса чувствовала его запах — свежий воздух, холод улицы, немного бензина и что-то ещё, тёплое, почти родное. Она посмотрела на него снизу вверх и заметила, как в его глазах отражается свет из окна. — Ты в порядке? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. Это был уже не вежливый вопрос. Это был взгляд, который не отпускает. — Да, — сказала она. Он смотрел не отрываясь. — Врёшь, — сказал он тихо. И Санса сломалась. Слёзы потекли сами собой. Она закрыла лицо руками, плечи затряслись. Она не плакала так давно — с самых похорон. При матери нельзя было — мать и так разваливалась на части. При Джоффри тем более нельзя. При подругах нельзя — они не поймут. А здесь, в этом старом доме, перед этим почти чужим человеком, который смотрел на неё так внимательно и так спокойно — можно. Джон не двинулся с места. Он посмотрел на неё, затем медленно опустился рядом на пол. Его движение было тихим, осторожным. Он положил руку ей на плечо — тяжёлую, тёплую. Она почувствовала его ладонь сквозь ткань свитера. — Плачь, — сказал он. — Я подержу. Она посмотрела на него сквозь слёзы, увидела его серьёзное лицо, и заплакала ещё сильнее. Санса плакала долго. А когда закончила, почувствовала себя так, будто с души сняли камень. — Прости, — прошептала она, вытирая лицо ладонями и посмотрев на него виновато. — Я не знаю, что на меня нашло. — Знаешь, — ответил Джон. Он посмотрел на неё мягче, чем раньше. — Ты просто устала. И тебе не с кем поговорить. Она подняла на него глаза. Он смотрел на неё серьёзно и спокойно. Без жалости. Без осуждения. Просто был рядом. — А ты? — спросила Санса, посмотрев на него внимательно. — Ты с кем говоришь? Джон усмехнулся уголком рта, и в этой почти незаметной улыбке было столько скрытой боли. — Я молчу. Она посмотрела на него дольше, чем следовало, и вдруг поняла: они с ним очень похожи. Оба потеряли самое дорогое. Оба носят маски. Оба пришли сюда, в пустой дом, чтобы хоть на миг почувствовать себя дома. — Спасибо, — сказала она, глядя на него. — За что? — Что пришёл. Джон посмотрел на неё, будто хотел что-то добавить, но промолчал, потом кивнул на фотоальбом: — Покажешь? Давно не видел старых фоток. Они просидели на полу до темноты. Листали альбомы, иногда случайно касаясь пальцами. Санса смотрела на его профиль в полумраке — чёткая линия носа, тень ресниц, сосредоточенный взгляд. Джон рассказывал, как отец учил его рыбачить и чинить машину, и когда он говорил, его голос становился теплее. Санса вспоминала, как отец привозил ей книги и называл «моя маленькая леди». — Он тобой гордился, — сказал Джон, посмотрев на неё. — Откуда ты знаешь? — она посмотрела на него с недоверием. — Говорил. Когда ты поступила в институт, он мне звонил. Сказал: «Санса будет великой женщиной. Она сильнее, чем думает». Санса снова заплакала, но на этот раз тихо. Она посмотрела на Джона и увидела, что он тоже опустил взгляд, будто сдерживая что-то своё. — Я не чувствую себя сильной, — прошептала она. — Это нормально, — ответил Джон, посмотрев на неё прямо. — Сильные редко чувствуют. Когда стемнело, они вышли на крыльцо. Холодный ветер трепал волосы Сансы, и она посмотрела на него, убирая пряди с лица. Джон стоял рядом, засунув руки в карманы куртки, его силуэт казался ещё выше и крепче на фоне тёмного неба. — Я отвезу тебя, — сказал он. — Не надо. Я на такси, — она посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Я отвезу, — повторил он твёрдо, глядя на неё. Санса посмотрела на него несколько секунд и не стала спорить. В машине было тепло и тихо. Фары выхватывали из темноты куски дороги. Джон вёл аккуратно, сосредоточенно глядя на дорогу. Санса смотрела на его профиль и думала: почему она раньше не замечала, какой он красивый? Не гладкой, манекенной красотой, как Джоффри, а настоящей — мужской, суровой, надёжной. Его руки уверенно лежали на руле, мышцы под кожей двигались плавно. Она посмотрела на его губы, на лёгкую щетину, на сосредоточенный взгляд — и отвела глаза, испугавшись собственных мыслей. — Приехали, — сказал Джон, останавливаясь у её дома. — Спасибо, — она посмотрела на него чуть дольше обычного. — Пожалуйста. Санса открыла дверь, но не вышла. Она посмотрела на него — вблизи его глаза казались почти чёрными в свете фонарей. — Джон… Мы можем ещё увидеться? Он повернулся к ней полностью, посмотрел прямо, без уклонения. — Если захочешь. — Хочу, — сказала она, не отводя взгляда. Он кивнул. — Тогда увидимся. Санса вышла из машины и пошла к подъезду. У двери обернулась и посмотрела на него. Его машина всё ещё стояла у тротуара. Она не видела его лица отчётливо, но знала — он смотрит на неё. Потом машина уехала. В ту ночь Санса долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и вспоминала его взгляд, его голос, его тёплую руку на своём плече. А когда уснула, ей приснился отец. Он сидел за кухонным столом, пил кофе и улыбался. Она посмотрела на него во сне и почувствовала спокойствие. «Я же говорил, дочка, — сказал он. — Ты сильнее, чем думаешь».