И мне не жаль...

             «Мы всегда получаем не то, что хотим,       а то, что выбираем.»       — Альберт Камю.       Портлендский архив существовал по собственным законам. Здесь годы не уходили в прошлое — они скапливались слоями, въедаясь в древесину стеллажей, оседая на корешках книг мутноватым налетом и пропитывая помещение запахом отсыревшей бумаги, типографской краски и множества жизней, давно превратившихся в строчки на пожелтевших страницах. Даже воздух казался уставшим от накопленной памяти: спертым, напитанным архивными запахами настолько, что каждый вдох оставлял ощущение прикосновения к чужим судьбам.       Под самым потолком размеренно гудели лампы. Их монотонное жужжание растекалось по залу без единого изменения, действуя на нервы настойчивее любого шума. Сквозь узкие окна просачивался тусклый дневной свет, подчеркивая потертости на дощатом полу, где бесчисленные подошвы годами прокладывали одни и те же маршруты между рядами архивов.       На верхних перекладинах приставной лестницы балансировала Дороти.       Древесина отзывалась негромким потрескиванием при каждом смещении веса. Книги постепенно возвращались на свои места, а шероховатые переплеты цеплялись за ладони, оставляя на коже сухой след бумажного волокна. Рыжие волосы были собраны в хвост, однако несколько влажных прядей все равно вырвались на свободу и прилипли к вискам, вспыхивая медными отблесками под желтоватым светом.       Возле стены расположился наблюдатель.       Перед Марком громоздились каталоги, карточки и раскрытые папки, среди которых расползались следы чернил. Сливовый вельвет его пиджака выглядел неуместно для душного помещения; плотная ткань лишь подчеркивала неподвижность воздуха. В круглой линзе лупы дрожал блеклый отблеск лампы.       Документы давно перестали привлекать его внимание.       Он смотрел на Дороти.       Взгляд неторопливо следовал за каждым ее движением, задерживаясь там, где разуму давно следовало отвести глаза. На линии талии. На потертых джинсах. На белой ткани майки, едва заметно поднимающейся вместе с дыханием. Осознание приходило с опозданием. Сначала пересохшее горло. Затем внезапная теснота воротника. А уже после — резкое движение вперед, когда лестница качнулась сильнее обычного.       Бумага всегда хранит лишь суть поступка...       Стул с визгом отъехал назад.       По поверхности стола расползлась чернильная клякса.       — Ди, осторожней, — произнес он, подходя ближе и поднимая взгляд вверх. — Я не прощу себе, если ты сорвешься.       Сверху на него обрушилась улыбка.       Яркая, теплая, совершенно чуждая этому месту, где под слоем архивной тишины годами дремали забытые истории и чужие секреты.       — Как мило, что ты волнуешься, Марк, — девушка удержала равновесие, упершись бедром в полку. — Но я цепкая. И очень внимательная.       Ее смех разлетелся по залу неожиданно легко, мгновенно нарушив привычную атмосферу архива. Настолько неуместно живой, что окружающее пространство на мгновение показалось еще более безжизненным.       Марк ответил улыбкой.       Хотя мысли уже давно превратились в спутанный клубок, который он безуспешно пытался распутать всякий раз, когда она оказывалась рядом.       — Ты очень цепкая, — согласился он, проводя салфеткой по столу и лишь сильнее растягивая чернильное пятно. — Но если с тобой что-нибудь случится, твой дед меня закопает между этими стеллажами.       Лестница вновь подала протяжный скрип.       Ди спускалась уверенно и привычно, без малейших колебаний. Ее движения давно запомнили каждую перекладину лучше, чем это могла сделать память.       — Дедуля всегда волнуется, — девушка убрала за ухо выбившуюся прядь. — Иногда мне кажется, что он живет в каком-то собственном мире. И каждый год забирается туда все дальше.       Марк согласно качнул головой.       Салфетка окончательно почернела от чернил. Ему хотелось удержать разговор еще немного — зацепиться за любую тему, задать любой вопрос, поспорить о каталогах, датировках или правилах хранения документов, лишь бы она не уходила.       Бумага всегда хранит лишь суть поступка...       Внезапный грохот расколол архивную тишину.       Из зала оцифровки донесся звонкий удар, затем второй. Эхо прокатилось между стеллажами, перескакивая с ряда на ряд, и среди этой какофонии до ушей Дороти отчетливо долетело короткое:       — Бля...       Бумага всегда хранит лишь суть поступка...       — Хренова мразь!       Новое ругательство пришло вместе с очередным ударом.       Марк и Дороти одновременно повернули головы в сторону соседнего помещения. Между ними промелькнуло мгновенное понимание — знакомое каждому человеку, которому приходится регулярно сталкиваться с чужими выходками и внезапными неприятностями на рабочем месте.       Он уже набрал в грудь воздуха.       Но сказать ничего не успел.       Следующий грохот оказался значительно сильнее предыдущих. Несколько полок заметно дрогнули.       Ди резко втянула воздух.       Недовольство мгновенно собрало ее движения, придавая осанке больше прямоты, чем любое напоминание о правильной посадке спины.       — Похоже, у нас посетитель с очень тонкой душевной организацией, — произнесла она, направляясь к залу оцифровки и одним движением перебрасывая хвост за спину.       Сканер занимал едва ли не половину помещения.       На фоне стеллажей, архивных коробок и потемневших от времени каталогов громоздкий серый агрегат выглядел пришельцем из другой эпохи. Его гладкие панели вызывали неприятные ассоциации с больничными помещениями, где человеческие истории обычно заканчивались, а не сохранялись.       Впрочем, человек рядом с аппаратом вписывался в окружающую обстановку еще меньше.       Девушка остановилась в дверном проеме, позволив взгляду задержаться на незнакомце чуть дольше, чем требовали обстоятельства.       Черная футболка обрисовывала крепкую линию плеч и спины. Узкие джинсы исчезали в высоких ботинках, принесших с улицы полосы подсохшей грязи. Косуха лежала на стуле небрежно брошенной грудой одежды, создавая впечатление вещи, от которой избавились с явным облегчением.       Парень привалился к сканеру с вызывающей непринужденностью.       Подобная расслабленность редко встречалась у людей, которым действительно нечего опасаться.       Раздражение, приведшее ее сюда, неожиданно сбилось с шага. Несколько мгновений девушка просто наблюдала, собираясь заговорить, однако нужные слова почему-то не спешили сорваться с губ.       — Простите, — наконец произнесла она привычным рабочим тоном. — Но если вы сломаете оборудование библиотеки, вам придется за него заплатить.       Он узнал ее раньше, чем обернулся.       Причина лежала значительно глубже обычного восприятия.       Мир вокруг внезапно натянулся до предела. Невидимая струна вибрировала где-то на границе ощущений, а в сознании Кая пробудилось нечто древнее, годами ожидавшее именно этого момента. Воздух рванул в легкие резче необходимого. По телу прокатилась знакомая волна, отзываясь напряжением в каждой мышце.       Источник.       Чистый.       Нетронутый.       Ее магия существовала без примесей, без чужих отпечатков и вмешательств. Она ощущалась настолько ясно, что у него свело челюсть от усилия сохранить самообладание.       На одно короткое мгновение возникло желание сократить расстояние, удержать ее рядом и вобрать эту силу без остатка, однако привычный контроль обрушился сверху всей тяжестью накопленного опыта.       Дороти скрестила руки на груди, не замечая, что инстинктивно занимает защитную позицию.       Только после этого незнакомец повернулся.       Голубые глаза скользнули по ней цепко и внимательно. В них отсутствовало обычное мужское любопытство. Так оценивают не привлекательность собеседника, а его потенциальную опасность.       — Ммм, — протянул он с ленивой насмешкой, которой хватило бы вывести из себя половину города. — Спасительница в кедах. Не психуй, я не сломаю твою рухлядь.       Между бровями девушки обозначилась недовольная складка.       — Это не рухлядь, — возразила она, подходя ближе. — Это дорогое оборудование, которое требует нормального обращения.       Из него вырвался короткий смешок.       Едкий.       Невозмутимый.       — Эта штука требует вставить лоток «Б», — сообщил он, отбрасывая со лба упавшую прядь. — Где я должен его взять? Жертвенного козла раздобыть проще.       Уголки губ девушки едва заметно дрогнули.       — Нужно всего лишь читать инструкции на экране, — ответила она, протискиваясь между ним и аппаратом. — запах мокрого асфальта и недавнего дождя коснулся ее раньше, чем она успела это осознать. Макушка едва доставала ему до плеча. — А не нажимать подряд все кнопки, которые попадутся под руку, — добавила Дороти, указывая на мигающую строку. — Подвиньтесь.       Краем ладони она случайно коснулась его руки.       Мир качнулся.       Без предупреждения.       Без причины.       Не жар.       Не боль.       Нечто совершенно иное.       Кай резко втянул воздух.       Сила хлынула в него ослепительным потоком. Живая.              Первозданная.       Открытая.       Это не напоминало насильственный отбор или кражу. Магия сама потянулась навстречу, и от неожиданности у него потемнело перед глазами.       Нашел...       Грудь наполнилась рваным вдохом.       Пустота, сопровождавшая его долгие годы, внезапно получила то, чего требовала с момента своего появления. Ощущение оказалось настолько острым, что граничило с мучением. Архив исчез на периферии восприятия. Гул ламп растворился. Запах бумаги перестал существовать.       Осталась только она.       Ее присутствие.       Ее сила.       Бумага всегда хранит лишь суть поступка...       Контакт продолжался дольше необходимого.       Дольше разумного.       Человек, которому неделями не давали воды, вряд ли добровольно оторвался бы от первого глотка раньше срока.       Лучше крови.       Опаснее.       Еще...       У Ди сбилось дыхание.       От точки соприкосновения по руке прокатилась волна ощущений, стремительно распространяясь дальше. Мир на мгновение потерял устойчивость. Очертания сканера дрогнули, утратив привычную четкость.       Она резко отняла ладонь.       Собственная кожа показалась незнакомой. Сердце билось неровно, перескакивая через удары, а каждый новый толчок болезненно отзывался где-то у основания шеи.       — У вас... — слова прозвучали с запозданием. — Руки ледяные.       Паркеру пришлось отступить.       Состояние напоминало одновременно эйфорию и жестокое лишение. Сознание шумело. Когда он опустился на стул, брошенная косуха смялась под ним. Потеря контакта ощущалась слишком отчетливо.       Хотелось прикоснуться снова.       Немедленно.       Без объяснений.       Без паузы.       Голод метался в глубине сознания, недовольный внезапным обрывом.       — С вами все хорошо? — девушка наклонилась ближе.       Беспокойство читалось не в вопросе, в сцепленных ладонях, в рыжей пряди, прилипшей к виску.       Мне еще никогда не было так хорошо...       Мысль растеклась по сознанию почти с наслаждением.       — Да, все отлично, — ответил он.       И собственный голос показался ему непривычным.       Ниже.       Грубее.       Опаснее.       — Просто слишком страстные отношения с техникой.       Дороти выпрямилась, цепляясь за здравый смысл с тем отчаянным упорством, которое появляется у человека, когда привычная картина мира внезапно дает трещину.       — Здесь очень сухой воздух, — поспешно произнесла она. — Наверное, статика.       Уголок губ парня дрогнул.       Перед ним стояла раскрасневшаяся, заметно сбитая с толку девушка, всеми силами пытавшаяся вернуть происходящее в рамки чего-то обыденного и понятного. Каждая такая попытка лишь сильнее подчеркивала ее искренность.       — О да, — протянул он с ленивым удовольствием. — Настоящий удар молнии.       В проходе появился Марк.       Все это время он наблюдал.       Не вмешивался.       Не отвлекал.       Просто следил с тем пристальным вниманием, которое возникает после первого замеченного тревожного несоответствия, когда разум еще не понимает причины беспокойства, но уже отказывается его игнорировать.       Теперь он подошел ближе.       Салфетка в его руке окончательно пропиталась чернилами, превратившись в бесформенный комок.       — Ди, все нормально? — спросил он, внимательно всматриваясь сначала в ее лицо, затем в незнакомца рядом. — Я могу помочь господину, если инструкции оказались для него слишком сложными.       Ди.       Имя отозвалось в сознании Кая неожиданно остро.       Короткое.       Личное.       Так называют не сотрудников библиотеки.       Так называют своих.       Голова чуть склонилась набок.       Марк мгновенно утратил всякое значение. Его присутствие растворилось среди стеллажей, каталогов и прочих несущественных деталей окружающего мира.       — Ди? — повторил Паркер, неторопливо пробуя звучание имени. — Это настоящее имя?       По щекам девушки разлилось смущение.       Оно удивительно меняло ее лицо. Делало черты мягче, а выражение — открытее, лишая привычной деловитости.       — Вообще-то Дороти. Дороти Прайс. Но если назовете меня так полностью, я взорвусь.       Смешок сорвался легко и немного неловко.       Не задумываясь, она протянула ему руку для знакомства.       Ошибка.       Очень милая ошибка.       Его ладонь сомкнулась вокруг ее кисти.       Красивые руки нередко производили ложное впечатление безобидности. Эти могли одинаково уверенно держать бокал виски, хирургический инструмент или чужую судьбу.       Прикосновение вернуло поток.       На этот раз без всплеска.       Без потрясения.       Без ослепляющего удара ощущений.       Магия текла свободно и естественно, словно давно знала дорогу. Она наполняла каждую пустоту, каждый участок той бесконечной внутренней жажды, которая сопровождала его столько лет, что давно стала частью личности.       На несколько драгоценных секунд тело вспомнило состояние насыщения.       И это оказалось мучительно прекрасно.       Бумага всегда хранит лишь суть поступка...       Под потолком продолжали гудеть лампы.       Бледный свет ложился длинными полосами между стеллажами, а воздух в помещении становился все плотнее от невысказанного напряжения.       — Кай Паркер.       Имя сорвалось с его губ легко.       Не представление.       Предупреждение.       Или обещание.       Он отпустил ее руку не сразу.       Только когда необходимость соблюдать осторожность вновь взяла верх над желаниями.       Сбоку послышалось движение.       Марк неловко переставил стул. Ножка с неприятным скрипом прошлась по полу, а линза лупы качнулась в его руке, поймав отражение лампы.       — Простите, но если вы закончили, я бы попросил вас уйти, — произнес он подчеркнуто спокойно.       Спокойствие держалось исключительно на усилии воли.       Это выдавали напряженные плечи, чрезмерно прямая осанка и взгляд, слишком быстро перебегающий между Каем и Дороти.       — Ди, у нас еще очень много работы в архиве.       Руки историка сцепились настолько крепко, что кожа на костяшках побледнела.       Между ними натянулась невидимая нить. Достаточно тонкая, чтобы остаться незамеченной для большинства людей, и достаточно опасная, чтобы лопнуть от любого неосторожного движения.       Сканер подал сигнал.       Из аппарата выполз напечатанный лист.       Этот бытовой писк прозвучал нелепо на фоне атмосферы, сгустившейся между ними.       — Это правда, — согласилась Ди. — она вытащила документ и, даже не взглянув на содержимое, протянула его Паркеру. — Если у вас больше нет вопросов, мне нужно вернуться к работе.       Он машинально взял лист.       Все внимание по-прежнему оставалось приковано к ней.       Она собиралась уйти.       Бумага всегда хранит лишь суть поступка...       Текст на странице остался незамеченным.       Мир вновь сузился до одной-единственной фигуры.       Шаг.       Еще один.       Уходит.       Раздражение, притихшее всего несколько секунд назад, мгновенно вернулось. Где-то на границе сознания продолжали существовать архив, запах бумаги, присутствие Марка и десятки других мелочей, однако ни одна из них не имела значения.       Его источник.       Его шанс.       Его находка.       При других обстоятельствах чье-нибудь сердце уже перестало бы биться.       Сегодня требовалась осторожность.       Кай наполнил легкие воздухом и принял решение с той холодной ясностью, которая появляется в секунду окончательного выбора.       — Мне нужны архивы оккультных орденов Портленда.       Слова казались достаточно уверенными, чтобы остановить ее.       Дороти замерла.       Затем обернулась.       Внимательно.       С интересом.       — Зачем?       Выражение лица изменилось мгновенно.       Исчезла приветливая сотрудница библиотеки.       На поверхность вышло нечто другое — любопытство исследователя, почуявшего след тайны.       — Для... статьи о городских легендах.       Воодушевление вспыхнуло в ней немедленно.       Слишком искреннее.       Слишком открытое.       — Вы журналист? — оживилась девушка, даже не дожидаясь полноценного ответа. — Это потрясающая тема. У нас сохранились архивы начиная с тысяча восемьсот семьдесят пятого года. А еще в документах за тысяча девятисотый отсутствует несколько страниц. Полностью. Представляете? — Теперь слова лились непрерывным потоком, осторожность исчезла без следа. — Я пыталась выяснить, что там находилось. Безрезультатно. Целый кусок городской истории просто пропал.       Паркер мысленно усмехнулся.       Городские легенды... Вот, значит, что заставляет тебя загораться? Зарылась среди архивов, пожелтевших документов и забытых историй, совершенно не подозревая, что внутри тебя спит целое солнце...       — Да, — соврал он. — Я журналист.       Ложь легла на язык привычно.       Слишком легко.       Он сделал шаг вперед, и расстояние между ними заметно сократилось. Взгляд удерживал Ди крепче любого прикосновения, не позволяя полностью отстраниться или перевести внимание на что-то другое.       — Ты ведь поможешь мне не погибнуть в этих архивных лабиринтах? — спросил Кай с ленивой усмешкой. — Я похож на человека, способного разобраться в библиотечной системе каталогов без посторонней помощи?       Девушка улыбнулась сразу.       Открыто.       С той обезоруживающей искренностью, которая встречается у людей, еще не привыкших ждать подвоха от каждого нового знакомства.       Бумага всегда хранит лишь суть поступка...       Марк вмешался вновь.       — Ди, я считаю, что это плохая идея. — на первый взгляд тон историка оставался ровным, однако под внешним спокойствием уже накапливалась неприязнь. — Кроме того, у нас есть платные консультанты.       Он стоял неподвижно, но напряжение выдавало себя в каждой детали. В другой реальности Марк давно выставил бы этого наглого посетителя за дверь. Вместо этого приходилось сохранять вежливость и соблюдать правила, которые защищали его куда надежнее любой смелости.       — Твой дедушка не одобрит присутствие посторонних в спецхранилище.       Последняя фраза повисла между стеллажами неоднозначно.       То ли предупреждение.       То ли просьба.       Похоже, сам Марк уже перестал различать разницу.       — Да мать твою за ногу! — вспыхнул Кай, резко разворачиваясь к нему. — Что же ты за жаба такая неугомонная? Ты что, не видишь, что мы на хрен разговариваем?       От историка пахло бумагой, дешевым кофе и нервозностью человека, который всю жизнь предпочитал обходить конфликты стороной.       Психованность продолжала шевелиться где-то на задворках сознания Паркера , однако магия рыжей девчонки, все еще ощущавшаяся в нем, заметно сглаживала самые острые порывы.       Ее ладонь легла Марку на предплечье.       Всего на мгновение.       — Мистер Паркер, не нужно так, — мягко произнесла она. Проходя мимо, девушка случайно задела его руку, и этого короткого касания хватило, чтобы внимание Кая вновь сосредоточилось исключительно на ней. — Это Марк Дейвиз, наш ведущий историк, — продолжила она и ободряюще коснулась плеча коллеги. — А дедушка здесь больше не работает. Теперь решения принимаю я.       Кай отметил этот жест сразу.       Рука на чужом плече.       Поддержка.       Забота.       Почему-то именно это зацепило сильнее, чем следовало.       — Но Ди... — Марк запнулся. — Это неправильно. Я... я против. Я не позволю...       — Кто? Ты? — Паркер прищурился. — И что именно ты собираешься делать, бесстрашный рыцарь вельвета? — парень приблизился еще на шаг. — Серьезно, приятель, тебя случайно не собрали по инструкции для начинающих историков? Или этот пиджак выдают вместе с дипломом?       Теперь их разделяли считанные сантиметры.       Запах ткани, чернил и накопленной злости смешался в один удушливый коктейль. Марк продолжал держаться с подчеркнутой правильностью, словно хорошая осанка могла заменить решительность.       Дороти поспешно прикрыла рот ладонью.       Плечи дрогнули.       Смех рвался наружу вопреки здравому смыслу.       Она понимала, что смеяться над Марком подло.       Понимала прекрасно.       Но этот невозможный человек только что озвучил мысль, которую она сама годами старательно прятала за вежливыми улыбками.       — Мой пиджак — это классика, — выдавил Марк.       Возмущение заметно исказило его интонацию.       Кай издал звук, больше напоминавший попытку сдержать смех.       — Классика? Невероятно... — достаточно тихо, чтобы слова прозвучали еще неприятнее. — Знаешь, я всегда хотел спросить у таких как ты... под тобой кто-нибудь когда-нибудь кончал? Хоть раз?       Издевка ударила точно в цель.       Лицо Марка моментально покраснело. Он открыл рот, собираясь ответить, однако подходящих слов не нашлось.       — Марк, иди в архив, — мягко попросила Ди. — в ее глазах смешались смущение и искренняя забота. — Я сейчас приду.       Затем она повернулась к Каю, пытаясь вернуть лицу строгое выражение.       Попытка провалилась.       Зеленые глаза продолжали светиться едва сдерживаемым весельем.       Разумеется, Паркер это заметил.       Бумага всегда хранит лишь суть поступка...       — Мистер Паркер, приходите завтра. Я открою архив в пять.       Решение далось ей удивительно легко.       Любопытство уже успело захватить инициативу.       Косуха соскользнула со стула, когда парень подхватил ее одним движением и небрежно закинул на плечо.       — Зови меня Кай.       Улыбка выглядела безупречно.       Именно поэтому доверять ей не стоило.       Дверь библиотеки открылась с протяжным скрипом.       Снаружи его встретил сырой вечерний воздух. Подошвы ботинок глухо отозвались на каменных ступенях. Город пах дождем, бензином и опавшей листвой.       Но все это оставалось где-то на периферии.       Главное он уносил с собой.       Ощущение ее магии.       Память о прикосновении.       Обещание новой встречи.       Кай поднял взгляд к темному небу.       На губах появилась улыбка.       Похоже, его история действительно начиналась.