Джон не Snow

Прошла неделя. Неделя, которая растянулась в бесконечность. Санса жила как в тумане — густом, липком, сером. Днём — работа, где она улыбалась посетителям галереи и рассказывала о художниках, чьи имена тут же вылетали из головы. Встречи с подругами, которые щебетали о своих романах, а она кивала и думала о своём. Вечером — Джоффри, его капризы, его друзья с их пустыми разговорами, его мать с её ледяными взглядами. И между всем этим — мысли о Джоне. Они приходили неожиданно. В очереди за кофе, когда кто-то рядом говорил низким голосом. В такси, когда за окном мелькали огни, похожие на те, что горели в старом доме. Перед сном, когда она лежала в темноте и смотрела в потолок, вспоминая его руку на своём плече. Она не звонила. Он не писал. Но образ того вечера не отпускал. Она снова и снова прокручивала в голове их разговор, его голос — низкий, чуть хриплый, с той особенной теплотой, которая появлялась, только когда он обращался к ней. Его руку на своём плече — тяжёлую, тёплую, надёжную. Его глаза, когда он сказал: «Плачь. Я подержу». «Если захочешь», — сказал он тогда, прощаясь. Она хотела. Каждой клеточкой тела хотела увидеть его снова. Но боялась. Чего именно? Сама не могла понять. Того, что Джон станет ещё одним разочарованием? Того, что между ними что-то случится? Или того, что не случится? Она знала о нём так мало. Он был её братом. Сводным, но братом. Это неправильно. Это запретно. Это... — О чём задумалась? Санса вздрогнула так сильно, что чуть не пролила остывший кофе. Подняла глаза и замерла. За столиком в кафе напротив неё сидела Арья. Санса моргнула, думая, что ей мерещится. Но Арья никуда не исчезла — сидела, подперев подбородок рукой, и смотрела на неё с тем самым выражением, которое означало: «Я всё вижу, сестрёнка». — Ты как здесь? — выдохнула Санса, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось где-то в горле. — Проходила мимо. — Арья повела плечом. — Увидела тебя в окно. Ты сидишь уже полчаса, кофе остыл, а ты даже не пьёшь. — Она наклонила голову, вглядываясь в лицо сестры. — Что случилось? Санса отвела взгляд. Провела пальцем по ободку чашки, собираясь с мыслями. Арья выглядела, как всегда, вызывающе: короткая стрижка, непослушные пряди падали на лоб, чёрная косуха с потёртостями на локтях, потёртые джинсы в дырках и наглый, чуть насмешливый взгляд. Мать говорила, что Арья — позор семьи. Санса никогда так не думала. Она просто завидовала сестре — её свободе, её смелости, её умению плевать на чужое мнение. Арья шла по жизни, как танк, сшибая преграды. А Санса... Санса не могла. — Ничего не случилось, — ответила Санса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто устала. — От мажора? — Арья скривилась, будто лимон разжевала. — От всего. Арья прищурилась. Этот взгляд Санса знала с детства — так сестра смотрела, когда чуяла ложь за версту. Она подалась вперёд, локти на стол, подбородок на сложенных руках. Потом, не спрашивая разрешения, пододвинула к себе чашку Сансы, отхлебнула холодный кофе и скривилась так, будто выпила уксуса. — Гадость. — Она с грохотом поставила чашку на блюдце. — Санса, я знаю этот взгляд. Ты что-то скрываешь. — Ничего я не скрываю. — Ага. — Арья фыркнула. — И у тебя просто так глаза на мокром месте? Санса машинально коснулась лица. Пальцы скользнули по сухой коже под глазами. Глаза были сухими. Арья блефовала. Она всегда блефовала, когда хотела вывести сестру на чистую воду. — Ты всё такая же, — усмехнулась Санса, чувствуя, как напряжение слегка отпускает. — Врёшь и не краснеешь. — Я не вру. — Арья растянула губы в довольной улыбке. — Я провоцирую. Есть разница. Они помолчали. В кафе играла тихая музыка, за окном проносились машины, кто-то за соседним столиком громко смеялся. Санса смотрела на сестру и вдруг почувствовала что-то похожее на благодарность. Арья была единственной, кто не пытался её использовать. Кто просто был рядом. Потом Арья сказала: — Я видела Джона. У Сансы ёкнуло сердце. Она замерла, боясь выдать себя даже дыханием. Опустила глаза в чашку, провела пальцем по краю, стараясь, чтобы лицо ничего не выразило. Но внутри всё перевернулось. — И как он? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Получилось плохо. — Нормально. — Арья пожала плечами. — Работает, чинит свои машины. Спросил про тебя. — Что спросил? — вырвалось быстрее, чем Санса успела себя остановить. Арья посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. В глазах мелькнуло что-то — догадка? понимание? — но она ничего не сказала. Только ответила: — Как ты, как работа, как твой... ну этот. — Она поморщилась, будто слово было противным на вкус. — Я сказала, что ты в порядке и что этот — козёл. — Арья! — Санса всплеснула руками, но в голосе не было злости. Только усталость. — А что? — Арья ничуть не смутилась. Наоборот, подалась вперёд, впилась взглядом в лицо сестры. — Он и правда козёл. Ты сама это знаешь. Просто боишься признаться. Санса хотела возразить. Открыла рот, подыскивая слова, которые защитили бы её выбор, её жизнь, её иллюзии. Но слова не приходили. Потому что Арья была права. И это признание повисло между ними тяжёлым, горьким облаком. — Слушай, — Арья подалась вперёд, почти перегнулась через стол. Взяла Сансу за руку — неожиданно тёплыми, сильными пальцами. — Я не лезу в твою жизнь. Правда. Но если тебе станет совсем хреново — приходи. Мы с Джоном всегда рядом. Санса подняла глаза. Посмотрела на их руки — её тонкие, бледные пальцы в грубых, мозолистых ладонях сестры. Потом перевела взгляд на лицо Арьи. Впервые она видела в глазах сестры не вызов, не насмешку, а что-то настоящее. Тёплое. Заботливое. — Мы? — Санса подняла бровь, пытаясь вернуть разговор в привычное русло. — Вы теперь «мы»? — А что? — Арья отпустила её руку и откинулась на спинку стула. — Нормально общаемся. Он хороший. Не то что некоторые. Она встала, поправила куртку. На секунду задержалась, глядя на Сансу сверху вниз. В свете ламп её лицо казалось старше, серьёзнее. — Я пойду. — Арья вздохнула. — Ты береги себя, ладно? И если что — звони. Обоим. Она развернулась и пошла к выходу — стремительная, резкая, вся какая-то живая. У двери обернулась, махнула рукой и исчезла. Санса осталась одна. Сидела, смотрела на остывший кофе, на пустой стул напротив, на своё отражение в тёмном окне. Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы. «Мы с Джоном всегда рядом». Она прикусила губу. Внутри что-то дрогнуло. Что-то, чему она не давала имени. --- В пятницу вечером Джоффри устроил скандал. Санса уже научилась чувствовать их приближение за километр. По тому, как он сжимал челюсть. По тому, как его пальцы начинали выстукивать дробь по любой поверхности. По тому, как он замолкал и смотрел в одну точку, будто видел там врага. Они должны были идти на приём к Серсее. Санса надела платье, которое он подарил на прошлой неделе — нежно-голубое, в пол, с открытыми плечами и тонким кружевом по подолу. Ей казалось, оно идеально подходит для такого вечера: элегантное, скромное, но с намёком на праздник. Она вышла из спальни, повернулась перед ним, ожидая хотя бы взгляда. Джоффри посмотрел на неё. И скривился. Санса замерла. Это выражение она тоже знала. Оно не предвещало ничего хорошего. — Это что? — спросил он, растягивая слова. — Платье. — Санса сглотнула. — Ты дарил. — Я дарил не это. — Он подошёл ближе, окинул её взглядом с головы до ног — оценивающим, холодным. — То было с открытыми плечами. — Оно с открытыми. — Она указала на плечи. — Вот. — Не так. — Он дёрнул за кружево, дёрнул больно, будто хотел оторвать. — Там вырез был глубже. Ты что, похудела? Оно на тебе мешком висит. Санса сжала зубы. Так сильно, что челюсть заныла. Внутри закипало что-то горячее и обидное. Она потратила час на сборы. Час, чтобы выглядеть идеально для него. Для его матери. Для этого чёртового приёма. — Я могу переодеться, — сказала она ровно. — Уже поздно. — Джоффри отвернулся, направился к двери. — Мы опаздываем из-за тебя. — Я собиралась быстро. — Быстро? — Он обернулся на пороге. Усмешка кривила его красивые губы, делая лицо почти отвратительным. — Ты вечно копаешься. Мать будет недовольна. Он развернулся и вышел из квартиры, даже не подождав её. Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла. Санса стояла посреди комнаты в своём красивом платье, с идеальной укладкой и макияжем, и чувствовала себя пустым местом. Потом глубоко вздохнула, взяла сумочку и пошла за ним. В машине он молчал. Всю дорогу молчал, глядя на дорогу. Санса смотрела в окно на огни вечернего города и думала о том, как сильно она ненавидит эти минуты тишины перед бурей. Они были хуже любых криков. Когда они подъехали к отелю — стеклянному монстру в центре города, где сегодня проходил приём, — Джоффри вдруг повернулся к ней. Схватил за подбородок, сжал до боли, заставляя смотреть себе в глаза. — Улыбайся, — сказал он. — И не позорь меня. Санса улыбнулась. Правильно. Как учили. Уголки губ вверх, глаза чуть прищурить, голову гордо поднять. Идеальная улыбка для идеальной девушки. Он отпустил её и вышел. Приём был роскошным. Хрустальные люстры отражались в мраморных полах, официанты скользили между гостями с подносами, уставленными шампанским и закусками. Пахло дорогим парфюмом, цветами и деньгами. Серсея Ланнистер встречала гостей в чёрном платье, облегающем фигуру как вторая кожа. Идеальная укладка, ни волоска не торчит. Ледяная улыбка, от которой веяло холодом. Увидев Сансу, она окинула её быстрым взглядом — профессиональным, оценивающим. Взгляд скользнул по платью, по причёске, по лицу. И чуть заметно — Санса уловила это движение уголком глаза — Серсея поморщилась. Едва заметно. Но достаточно, чтобы Санса почувствовала себя букашкой под микроскопом. — Дорогая, — произнесла Серсея голосом, в котором не было ни капли тепла. — Ты сегодня бледная. Не заболела? — Всё хорошо, спасибо. — Санса улыбнулась той самой идеальной улыбкой. — Ну-ну. — Серсея отвернулась к другим гостям, давая понять, что аудиенция окончена. Джоффри тут же исчез в толпе — общаться с нужными людьми, налаживать связи, строить из себя наследника империи. Санса осталась одна. Она взяла бокал шампанского у проходящего официанта, отошла к окну. За стеклом сиял огнями ночной город — красивый, далёкий, чужой. Санса смотрела на эти огни и думала о том, что где-то там, в этих домах, живут люди, которые могут быть счастливы. Просто так. Без масок. Без страха. — Санса? Она обернулась. Медленно, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало. Рядом стоял Тирион Ланнистер — младший брат Серсеи. В семье его считали изгоем: маленький, некрасивый, с непропорционально большой головой и умными, насмешливыми глазами. Он держался особняком, пил вино и смотрел на всех с лёгкой иронией, будто участвовал в спектакле, который давно разгадал. — Дядя Тирион, — кивнула Санса. — Просто Тирион. — Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то тёплое, человеческое. — Я ещё не настолько стар, чтобы меня так называли. Он подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя в окно. — Скучаете? — спросил он. — Немного. — Санса пожала плечами. — Понимаю. — Тирион отпил вина из своего бокала. — Эти приёмы — хуже похорон. Только на похоронах хоть есть повод погрустить, а здесь нужно делать вид, что тебе весело. Сплошное лицемерие. Санса невольно улыбнулась. Настоящей улыбкой, не той, которой учил Джоффри. — Вы всегда так циничны? — Это не цинизм, это реализм. — Тирион повернулся к ней, посмотрел внимательно. В его глазах мелькнуло что-то вроде участия. — Знаете, я наблюдаю за вами. Вы здесь единственная, кто не пытается казаться тем, кем не является. Санса покачала головой. — Я пытаюсь, — честно сказала она. Слишком честно для этого места. — Просто у меня плохо получается. — Это заметно. — Тирион помолчал, глядя на неё. Потом сказал негромко, доверительно: — Мой племянник — тот ещё подарок. Я понимаю, почему вы с ним. Он умеет быть обаятельным, когда хочет. Но если вдруг решите, что пора уходить — у чёрного входа никого не бывает. Имейте в виду. Он подмигнул — легко, почти по-дружески — и отошёл, растворившись в толпе гостей. Санса осталась у окна. Смотрела на своё отражение в стекле — красивую девушку в красивом платье, с идеальной укладкой и пустыми глазами. И думала о словах Тириона. «У чёрного входа никого не бывает». Она сжала бокал так, что побелели костяшки. --- Вечер тянулся бесконечно. Санса улыбалась нужным людям, кивала на чужие разговоры, делала глотки шампанского, которое не чувствовала на вкус. Джоффри время от времени появлялся рядом, клал руку ей на талию, представлял кому-то как «свою девушку» и снова исчезал. К полуночи она уже валилась с ног. В машине, по дороге домой, Джоффри снова молчал. Всю дорогу молчал, глядя на дорогу. Санса сидела рядом, сжимая сумочку, и ждала. Она знала, что будет дальше. У её подъезда он остановил машину. Выключил двигатель. Повернулся к ней. Схватил за руку. Резко, сильно, неожиданно. Пальцы впились в запястье и Санса ахнула, дёрнулась, но он держал крепко. — Ты с ним говорила, — сказал он. Не спросил. Утвердил. — С кем? — голос Сансы дрогнул. — С Тирионом. Я видел. — Он подошёл сам. — Она старалась говорить ровно, хотя рука горела огнём. — Это просто вежливость. — Вежливость? — Джоффри наклонился ближе, его лицо было в нескольких сантиметрах от её. Глаза злые, холодные. — Ты с этим карликом говорила дольше, чем со мной на прошлой неделе. — Джоффри, не выдумывай. — Санса дёрнула руку, пытаясь освободиться. Он отдёрнул руку сам. Отвернулся, глядя в лобовое стекло. — Иди, — бросил он. — Завтра позвоню. Санса вышла из машины. Ноги подкашивались. Она захлопнула дверцу и пошла к подъезду, чувствуя спиной его взгляд. В лифте она наконец посмотрела на руку. На запястье уже проступали синяки — пять тёмных точек от его пальцев. Санса прижала к ним ладонь, будто это могло помочь. Было больно. И страшно. И почему-то очень стыдно. Дома она разделась, не включая свет. Прошла в ванную, включила воду. Села на край ванны, глядя, как набирается вода. Потом медленно, осторожно сняла халат, посмотрела на своё отражение в зеркале. Из зеркала на неё смотрела красивая девушка с идеальной фигурой, дорогим бельём и синяками на запястье. Санса смотрела на это долго. Очень долго. Потом залезла в ванну, погрузилась в горячую воду с головой. Сидела под водой, задержав дыхание, и слушала, как гудит в ушах тишина. Вынырнула, когда лёгкие начали гореть. Сидела, смотрела на синяк. Водила по нему пальцем. Думала. Почему она это терпит? Почему не уходит? Ответ был прост. До отвращения прост. Страшно. Страшно остаться одной. Страшно, что он испортит ей репутацию — у Ланнистеров везде связи, они могут уничтожить её карьеру одним звонком. Страшно, что мать расстроится, будет плакать и говорить: «Я же тебя предупреждала». Страшно, что все скажут: «Сама виновата, надо было думать, надо было видеть, кто он такой». Она закрыла глаза. Откинула голову на край ванны. Вода остывала, но она не замечала. Потом открыла глаза, потянулась к полотенцу. Вылезла, накинула халат. Прошла в спальню, села на кровать. На тумбочке лежал телефон. Санса взяла его. Пролистала контакты. Увидела имя: Джон. Палец завис над экраном. «Если захочешь», — всплыло в голове. Его голос. Его глаза. Его рука на её плече. Она нажала вызов. Один гудок. Второй. — Санса? — Голос в трубке был низкий, чуть хриплый. Спросонья? Или просто такой всегда? Санса вдруг поняла, что разбудила его. Часы показывали половину второго ночи. — Прости, поздно, — выдохнула она. — Я перезвоню завтра. — Всё нормально. — В его голосе не было раздражения. Только внимание. Только готовность слушать. — Что случилось? — Ничего. Просто... — Она зажмурилась, подбирая слова. — Просто не спится. Пауза. Тишина в трубке была какой-то тёплой. Живой. — Ты где? — спросил Джон. — Дома. — Одна? — Одна. — Я приеду. — Не надо. — Она мотнула головой, будто он мог её видеть. — Правда, всё хорошо. — Я приеду, — повторил он. И отключился. Санса смотрела на погасший экран. Потом отложила телефон, обхватила себя руками. Он приедет. Он правда приедет. --- Он приехал через сорок минут. Санса всё это время сидела на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Смотрела в одну точку на стене. Думала. Не думала. Просто ждала. Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Она пошла открывать. Руки дрожали, когда она поворачивала замок. Открыла дверь — и замерла. Он стоял на пороге. Запыхавшийся, будто бежал весь путь. Тёмные волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу и вискам — на улице лил дождь, который Санса даже не заметила. Куртка расстёгнута, под ней простая серая футболка, намокшая на плечах. В руках никакого зонта. Он смотрел на неё и молчал. Смотрел так, будто проверял, цела ли она. Будто считал её вздохи, биение пульса, каждую родинку на лице. — Ты правда приехал, — выдохнула Санса. Голос сорвался. В глазах защипало. — Я же сказал. Он переступил порог. Вошёл в прихожую, заполнив собой всё пространство. От него пахло дождём, свежестью, чем-то ещё — тёплым, мужским, родным. Санса вдохнула этот запах и вдруг поняла, как сильно она по нему скучала. Как сильно ждала. Он огляделся. Квартира была маленькой, но уютной — Санса старалась. Книжные полки, живые цветы на подоконнике, мягкий свет торшера. Её крепость. Её убежище. — Будешь чай? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. Чтобы не стоять так и не смотреть на него. — Давай. Она пошла на кухню. Он — за ней. На кухне было тесно для двоих, но это была приятная теснота. Санса включила чайник, достала чашки, заварку. Чувствовала его взгляд спиной. Он сел за маленький стол, наблюдал за её движениями. Она поставила перед ним чашку, села напротив. Они пили чай и молчали. И в этом молчании не было неловкости. Не было пустоты. Было спокойно. Такое редкое, такое ценное спокойствие, когда не нужно ничего изображать. Можно быть просто собой. — Что случилось? — спросил он наконец. Санса посмотрела на него. На его лицо — серьёзное, внимательное, с этими тёмными глазами, которые видели, кажется, всё. Потом отвела взгляд. Поставила чашку. Медленно, очень медленно закатала рукав халата. Протянула руку ладонью вверх. Джон посмотрел на её запястье. Синяки уже расплылись, стали тёмно-фиолетовыми, почти чёрными. Пять отчётливых точек от пальцев. Он смотрел долго. Лицо его не изменилось — оно просто стало каменным. Застывшим. Но желваки на скулах заходили, и Санса поняла: внутри у него всё кипит. — Он меня схватил, — сказала она тихо. Джон поднял глаза. — Он тебя бил? — Нет. Просто сжал сильно. — Она накрыла синяк ладонью другой руки, будто пряча улику. — Он злится, когда я с кем-то говорю. — С кем ты говорила? — С его дядей. Тирионом. — Санса пожала плечами. — Он нормальный. Не такой, как они. Просто подошёл поговорить. Джон молчал. Смотрел на неё. Потом встал. — Где он живёт? — Джон, нет. — Санса тоже встала, перегородила ему путь. — Не надо. — Санса, он не имеет права. — Я знаю! — Голос её дрогнул. — Я всё знаю. Но если ты пойдёшь к нему, станет только хуже. Он же Ланнистер. У них везде связи, везде люди. Ты пострадаешь. Или хуже. Я не вынесу, если с тобой что-то случится из-за меня. — Мне плевать. — А мне не плевать! — вырвалось у неё. Громче, чем хотелось. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня вляпался. Ты единственный, кто... Она осеклась. Замолчала, прикусив губу. Он смотрел на неё. Ждал. Санса стояла перед ним, чувствуя, как колотится сердце. Слова застряли в горле, но она заставила себя договорить. Тихо. Честно. — Ты единственный, с кем я могу быть собой, — закончила она. В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и шумит дождь за окном. Джон смотрел на неё. Долго. Не отрываясь. И в этом взгляде было столько всего, что Санса забыла дышать. Потом он сел обратно. Жестом показал ей: садись. Она села. — Тогда уходи от него, — сказал он. — Легко сказать. — Я помогу. — Он накрыл её руку своей. Ладонь у него была тёплая, шершавая, надёжная. — Чем смогу. Санса смотрела на их руки. Его пальцы поверх её запястья — прямо на синяках, но она не чувствовала боли. Только тепло. — Ты правда это сделаешь? — спросила она, поднимая глаза. — Да. — Почему? Он не ответил. Просто смотрел на неё долгим взглядом, от которого у неё перехватило дыхание. В его глазах было что-то, чему она боялась дать имя. Что-то глубокое, тёмное, горячее. — Поздно уже, — сказал он, отводя взгляд. Отпустил её руку. Встал. — Я пойду. — Останься. Слово вылетело само. Раньше, чем она успела подумать. Санса испугалась собственной смелости, собственной отчаянной просьбы. — На диване, — добавила она быстро. Голос дрожал. — Просто... не хочу одна сегодня. Он замер. Посмотрел на неё. Потом на диван. Подумал секунду. Кивнул. — Ладно. Она достала плед, подушку. Он взял, положил на диван. Сел, снял куртку, ботинки. Остался в футболке и джинсах. Санса стояла в дверях спальни и смотрела, как он устраивается. Большой, не помещался на диване — ноги свисали, пришлось поджать. Выглядело неудобно. — Может, кровать? — вырвалось у неё. И она тут же покраснела. — Я имею в виду, я на диване, а ты... — Нормально, — перебил он. — Я на диване. Он лёг, накрылся пледом. Повернул голову, посмотрел на неё. В темноте прихожей его глаза блестели. — Спокойной ночи, Санса. — Спокойной ночи, Джон. Она ушла в спальню. Легла в кровать, закрыла глаза. Сквозь стену слышала его дыхание — ровное, глубокое. Он дышал, и от этого было спокойно. Он был рядом. Всего в нескольких метрах. За тонкой стеной. Она прижала руку с синяками к груди. И впервые за долгое время уснула спокойно.