Не уступлю

      Субботнее утро на катке всегда ощущалось иначе, чем утро в будни. Не было привычной суеты школьного дня, голосов и криков в коридорах, звонков на урок и на перемены. Только холодный воздух, запах льда и тихий скрип лезвий где-то в глубине огромного зала. Пётр приехал даже раньше обычного. Он любил такие часы, когда каток еще пустой и можно полностью сосредоточиться на своих мыслях и тренировке. Он уже размялся и стоял у бортика, поправляя шнуровку на коньках. Внутри юноши было то спокойное сосредоточение, которое всегда приходило перед тренировкой и прокатом. Мозг еще как будто не успел окончательно проснуться после долгой недели, но тело прекрасно помнило, что надо делать. Гуменник скользнул по гладкой поверхности, чувствуя знакомую легкость в ногах. Частые тренировки давали о себе знать, тело не успевало расслабиться и забыть привычное состояние на льду. Несколько кругов для разогрева, потом шаги, повороты и ускорение. Лед отвечал парню тихим шорохом. Через несколько минут Пётр сделал первый заход на прыжок. Он сосредоточился, оттолкнулся и приземлился чуть неровно, хоть и мягко выехал по дуге. После этого Гуменник как раз остановился у бортика, чтобы сделать глоток воды, когда услышал скрип двери катка. Пётр поднял голову. Внутрь вошел Илья.       Спортивная сумка была перекинута через плечо, парень шел неспешно, оглядывая почти пустой каток. Когда его взгляд остановился на Пете, в уголке губ появилась легкая усмешка. Илья снял наушники и направился к лавке. Пётр, сам не зная зачем, сделал вид, что не заметил его. Он снова вышел на лед, делая вид, что полностью сосредоточен на тренировке. Но краем глаза все равно засматривался, как Илья садится на лавку и начинает разминаться. Илья же, в свою очередь, наблюдал за ним и не мог оторваться. Пётр был раздражающе аккуратным. Каждый заход был выверенным, а каждое движение будто отрепетировано до миллиметра. Илья затянул шнурки сильнее.       — I wonder how long it will last today?— он встал, сделал несколько шагов к бортику и осторожно ступил на лед.       Холод сразу почувствовался на коже. Юноша пару раз толкнулся, чтобы привыкнуть к поверхности, и начал медленно скользить вдоль катка. Пётр как раз подъехал к бортику. Они оказались рядом. Несколько секунд никто ничего не говорил. Илья первым нарушил тишину.       — Ну что, — сказал он лениво, опираясь рукой о бортик, — наш исторический союз все еще в силе? — в ответ Пётр сделал глоток воды и посмотрел на него.       — Похоже, что да.       — Sounds tragic.       — Я бы сказал, что очень неудобно.       — Не прибедняйся, Гуменник, — Малинин оттолкнулся от бортика и медленно прокатился мимо него.       — Ты, наверное, уже начал готовиться.       Пётр чуть нахмурился: — Я просто посмотрел материалы.       — Of course you did.       Илья сделал небольшой круг и снова подъехал ближе: — Было бы странно, если бы ты не начал писать проект через пять минут после того, как узнал.       — Нам нужно распределить части.       — Нам нужно сначала пережить совместную тренировку, — сказал Илья и резко ускорился, уйдя на середину катка.       Пётр закатил глаза и они несколько минут катались абсолютно молча. Илья выполнял дорожку шагов, потом пробовал заход на прыжок. Первая попытка вышла неровной и он приземлился чуть жестче, чем хотел, все же юноша не послушался врача и травма давала о себе знать. Гуменник же прыгнул сильно лучше, чем в первый раз, будто теперь наконец-то есть ради кого кататься и ради кого можно показать высшее мастерство.              Видя же реакцию Пети на прыжок Ильи, парень выдал сразу: — Don’t say it.       Пётр спокойно ответил: — Недокрут.       Илья фыркнул: — I knew it.       Малинин снова оттолкнулся и сделал еще один заход. На этот раз получился восхитительный каскад из четверного акселя и тройного акселя. Прыжки казалась не такими уверенными, как еще два дня назад, но при актуальных обстоятельствах фигурист прекрасно справился с задачей. Илья молод и обожает рисковать на льду, но на таких одиноких (или, почти одиноких) тренировках не видел смысла показывать весь свой набор прыжков и каскадов.       Пётр наблюдал за ним несколько секунд. Он не любил это признавать, но Илья катался действительно мощно. Его прыжки были резче, рискованнее, чем у большинства фигуристов. Иногда казалось, что он прыгает почти на упрямстве. Илья остановился рядом.       — Слушай, — сказал он, переводя дыхание, — Насчет проекта. Пётр посмотрел на него.       — Что?       Илья пожал плечами: — Если мы будем обсуждать его вот так, то есть между прыжками — мы закончим где-то к маю.       — Возможно.       — Поэтому… — Илья сделал небольшую паузу, — Можно собраться вечером. У меня, — Малинин сказал это так просто, будто предлагал встретиться в библиотеке или в школе на перемене все обсудить.       Пётр удивлённо поднял брови: — У тебя?       — Yeah, — сказал Илья, пожимая плечами, — У меня есть ноутбук и очень большой стол, если мы будем заниматься вдвоем. Вполне достаточно для проекта.       Пётр несколько секунд молчал. Он мог ожидать чего угодно, но точно не этого. Тем более от Ильи. Тот же заметил это и усмехнулся.       — What? Ты выглядишь так, будто я пригласил тебя на что-то подозрительное.       — Я просто… — Пётр замешкался, по нему было видно, что он не то что удивлен, скорее даже смущен — Не думал, что ты предложишь.       — Why?       — Потому что ты не выглядишь как человек, который любит делать школьные проекты. Прошел же всего день. Да и тем более еще и пригласит меня ради него.       Илья тихо рассмеялся: — Я и не люблю, просто надеюсь, что мы быстро со всем разберемся и после пятницы больше много контактировать не будем, — он оттолкнулся от бортика и сделал небольшой круг. Потом юноша снова подъехал ближе.       — Так что? — спросил Малинин.       — Когда? — уже более уверено и, привычно для него, спокойно ответил Гуменник.       — After six.       Пётр на секунду задумался. Вечером у него не было ничего срочного, если только обычная подготовка к урокам. Теоретически, он мог потратить пару часов на проект. Но мысль о том, что придётся сидеть у Малинина дома, все еще казалась странной и смущающей. Илья наблюдал за ним.       — Don’t tell me you’re scared, — уже открыто ухмыляясь, ответил Малинин.       — Я не боюсь.       — Good.       — В шесть нормально.       Несколько секунд они просто стояли рядом. Потом Илья оттолкнулся и снова поехал на середину катка. Тренировка продолжилась. Они больше почти не разговаривали.       Но напряжение между ними изменилось. Оно все еще было — такое колкое и настороженное, но в не появилось что-то новое для обоих.       Теперь им предстояло провести вечер вместе. И ни один из них до конца не понимал, чем это закончится.

***

      Пётр вышел из квартиры за полчаса до шести, хотя идти ему до Малинина минут 15. Он всегда выходил сильно заранее, что являлось привычкой, выработанной годами. Лучше прийти на пять минут раньше, чем опоздать хотя бы на одну. Особенно если речь шла о чем-то, что нужно сделать быстро и без лишних проблем. На улице уже начинало темнеть. Осенний вечер опускался быстро, хоть и погода была совсем-совсем зимней. Воздух был прохладным, чуть влажным. Пётр поправил шарф и на секунду остановился у какого-то подъезда, проверяя телефон. Адрес одноклассника был открыт в заметках. Он прочитал его еще раз, хотя прекрасно запомнил. Странно.       Еще утром мысль о том, что он поедет к Илье домой, казалась почти абсурдной. Они разговаривали в основном на тренировках, коротко и чаще всего очень язвительно, особенно Илья. Иногда еще и в школе, но это всегда были быстрые, напряженные разговоры, которые заканчивались раньше, чем могли стать чем-то большим. А теперь он ехал к нему домой. Пётр сунул телефон в карман и направился к метро.       Дорога до станции заняла около семи минут. Людей, на удивление, было немного. Субботний вечер, многие уже были дома или уже встретились где-то в центре Питера. В метро запах железа и пыли, знакомый гул поездов. Гуменник встал у двери вагона, держась за поручень. Вагон мягко качнулся, когда поезд тронулся. Он посмотрел в окно, хотя за стеклом была только тёмная стена тоннеля.       Мысли постепенно начали возвращаться к тому, что его ждет. «Это просто проект». Он повторил это про себя несколько раз. История России, противостояние капиталистического и социалистического лагеря в период холодной войны. Ничего сложного, по крайней мере для Гуменника. Проблема была не в теме — проблема была в партнере. Пётр слегка нахмурился. Он просто пытался представить, как будет выглядеть этот вечер: они сядут за стол, откроют ноутбук, начнут обсуждать план того, кто что делает и как. Илья наверняка будет спорить. Даже не потому что он не согласен, просто потому что так устроен. Пётр вспомнил, как тот сказал утром: «Don’t tell me you’re scared». Он тихо выдохнул. Раздражающий человек. Пётр не соврал, он не был напуган, но его эмоции в адрес именно этого человека будто не могли пустить на порог дома Малинина. Он слишком самоуверенный, слишком резкий, слишком… свободный, наверное? Пётр поймал себя на том, что думает о нем чаще, чем хотел бы. И это тоже раздражало.       Поезд остановился на следующей станции. Несколько человек вышли, пара новых зашла в вагон. Пётр машинально проверил время. 17:42. Он приедет чуть раньше, ничего страшного, да и нового для него тоже. Внутри все равно было легкое напряжение, как перед важным разговором. Давно Гуменник не чувствовал себя так, очень давно. Он снова подумал о проекте. Если все пойдёт нормально, они смогут закончить большую часть работы сегодня. Тогда останется только оформить презентацию. Вполне рациональный план, очень в духе Пети.       Но что-то подсказывало ему, что все будет не так просто. Он закрыл глаза на секунду. Перед глазами всплыло утро на катке. Илья у бортика. Усмешка. Уверенные движения. И почему-то легкое удивление, когда тот предложил встретиться у него. «Почему он вообще предложил?». Илья мог просто написать, что сделает свою часть и пришлет материалы. Но он предложил именно встретиться, причем у себя дома. Мысль зацепилась в голове. Юноша не мог понять что чувствует по этому поводу и как относится. Все было туманно и впервые.       Поезд снова остановился. Пётр вышел на нужной станции и поднялся по эскалатору. Когда он вышел на улицу, уже почти стемнело. До дома Малинина оставалось около пяти минут пешком. Пётр медленно пошел по улице, чувствуя, как внутри снова появляется то самое странное ощущение — смесь раздражения, любопытства и легкого мандража.              В это время Илья был дома уже почти час. Он сидел за кухонным столом, лениво листая что-то на ноутбуке. На экране была открыта статья про экономические реформы. Он прочитал первые два абзаца и закрыл вкладку. «This is painful». Он откинулся на спинку стула и провел рукой по волосам. Малинин до сих пор не мог поверить, что из всего класса его поставили именно с Гуменником. Илья вспомнил вчерашнюю переписку и усмехнулся. Пётр был именно таким, каким он его представлял: сухим, собранным и сразу переходящим к делу. Без приветствий. Без вступлений. Илья покачал головой, встал и подошел к окну. На улице медленно загорались фонари, улица все быстрее темнела с каждым днем. Мысль о том, что через какое-то время Пётр будет стоять у его двери, казалась… странной. Он пытался представить, как тот выглядит вне катка и школы. Не в тренировочной куртке не за партой, а просто у него дома. Илья усмехнулся от таких размышлений. «This is going to be awkwar». Он вернулся к столу и открыл ноутбук снова. Несколько минут Малинин все-таки пытался читать материалы по теме, но мысли постоянно уходили в сторону.       К Гуменнику. Он вспомнил сегодняшнюю тренировку. Чистые прыжки, спокойный взгляд фигуриста, который вместе с этим успокаивал и самого Илью. Эта раздражающая уверенность в движениях. Они так схожи в этой черте, но проявляется она так неприятно по-разному, что голова ломается. Илья вздохнул. «He’s annoying». Но где-то внутри он понимал, что дело не только в раздражении. Пётр был… сложным соперником. Как раз удивляло и задевало то, что он не был громким и агрессивным. Но был очень стабильным, и эта стабильность соперника пугала. Ужасное чувство для Малинина, самое противное и мерзкое.       Илья закрыл ноутбук. Честно говоря, ему было интересно. Не проект. Сам Гуменник. Как он ведет себя, когда не на льду? Разговаривает ли так же спокойно или это просто маска, защитная реакция? Илья посмотрел на часы. 17:50. Он вдруг подумал, что Пётр, скорее всего, придет заранее. Эта мысль почему-то заставила его улыбнуться.       — I bet he will.       Илья встал и быстро осмотрел кухню. Не то чтобы у него был бардак, но, мягко говоря, пара вещей лежала не на месте. Он машинально убрал кружку со стола и поправил стул. Через пару секунд парень остановился. «Seriously? Am I getting ready for his arrival?». Он закрыл глаза, поднял брови, будто не мог смириться с тем, что сейчас произошло. Но все равно прошелся по комнате еще раз. Внутри было странное ощущение — легкий мандраж, похожий на то, что бывает перед важным разговором. Он снова посмотрел на часы. 18:00. Раздался звонок. Илья пошел открывать. Что выйдет из этой встречи никто из них не знал.       Пётр позвонил в дверь ровно в шесть. Через несколько секунд замок щелкнул, и дверь открылась. Илья стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него с легкой, почти ленивой усмешкой.       — Wow, right on time.       Пётр ничего не ответил. Он уже ожидал подобный комментарий.       — Мы договорились на шесть, — спокойно ответил он.       Илья хмыкнул: — Yeah, I know. Просто обычно люди округляют время. Минут на десять. Иногда на пятнадцать, — он отступил в сторону, пропуская Петра в квартиру. — Заходи.       Пётр снял пальто и аккуратно повесил его на крючок. В квартире было очень тихо, настолько тихо, что он сразу понял, что дома они, скорее всего, одни. Илья заметил его взгляд.       — Родителей нет. Они на катке до позднего вечера.       Пётр кивнул. Илья прошел по коридору и кивнул в сторону одной из дверей: — Пойдем в комнату. Там удобнее работать.       Пётр последовал за ним.       Когда Илья открыл дверь, Пётр невольно остановился на секунду, оглядывая комнату. Она сразу выглядела… иначе. Немного не так, как комнаты большинства его знакомых. На стенах висели постеры: несколько старых американских фильмов, какие-то музыкальные группы, один огромный постер с фигуристом в прыжке. Рядом стояла полка с виниловыми пластинками и колонками. На столе были ноутбук, пара тетрадей и наушники, а у окна скейтборд, прислоненный к стене. Кровать, конечно же, была не заправлена. Плед лежал слегка небрежно, подушки сдвинуты. Комната выглядела очень живой и уютной. И очень в духе американского подростка. Не хватало только вот этого вентилятора на потолке. Пётр медленно прошёл внутрь.       — У тебя… много вещей из Америки.       Илья закрыл дверь плечом.       — Most of it, yeah.       Малинин кивнул на постеры.       — Переезд не значит, что я должен все менять.       Пётр подошел ближе к столу и обернулся на Илью. Илья после этого сел на стул рядом с Гуменником и повернул ноутбук и открыл его.       — Okay, professor. Начнём?       Пётр чуть закатил глаза, но сел рядом: — Давай.       Илья открыл статью: — Вот тут что-то про экономические реформы. Я честно пытался читать, но половину не понял.       Пётр наклонился ближе к экрану: — Потому что ты читаешь с середины.       — Seriously?       — Да.       Пётр прокрутил страницу вверх.       — Начало объясняет контекст.       Илья начал смеяться с мысли, что как он вообще мог пролистать начало статьи. Дальше они начали читать вместе. Первые двадцать минут все действительно шло нормально. Пётр делал заметки, иногда что-то объяснял. Илья слушал, иногда задавал вопросы, иногда вставлял короткие комментарии. Их диалог был таким естественным, живым. Малинин постоянно что-то уточнял, и по его вопросам было видно, что ему интересна тема, или же интересно слушать Гуменника… не суть. А Гуменник на все покорно отвечал и разъяснял, пока Илья точно не поймет.       — Так, — сказал Пётр, прокручивая страницу. — Нужно объяснить не просто саму холодную войну, а именно системный конфликт.       — То есть не только ракеты, шпионы и Кубинский кризис?       Пётр чуть улыбнулся. — Это тоже, но это уже последствия. Основная идея - идеологическое и политическое противостояние двух систем.       Илья, наклонившись ближе к экрану: — Окей, подожди. Давай уточним. Капиталистический лагерь — это США и их союзники, а социалистический — СССР и страны соцблока?       — Именно.       — И конфликт был не только военный, так?       — На самом деле он почти никогда не был военным напрямую, — поправил Пётр. — В этом и смысл "холодной" войны.       Илья тихо хмыкнул. — Потому что если бы он стал "горячим", половина планеты исчезла бы.       — Примерно так.       Пётр сделал пару записей в тетради. — Смотри. Начать лучше с конца Второй мировой войны. После 1945 года в мире остались две сверхдержавы: США и СССР. У них были совершенно разные представления о том, как должен быть устроен мир. Но важно объяснить в чем именно разница, — сказал Пётр. — В капиталистической системе экономика строится на частной собственности и рынке. В социалистической — на государственной собственности и плановой экономике.       Илья ненадолго замолчал и думал. — И каждая сторона считала свою систему единственно правильной.       — Именно. И пыталась распространять ее в мире.       Илья кивнул.       — Отсюда и разделение на лагеря. Например, после войны Восточная Европа оказалась под влиянием СССР: Польша, Чехословакия, Венгрия, ГДР.       — А Западная Европа — под влиянием США?       — Верно.       Илья провёл рукой по волосам. — Поэтому появилась НАТО?       — Да, в 1949 году. А в ответ — Варшавский договор в 1955.       Илья посмотрел на него с усмешкой. — Ты что, даты просто хранишь в голове? И зачем?       Пётр пожал плечами. — Иногда.       — That’s terrifying.       Пётр тихо фыркнул. — Это называется подготовка к предметам. И широкий кругозор.       — Ладно. Значит, мы можем разделить проект на части. Первая — идеологическое противостояние.       — Вторая — военно-политические блоки.       — Третья — кризисы холодной войны, — добавил Илья. — Типа Берлина, Кубы и всего такого.       Гуменник на секунду замер и посмотрел на него. — Это хорошая структура.       Илья ухмыльнулся. — Спасибо. Я не настолько бесполезный, как ты думал.       Пётр слегка покачал головой. — Я никогда так не думал.       Малинин просто посмотрел на своего собеседника так, будто не слышал вещи глупее никогда. Петя же решил просто проигнорировать такое выражение лица.       — Кубинский кризис вообще можно вынести отдельно. Это момент, когда мир был ближе всего к ядерной войне.       Илья кивнул. С каждой фразой Гуменника он все больше и больше смотрел на него, будто желая запомнить каждую деталь и мелочь в этом человеке. Юноша сам не мог понять почему не может оторваться, но вскоре решил, что еще ближайшее время не увидит Петю таким естественным, как сегодня. По крайней мере, такое объяснение было логичнее и проще всего для Малинина.       — 1962 год. Советские ракеты на Кубе, американская блокада, — сказал Илья, вглядываясь в ноутбук.       Пётр посмотрел на него внимательнее. — Ты все это знаешь.       — Я знаю достаточно, чтобы не выглядеть идиотом на уроке истории.       Пётр мягко и удивленно улыбнулся. — Тогда почему ты сказал, что не понимаешь тему?       Илья пожал плечами. — Потому что формулировка звучит так, будто ее писал человек, который очень любит длинные слова.       Пётр тихо рассмеялся. — Ладно, это правда.       Илья снова посмотрел на экран. — Еще надо упомянуть гонку вооружений, да?       — Да. И космическую гонку.       — О, это хорошая часть.       — Почему?       — Потому что она хотя бы выглядит как соревнование, а не просто политика.       Пётр задумчиво кивнул. — В каком-то смысле это и было соревнование.       — Кто быстрее доберется до космоса.       — Или кто быстрее докажет, что его система лучше.       Илья на секунду замолчал. — Забавно.       — Что?       — Все это очень похоже на фигурное катание.       Пётр поднял брови. — Серьёзно?       — Да.       Илья слегка наклонился к столу. — Две стороны. Обе уверены, что их система подготовки лучше. Обе хотят доказать это на соревнованиях.       Пётр задумался. Сначала его мысли действительно были по теме, он объяснял все Илье и времени на другие мысли не было. Но он поймал себя же на том, что последние минут 5 он очень расслабленно себя чувствует. Обстановка была такая, будто они с Малининым 10 лет уже дружат, а знакомы так вообще всю жизнь. Сам Илья тоже постоянно привлекал его внимание. Гуменник, наверное, впервые видел его таким сосредоточенным и серьезным, что не могло не веселить Петра. Но вместе с этим, такое влечение Ильи к теме было чем-то очень притягательным для Пети и не могло не заставлять чуть ли не в открытую пялиться на одноклассника. В итоге он быстро опомнился и вспомнил, о чем вообще была речь.       — Неожиданная аналогия.       — Но точная.       Пётр медленно кивнул. — Возможно.       — Значит, ты объясняешь холодную войну как историк.       — А ты, Илья — как спортсмен.       — Exactly.       Пётр снова сделал пару записей. — Значит, план такой: сначала объясняем идеологическое противостояние, потом формирование блоков, потом основные кризисы и гонку вооружений.       — И в конце — чем все закончилось.       — Распадом СССР.       — И окончанием холодной войны.       — Да.       Илья откинулся на спинку стула. — Слушай.       — Что?       — Если честно, это довольно интересная тема.       Пётр слегка улыбнулся. — История часто интересная. Просто ее плохо объясняют.       Илья посмотрел на него. — Ты хорошо объясняешь. Мне понравилось.       Пётр на секунду замер, потом снова посмотрел в тетрадь. — Спасибо.       Илья несколько секунд наблюдал за ним. Такие долгие для обычных людей паузы в речи, которые были у Гуменника, перестали раздражать, а наоборот, стали даже, как-то, умилять что-ли?       — Знаешь, что странно?       — Что?       — Мы почти нормально разговариваем.       Пётр тихо усмехнулся. — Не сглазь.       Илья улыбнулся. — А что, так хочешь подружиться со мной?       Ноутбук все еще был открыт, статья все еще была на экране. Только никто из них больше ее не читал.

Разговор давно ушел совсем в другую сторону.