Не уступлю

      Через несколько дней они снова оказываются на одном льду. Все как обычно — та же раздевалка, тот же холодный воздух, те же голоса, отзывающиеся эхом под потолком. Только ощущение другое. Более натянутое. Будто что-то незримо висит между ними, и оба делают вид, что этого нет.       Пётр выходит на лед раньше. Он разминается, скользит по кругу, разгоняется. Он сосредоточен, но не до конца. Взгляд пару раз сам собой скользит к выходу на лед. Гуменник тут же отводит его.       Илья появляется чуть позже. Как обычно. Непривычно спокойно для него и без лишнего шума в этот раз. Перешагивает через порог, уверенно встает на лед, сразу начинает разгон. В скольжении Малинина кажется, будто ничего не изменилось. Будто последние дни вообще ничего не значили.       Пётр замечает его почти сразу, но не поворачивается.       Несколько минут они просто катаются. Каждый по своей части льда. Пересекаются только краем взгляда. Слишком осторожно, чтобы это выглядело намеренно. Илья первым подъезжает ближе. И подъезжает не прямо к Гуменнику, а аккуратно по дуге. Как будто это просто совпадение траекторий.       — Ты сегодня рано, — бросает он, не глядя прямо.       Голос Малинина ровный. Почти привычный. Но все же нотки сомнения и испуга перед неизвестным ответом ощущаются.       Пётр чуть замедляется перед ним.       — Есть время до тренировки, — отвечает он спокойно, — Решил использовать.       Илья кивает, будто это было важно. Они едут рядом пару секунд. Потом Пётр чуть уходит вперед, отъезжает от Ильи. Малинин же не останавливает его. Но через минуту снова оказывается рядом.       — Как дела? — спрашивает он, будто между прочим.       Пётр чуть напрягается. Совсем незаметно. Очень странно слышать этот будничный вежливый вопрос от Ильи, особенно после той случайной встречи в аллее.       — Нормально. Ты выглядишь более собранным сегодня.       Это для Малинина звучит почти как комплимент. Своеобразный, но это же Гуменник сказал, неужели он мог сказать что-то иное. Лед тихо скрипит под коньками. Где-то в стороне тренируются другие. Голоса глухо доносятся, но сюда почти не доходят.       — Ты… — Илья начинает, но замолкает.       Пётр внимательно смотрит на него, — Что?       Илья чуть хмурится, будто сам не уверен, стоит ли продолжать.       — Эм..Nothing.       Он отворачивается. Разгоняется сильнее.       Пётр остается на месте на секунду дольше, чем нужно, не понимая что произошло. Потом тоже уходит в движение.       Они снова расходятся, но совсем ненадолго. Через несколько минут пересекаются у бортика. Почти одновременно останавливаются.       — У тебя заход на флип сбивается, — говорит Пётр, глядя куда-то в сторону.       Илья усмехается.       — Huh, I know.       — Ты рано открываешься.       — I. Know.       — Тогда почему не исправляешь? — спокойно спрашивает Гуменник.       Илья смотрит на него чуть дольше.       — Исправляю, — и после короткой паузы добавляет: — Просто не сразу.       — Понял.       Они стоят рядом. Слишком спокойно для тех, кто еще недавно не мог нормально поговорить. И в этом спокойствии есть что-то странное. Будто оба стараются держать баланс. Не сказать лишнего. Не сделать шаг дальше, чем можно, чтобы ничего не разрушить.       — Ты в воскресенье где был? — вдруг спрашивает Илья.       Это прозвучало так внезапно и странно, хотя Пётр ждал. Нет, даже надеялся, что Илья спросит и он ему все объяснит. Но все равно он замирает. Всего на секунду, но Малинин читает его как открытую книгу в этот момент. Улавливает каждое движение.       — Гулял, — отвечает он.       — С кем?       Вопрос звучит так же спокойно. Но в нем есть что-то лишнее. Как будто они не в тех отношениях, чтобы Илья допрашивал его о таких деталях. Но юноша просто не мог устоять и не спросить. Он хотел знать. Ужасно как хотел.       — С Аделией.       Илья кивает. Слишком быстро, ведь знал ответ. Точнее даже, видел этот ответ.       — Ok.       — А ты? — спрашивает Пётр, будто из вежливости. До этого они еще стояли непозволительно долго. И неловко. Нужно было спросить в ответ.       — Тоже гулял, — коротко отвечает Илья. И тут же отталкивается от бортика. Как будто разговор закончен.       Пётр смотрит ему вслед. Наблюдает за тем, как Илья делает еще один круг, разгоняется, пробует сделать какой-нибудь легкий прыжок просто для разминки. Гуменник смотрит пристально и долго, чувствуя, что теперь так можно. Потом тоже отталкивается и возвращается уже к своей тренировке. Движения снова становятся точными. Только теперь он чувствует чужое присутствие острее, чем раньше. Илья тоже не сбивается. Работает. Прыжки, заходы, дорожки. Все почти идеально.       Только иногда, на долю секунды, его взгляд срывается.       И каждый раз он тут же возвращает его обратно.       Так хочется смотреть на него постоянно. Наблюдать за ним. И не понимать этого желания.       Они общаются. Говорят. Даже почти нормально. Как будто ничего не произошло. Но это «как будто» чувствуется так лживо. И оба это понимают. Кожей эта ложь чувствуется. В воздухе ощущается.       Они снова оказываются рядом почти случайно, хотя оба уже начинают понимать, что это не совсем случайность. Траектории будто сами собой сходятся, что ни один из них не против этого, но и признать это вслух невозможно. Пётр замедляется у бортика, поправляет футболку, делает вид, что сосредоточен на чем-то незначительном. Илья подъезжает чуть позже, останавливается рядом. Не слишком близко, но и не на расстоянии, которое можно было бы назвать удобным. Между ними снова возникает эта страшная и раздирающая тишина. Тяжелая, настороженная, будто любое слово может снова все испортить, и именно поэтому оба молчат дольше, чем нужно. Пётр смотрит на лед, на линии, которые давно выучил наизусть. Малинин смотрит куда-то вперед, но явно не видит ничего конкретного, просто собирается с мыслями, хотя сам не до конца понимает, зачем ему вообще это нужно.       Он чувствует, как внутри снова поднимается то же самое неприятное ощущение, которое накрыло его тогда, в аллее. Только теперь оно тише, не такое резкое, но более устойчивое, как будто никуда не делось. Просто стало частью фона, и это раздражает еще больше, потому что игнорировать это уже не получается. Пётр рядом, слишком рядом, и это только усиливает все, что Илья пытается не замечать. Он проводит рукой по затылку, будто это может помочь собраться, но не помогает. Слова крутятся в голове, обрываются, звучат глупо еще до того, как он их произносит, и все равно в какой-то момент он не выдерживает.       — Ты с Аделией встречаешься?       Фраза вырывается резко, почти грубо, без подготовки, без нормального перехода, как будто он сам себя подставил этим вопросом. Как будто не успел остановиться, и в ту же секунду, как слова прозвучали, Малинин уже понимает, что не должен был этого спрашивать. Это не его дело, вообще не его уровень, не его право. Юноша сжимает челюсть, не глядя на Петра, как будто если не смотреть, то можно будет сделать вид, что ничего не было. Сделать вид, что это просто случайная фраза, которая ничего не значит.       Пётр поднимает взгляд. Смотрит на Илью. В его лице на секунду появляется растерянность, почти удивление, будто он не ожидал такого вопроса. Будто это действительно выбивается из того осторожного равновесия, которое они пытались удержать последние дни и ужасно режет его слух. Он не отвечает сразу, и эта пауза кажется длиннее, чем есть на самом деле. Илья чувствует ее слишком остро, почти физически, какой клеточкой кожи, как будто каждый лишний момент только сильнее подчеркивает, насколько это было лишним. Он искренне боялся того, что ответит ему Гуменник. И причем уже было неважно, ответит от положительно или отрицательно.       — Нет, — наконец говорит Пётр.       Он выдает это без каких-либо эмоций. Невозмутимо и непробиваемо, что Илье нечего сказать в ответ вообще.       — Мы не встречаемся.       Илья кивает. Слишком быстро. Слишком резко. Как будто все-таки ждал именно этого ответа. Жаждал его, несмотря на испуг даже перед ним. Как будто этот ответ для него что-то меняет.       И меняет.       Внутри что-то отпускает. У Малинина действительно падает камень с души, который он даже не осознавал до конца, пока тот не исчез. Становится легче дышать. Напряжение, которое держалось где-то глубоко, вдруг ослабевает, почти исчезает, и на секунду он даже чувствует облегчение — настоящее, чистое, без примеси раздражения или злости.       «Не встречаются». Мысль звучит слишком отчетливо. Так важно и счастливо. И это осознание приходит сразу следом. Илья замирает внутри. Потому что это не должно быть важно.       Вообще. Никак.       Он отворачивается. Смотрит в сторону. Пытается вернуть себе обычное состояние. Натянуть свою привычную уверенную маску. Но уже не получается. Потому что теперь вместо тяжести приходит другое. Совершенно необъяснимое.       Тревога.       Резкая. Неприятная.       «С какой стати я вообще это спросил? Как позволил?»       Он проводит рукой по лицу, будто пытается стереть это ощущение. «Это вообще не мое дело.»       Пётр все еще стоит рядом. Смотрит на Илью, стараясь прочитать его как открытую книгу. Хочет запомнить каждое мимолетное и слегка напуганное движение глаз, мимику. Илья чувствует этот взгляд почти физически. Он сейчас все понял. Мысль возникает сама. Возникает быстро и пугает с такой же скоростью. Малинин сжимает челюсть.       — Просто спросил, — бросает он, не глядя. Как будто оправдывается. Как будто это может что-то исправить. Пётр не отвечает сразу, сначала перед этим идет такая привычная пауза для них, будто живого спокойного диалога между ними не выстроится никогда.       — Понял, — говорит он наконец.       Илья коротко кивает. Они стоят вместе еще некоторое время. Гуменник еще пытался что-то спросить, чтобы разбавить неловкое молчание. Илья что-то отвечал, что не помнил уже через минуту. Он был как будто в трансе, пытался осознать каждую свою эмоцию и запомнить это ощущение. Малинин не понимал, что это за ощущение, но знал, что обязательно разберется с этим позже. Просто так он это все не оставит. Должно же быть какое-то объяснение происходящему.       Пётр же, в свою очередь, чувствовал себя расслабленнее, ведь смог пояснить Илье то объятие. На прямую никто из них это не проговаривал, но оба все понимали. Ему просто не хотелось вводить в заблуждение своего одноклассника, всего-то. Но на самом деле он чувствовал глубоко в душе то же самое, что и Малинин. Просто тот мог признать и осознать это чувство довольно быстро, а Петя — нет. Илье уже приходилось ловить себя на таких эмоциях по отношению к парню, даже приходилось жаловаться Алисе. Для Петра это все было в новинку. Он и с девушками то никаких отношений не строил, а тут что-то неправильное, запрещенное. Особенно, когда ты вырос в верующей семье, сам веришь и воспитан в таких обстоятельствах.       Оставшаяся тренировка прошла как обычно. Юноши больше не контактировали в тот день после того, как Илья неловко и скомкано попрощался и уехал как можно быстрее.

***

      Перемена начинается шумно, класс быстро наполняется голосами: кто-то смеется, кто-то обсуждает задания, кто-то уже собирается выходить. Пётр остается на месте, раскладывает тетради и делает вид, что занят чем-то конкретным, хотя на самом деле просто не хочет лишний раз включаться в этот общий поток. Ему сейчас проще держаться чуть в стороне, в привычной для себя зоне. Где все под контролем, где нет лишних вопросов и неожиданных разговоров, ведь ему есть о чем подумать, и для этого надо посидеть тихо и спокойно. Но это длится недолго, потому что Аделия появляется рядом почти сразу, как только заканчивается урок. Она не спрашивает, можно ли, просто садится на край парты, как делала это раньше. Легко, без напряжения, как будто между ними и не было этого долгого перерыва в общении. Девушка так искренне улыбалась Гуменнику, что он непроизвольно благодарно улыбался ей в ответ. Он знал, что теперь он всегда мог к ней обратиться.       — Петь, — она наклоняется чуть ближе, чтобы ее было слышно сквозь шум, — у тебя есть минутка? — она смотрит на него привычно чуть прищурившись, как будто пытается уловить что-то в его реакции еще до того, как задаст вопрос.       — Ты говорил, что разговаривал вчера с Малининым на тренировке.       Пётр опускает взгляд на тетрадь, проводит пальцами по краю страницы, будто выигрывает время.       — Разговаривали, — отвечает он наконец.       Аделия сразу цепляется за это, — И как?       Пётр пожимает плечами, — Нормально.       Она закатывает глаза. — Петь, ну серьезно, — в ее голосе появляется легкая усмешка, — «нормально» — это вообще ни о чем.       Он чуть выдыхает. Понимает, что от нее так просто не отделаться.       — Просто… обычный разговор, — добавляет он, подбирая слова. — По тренировке.       — И все?       Он молчит. Потом все-таки качает головой.       — Не совсем.       Петросян сразу выпрямляется, в ее взгляде появляется интерес. — Так, вот это уже лучше. Что было то? Почему из тебя информацию приходится клещами вытаскивать? — чуть обиженно, хоть и в шутку, прозвучала фраза.       Пётр задумчиво смотрит в окно, окидывает взглядом весь класс, взвешивает, стоит ли говорить. Но в итоге говорит.       — Он… спросил одну вещь.       — Какую?       — Спросил, встречаемся ли мы с тобой.       Аделия моргает. Явно не ожидая такого.       — В смысле? — она чуть хмурится и удивленно улыбается, — Прям так и спросил?       Пётр кивает.       — Ни с того ни с сего?       — Почти.       Она откидывается назад, опираясь ладонями о парту. Несколько секунд просто смотрит на него, будто прокручивает это в голове.       — Странно, — говорит она наконец.       Пётр чуть сжимает пальцы.       — Вот и я так подумал.       — И что ты ответил?       — Сказал, что нет.       Аделия кивает, — Ну вот и хорошо. Че переживать то.       Она пожимает плечами, но уже не так равнодушно, как могла бы сначала. В ее голосе все еще звучит любопытство. Не заметить и не пошутить про химию между Гуменником и Малининым мог только ленивый за эти месяца 4.       — И как он отреагировал?       — Никак… — он запинается. — То есть… слишком спокойно.       Аделия прищуривается.       — Это как?       Пётр пытается сформулировать, — Как будто… ждал именно такого ответа. Не понял зачем он тогда вообще спрашивал.       Она хмыкает.       — Интересно.       Девушка снова смотрит на него внимательнее, — Тебя это задело?       Пётр чуть хмурится. Он сам себе не хотел признавать и близко сто-то подобное. Тем более перед другими людьми. — Нет.       — Угу, — усмехнулась Аделия и довольная от этого диалога залезла в телефон.       Юноша ничего не отвечает. Потому что сам не до конца понимает, что именно он тогда почувствовал.       Аделия, проверив уведомления, в итоге наклоняется чуть ближе.       — Петь, вы с ним вообще странно себя ведете, — говорит она тише. — То игнор, то нормальные разговоры, то такие вопросы.       Пётр отводит взгляд. — Мы просто… нормально общаемся сейчас.       — О да, «нормально» это очень точно сказано. «Нормально» — это твое любимое слово, да? — вновь усмехается она.       Гуменник коротко выдыхает, — Я не знаю, как еще это назвать.       Аделия некоторое время молчит. Потом пожимает плечами.       — Ну, может, ему просто стало интересно. Не задумывайся над этим слишком много, может он просто любопытный.       Петя активно кивал, но внутри все равно остается ощущение, что дело не только в этом. Малинин действительно достаточно любопытный парень, но его поведение, его мимика и даже взгляд выдавал его с потрохами. Но признавать этого ой как не хотелось.       Он закрывает тетрадь. Разговор, кажется, исчерпан. Но Аделия еще секунду смотрит на него, будто хочет сказать что-то еще, и в итоге только слегка улыбается.       — Ладно, — говорит она. — Если он еще что-нибудь спросит — расскажешь.       — Хорошо.       Она встает. Уходит, легко растворяясь в шуме перемены.       А Пётр остается на своем месте. И еще несколько секунд просто смотрит перед собой. Потому что разговор закончился.       А мысли — нет.

***

      Вечер того же дня. Петя уже переделал все дела. Осталось только наконец расслабиться и отдохнуть. Может, поспать, а может заняться своим хобби. Но на протяжении всего дня будто и сам день припоминал ему постоянно об их диалоге. Гуменник искренне не понимал, почему его так тянет поговорить еще раз. Возможно, еще раз даже на эту тему. Это пугало, это было похоже на зависимость. В итоге юноша сдался и написал своей старо-новой подруге. Петя: Ты сейчас занята?

Аделия:

не особо, что случилось?

Петя: Я не знаю как это объяснить нормально.

Аделия:

попробуй как есть

Петя: Я не могу выкинуть из головы вчерашний разговор с Ильей.

Аделия:

…вот это уже интересно

ты все еще про тот вопрос?

Петя: Да. Он просто спросил и все. Но я теперь думаю об этом весь день.

Аделия:

и что именно тебя зацепило?

Петя: Не знаю.. То, как он это сказал. Мне кажется, ему это было очень важно.

Аделия:

а тебе?

Петя: … Я не понимаю. Меня это бесит. Я пытаюсь переключиться на что-то другое на учебу на тренировки Но все равно возвращаюсь к этому.

Аделия:

ты сейчас дома?

Петя: Ну да.

Аделия:

и просто сидишь и думаешь?

Петя: Да. Это звучит тупо.

Аделия:

нет, это оч в твоем стиле

Петя: Спасибо.

Аделия:

не за что

слушай, а вы вообще нормально поговорили?

или почему у вас у двоих такая побочка

Петя: Да. Ну… относительно Без ссор Но и не как раньше, все было хорошо.

Аделия:

понятно

тогда почему бы тебе не поговорить с ним нормально? я имею ввиду по-настоящему нормально

Петя: В смысле?

Аделия:

в прямом

не на тренировке и на бегу

а нормально

Петя: Он не будет.

Аделия:

да ты откуда знаешь

Петя: Просто Он не из тех, кто будет это обсуждать.

Аделия:

а ты из тех?

Петя: Да тоже как-то нет.

Аделия:

ну вот

тогда кто-то должен начать

Петя: И это должен быть я?

Аделия:

а почему нет

Петя: Потому что это странно. Я просто напишу ему типа «давай поговорим»?

Аделия:

нет

ты напишешь ему «давай встретимся»

Петя: …ты серьезно сейчас?

Аделия:

абсолютно

Петя: Это еще хуже.

Аделия:

почему?

Петя: Да потому что. Мы так близко не общаемся. Вообще.

Аделия:

вот именно

значит пора начать

Петя: Это не аргумент.

Аделия:

аргумент

ты хочешь перестать думать об этом?

Петя: Да.

Аделия:

тогда либо поговори с ним

либо продолжай сидеть и накручивать себя

Петя: Спасибо за выбор.

Аделия:

всегда пожалуйста

Петя: Ну он может отказать.

Аделия:

и что?

Петя: Это будет неловко.

Аделия:

тебе сейчас не неловко?

Петя: Неловко.

Аделия:

ну вот

хуже уже не станет

Петя: Ты очень поддерживаешь.

Аделия:

я реалист

Петя: Это рискованно.

Аделия:

ну так что?

Петя: Не знаю. Мне надо подумать.

Аделия:

ты уже сутки думаешь

Петя: Это другое.

Аделия:

нет

это то же самое

Петя: Я просто не уверен, что хочу знать ответ.

Аделия:

а сейчас тебе легче от незнания?

Петя: Нет

Аделия:

тогда вывод очевиден

Петя: Ты меня сейчас просто выталкиваешь на встречу с ним.

Аделия:

конечно

потому что сам ты не пойдешь

Петя: Возможно.

Аделия:

значит я пойду за тебя

Петя: В смысле?

Аделия:

в смысле напиши ему

Петя: Нет.

Аделия:

да

Петя: Я подумаю.

Аделия:

ты напишешь

Петя: Я подумаю.

Аделия:

хорошо

но если через час ты не напишешь

я напомню

Петя: Ты ужасна.

Аделия:

потом спасибо скажешь

      Пётр решил не отвечать на крайнее сообщение Петросян. Выйдя из чата, он чуть пролистал ниже и увидел тот самый заветный диалог с Малининым. Написать ему, так еще и позвать на встречу, все еще казалось Гуменнику полным безумием.

      Идея пугала, ведь это означает то, что ему нужно сделать первый шаг.