И мне не жаль...

             «Неизлеченные раны заставляют       нас повторять то, что однажды       причиняло нам боль.»       — Зигмунд Фрейд.       «Я не могу продолжать.       Я буду продолжать.»       — Сэмюэл Беккет.       «На дне любой ямы есть дно,       но иногда ты продолжаешь копать       просто потому, что уже забыл       как выглядит поверхность.»       — Чак Паланик.       В провинциальном Мистик Фоллс уже ни для кого не являлось секретом, что профессор Аларик Зальцман крепко дружил с зеленым змеем.       Сначала жители перешептывались.       Потом разговоры стихли.       Очевидное перестало нуждаться в объяснениях.       Его помятую фигуру все чаще встречали там, где люди предпочитали держаться с достоинством: в полумраке церковных залов, на закрытых заседаниях Совета основателей, среди тех, кто обсуждал судьбу города с бокалом в руке.       Хуже всего становилось в те дни, когда спиртное выдавало его раньше, чем появлялся он сам.       Даже на лекциях.       Горожане поступали привычным способом — отводили разговор, меняли тему, делали вид, что ничего не замечают.       Каждый знал его историю.       Сколько раз он стоял у свежих могил.       Скольких людей потерял.       Сколько дорогих ему имен исчезло, оставив после себя фотографии, воспоминания и каменные плиты.       Поэтому Аларику сочувствовали.       Молча.       За спиной.       Аларик ненавидел такое сочувствие.       Осторожные лица.       Нарочитую деликатность.       Чужое прощение за грехи, которые он сам себе не отпустил.       Стоило кому-нибудь заговорить с ним мягче обычного, и в душе просыпалась злость.       Не на окружающих.       На себя.       Он слишком хорошо видел, во что превратился.       Окружающая жалость раздражала меньше, чем собственное отражение.       Каждое утро начиналось одинаково.       Перед раковиной стоял человек, переживший некоторых вампиров, ведьм, бесконечные войны древних семей и…       … и этот человек с трудом выдерживал встречу с собой.       Он клялся своим дочерям, клялся памяти Джо, что завяжет, выстроит барьеры, вернет контроль над паршивой жизнью, снова станет тем, кем когда-то был.       По утрам клятвы казались нерушимыми…       К вечеру рассыпались без следа.       Привычка не стучалась в дверь.       С наступлением вечера взрослый мужчина, переживший слишком много кошмаров, начинал перебирать ящики в поисках спрятанной бутылки, будто в ней еще оставалось спасение.       Название своей болезни он знал давно.       Зависимость сидела у него на шее, лениво свесив ноги, и Аларик проигрывал ей снова и снова.       Как и цену этому мнимому лекарству.       Некоторые проклятия сами выбирают хозяина…       Шестнадцатого октября, в 21:15, он окончательно перестал сопротивляться.       Аларик вышел на крыльцо пансионата.       В руке покачивалась наполовину пустая бутылка бурбона — кукурузное пойло за двенадцать долларов.       Никакого удовольствия, а очередная попытка договориться с собой.       Он сделал несколько глотков.       Жгучая жидкость прокатилась по пищеводу. Организм принял привычный яд без сопротивления.       Этот ритуал давно въелся глубже любых доводов рассудка.       Спиртное ничего не исправляло.       Оно снимало последние запреты и оставляло человека лицом к лицу с тем, от чего он столько лет пытался убежать.       Бывший охотник на вампиров с трудом удерживался на веранде.       Перед ним расплывались силуэты деревьев, косяк двери удерживал лучше собственной воли.       Со стороны картина выглядела удручающе знакомой.       Опять бутылка.       Опять сорванные обещания.       Великолепно, Рик.       Мужчина поднял лицо к небу.       Мелкий дождь коснулся кожи.       Город жил своим вечером, не подозревая, что еще одна человеческая капитуляция прошла без свидетелей.       Аларик криво улыбнулся.       Потом заговорил туда, куда обращаются люди, когда заканчиваются адресаты.       К пустому небу.       К судьбе.       Или к тому, кто, возможно, все еще слушал…       Всевышнему Господу Богу?       — Дай мне знак! Дай хоть что-то, что даст повод завязать, вернуться к нормальной жизни!       И, можете себе представить, тот не остался глух.        К несчастью Аларика, вселенная снова решила поддержать с ним разговор.       Ответ на эту пьяную реплику пришел без всяких чудес, с музыкой «Deep Purple.»       «I got a certain little girl, she's on my mind       No doubt about it, she looks so fine…»              Поначалу мужчина подумал, что всему виной бурбон. Организм уже не впервые подбрасывал ему сомнительные фокусы.       «She's the best girl that I ever had       Sometimes she's gonna make me feel       so bad…»       Он отделился от ночи и превратился в рев гитар, вспоровший сонный городок.       Аларик нахмурился.       Какого черта?       Из темного провала дороги вылетел черный «Dodge Challenger».       Без фар.       Автомобиль врезался в гравийную дорожку пансионата, швырнул камни из-под колес и заложил поворот с наглой уверенностью, что физика в этот момент выглядела необязательной формальностью.       Тормоза взвизгнули.       Машина замерла у веранды.       «Hush hush,       I thought I heard her calling       my name now…»       Дверь распахнулась.       Первым появился Кай Паркер.       «Hush hush,       she broke my heart but I love her       just the same now…»       Он обогнул капот, открыл пассажирскую дверь.       «Hush hush,       I thought I heard her calling my       name now…»       Из салона появилась Дороти.       Вернее, появилась она благодаря ему.       Она не отзывалась.       Голова бессильно свисала, влажные пряди закрывали часть лица.       «Hush hush,       I need your love and I'm not to       blame now…»       Кай без усилий закинул девчонку на плечо, заехав ее коленом по борту тачки, словно нес очередную неприятность, случайно подобранную по дороге, и направился к крыльцу.       Лишь теперь Аларик начал складывать происходящее в единую картину.       Первая мысль оказалась настолько постыдной, что он предпочел бы никогда о ней не вспоминать.       Сбежать.       Убедить себя, что бурбон наконец довел его до настоящих галлюцинаций.       Бывший охотник на вампиров, который имел в близких друзьях сильнейших ведьм, оборотней, двойников, сегодня... сейчас... мечтал слиться со стеной.       Стать частью досок.       Предметом мебели.       А потом убедительно рассказывать всем, что Паркер, и болтающийся на плече психопата свежий труп ему просто пригрезились из-за некачественного сырья местной винокурни.       План выглядел жалко.       И все же оставался лучшим из тех, что приходили в голову.       Некоторые проклятия сами выбирают хозяина…       Аларик стиснул перила. Бутылка опасно накренилась.       Из машины тянуло бензином, табаком, ароматизатором и кровью.       Инстинкт требовал исчезнуть, рассудок заставлял разобраться, что произошло. В итоге он сделал то, что удавалось хуже всего — остался стоять.       Попытка отступить оказалась слишком заметной.       Кай, разумеется, уловил ее сразу.       Парень поднялся по ступеням и остановился напротив.       Пути назад больше не существовало       Поправив Дороти на плече, он бесцеремонно похлопал ее пониже спины, словно проверял сохранность мешка с лежалым картофелем.       — Куда-то собрался, Рикки? Не стесняйся. Продолжай. — угол рта криво пополз в сторону. — Перегар за милю и бутылка в руке слегка портят образ. А идея, признаю, отличная.       Аларик заставил себя замереть.       Он перестал пятиться, сделал полшага вперед и навис над еретиком, тщетно пытаясь загородить собой проход.       Рука за спиной затекла, но пальцы продолжали душить горлышко несчастной бутылки.       — Какого хрена ты притащил ее сюда? Мы договаривались иначе. Что случилось в Портленде? Почему она здесь? И почему вся в крови и грязи?       Паркер поднял свободную ладонь.       Не в знак примирения.       Скорее предлагая не мешать ему наслаждаться чужой паникой.       — Сбавь обороты. Давай без сцен, просто сделай шаг в сторону. — он удобнее перехватил Дороти, встречаясь с ним глазами. — Дверь, Рик.       Молчание затянулось достаточно долго, чтобы Аларик окончательно понял одну вещь — Паркер снова привез беду.       На этот раз она лежала у него на плече.       Зальцман на непослушных ногах попятился назад, силясь заблокировать собой проход, но задел бедром косяк и чуть не повалился спиной вперед на гладкий паркет коридора.       Кай не удостоил его вниманием.       Перешагнул порог.       Будто всегда считал этот дом своим.       Парень двигался напролом, уверенно неся девчонку на плече.        Аларик болтался сзади, как прицепной вагон, бестолково размахивая руками, умудряясь на ходу расплескивать остатки бурбона из бутылки.       Хмель мешал связать происходящее.       — Кай, стой, урод! Куда ты прешь? Подожди, черт тебя дери! — Рик догнал его у входа в гостиную и вцепился в мокрый рукав. — Я написал тебе шесть дней назад. Шесть дней, Паркер!!! Какого хрена ты добирался сюда целую неделю? Какого хрена ты привез сюда ее?!       Паркер со свистом выдохнул через зубы, резко разверачиваясь на пятках.       — Я приехал бы раньше. Дня на три, — он забрал бутылку из руки профессора и отпил. — Если бы эта рыжая сучка не решила протащить меня по всем анальным дырам по дороге из Портленда в Мистик Фоллс! — бутылка снова коснулась губ. — До сих пор задница отнимается.       Аларик моргнул, прилагая усилие переварить услышанное сквозь алкогольный туман.       — Она… сама сюда ехала? Зачем?       Кай оставил его растерянность без внимания.       Подойдя к дивану, он скинул Дороти на подушки.       Так, как перекладывают груз, с которым еще предстоит разобраться.       Девушка повернулась на бок.       Влажные волосы закрывали лицо.       Рука безжизненно свисала с края дивана.       Аларик подошел ближе, замечая странный след на ее шее.       Поперек трахеи, от уха до уха, тянулся рваный, воспаленный кратер. Валик шрама бугрился, отливая трупной желтизной и лиловой синевой, словно подбитый гематомами.       След, который должен был оборвать жизнь.       Но грудь Дороти мерно поднималась, значит некая сила удержала тело на границе между жизнью и смертью.       Аларик поднял взгляд на Паркера.       Ответ напрашивался сам собой.       — Это ты сделал?       Кай устало посмотрел на него.       — Рикки, вечно ты думаешь обо мне самое плохое. — он поставил бутылку на стол. — Кое-кто решил, что ей очень не идет голова.       В чертах Зальцмана мелькнула тревога.       — Кто это, «кое-кто»?       Взгляд Паркера мазнул по Дороти.       Парень скривил подбородок.        — Мудаки в балахонах. Устроили на нее охоту. Настоящее сафари.       Некоторые проклятия сами выбирают хозяина…       — Нет…       Аларик шагнул назад.       — Значит… значит, все правда… — Зальцман снес плечом старинный торшер, — Из архивов… Дориан… О боже, нет! Культисты… Древний орден нашел ее… — мужчина беспомощно оглядел комнату. — А ты… ты притащил ее сюда! Это… это конец. Нам конец! — он обернулся, и это движение заставило его вновь пьяно качнуться. — Где ее дед? Где Артур Прайс, Кай, отвечачай нормально, твою мать! Где старик?!       Кай уже развалился в кресле.       Закинул ноги на стол.       Бутылка снова перекочевала ему в руку.       Он сделал вид, что задумался.       — Если смотреть с философской стороны, сейчас он находится в удивительно тихом месте, которое, по непонятным мне причинам, называют лучшим.       Аларик замер.       — Что?!       — Болтал много. — парень отпил еще. — Старый балабол…       — Ты убил его?! — Аларик рванулся вперед. — Ты понимаешь, что натворил?! Он знал природу ее силы! Понимал, что происходит! Ты уничтожил единственного человека, который мог что-то объяснить!       Кай остался сидеть.       Лениво продолжал крутить бутылку в ладони.       — Да пошел он на хер!       Профессор выбросил вперед руку, с желанием вырвать бутылку из пальцев Паркера, но промахнулся мимо горлышка.       Вторая попытка стала более удачной, но подошва попала на влажную грязь, принесенную с улицы.       Опоры не осталось.       Мужчина взмахнул руками, навалился на диван, оттесняя Кая.       — Ей нельзя оставаться здесь, Паркер, — произнес он тихо. — В этом городе спят мои дочери. Я забираю ее. Отвезу в Арсенал.       Кай даже не сдвинулся с места.       Коротким движением перехватил запястье Аларика.       Разницы между измученным человеком и еретиком хватило с избытком.       — В свой склад древнего хлама, который упорно называешь системой безопасности?       — Отпусти! — Аларик рванулся, но Паркер держал крепко. — Ей перерезали горло! Их цель — убить ее! Они созданы для этого и не перед чем не остановятся! Ее нужно спрятать.       — Я сжег весь бензин не для того, чтобы ты запер ее Рикки, — Кай оттолкнул руку мужчины и встал вплотную, загораживая собой Дороти. — Ей нужен контроль.       — Она чуть не сдохла из-за твоего контроля! — Аларик наступил Паркеру на мысок ботинка и, потеряв опору, грузно воткнулся коленями в кожаный подлокотник, зависвя над девицей, едва не придавив ее своим весом к подушкам. — Ты убил ее деда! Ты сломал все, что удерживало ее безопасность и говоришь, что теперь ей нужен контроль?! Ты вообще соображаешь, что ты натворил?!       Кай толчком отстранил профессора. Со злостью рванул лацканы куртки обратно.       — Ты сам меня отправил к ней! Сказал тебе плевать, что я с ней сделаю! Я взял то, что ты сам мне отдал.       Зальцман попытался выпрямиться, но штанины запутались, равновесие снова подвело. Он завалился в сторону, снес локтем стопку журналов, и страницы веером разлетелись по полу.       — Ты ни хрена не взял, ты только разрушил!       Кай перевел взгляд на разбросанную бумагу, потом на профессора.       — То есть теперь я во всем виноват?       Среди рассыпанных журналов, следов ночного хаоса, Паркер поставил Аларика на ноги, не позволяя тому свалиться на диван к Дороти.       — Отпусти меня, психопат! — Рик ломанулся в сторону, ударяясь рукой о край каминной полки, — Мы везем ее в Арсенал! Прямо сейчас!       Кай все еще сдерживал мужчину, при чем без видимого усилия.       — Нет. — парень отошел немного назад, чем заставил Аларика отступить от дивана. — Посмотри на себя, на ногах не стоишь.       — Пусти меня! Пусти! — Аларик вырывался и плевать, что это не давало результатов. — Я знал! Знал, что все закончится именно так! Я знал!!!       Наблюдая пьяную истерику, Паркер невольно начал примеряться к затылку Рика, попутно соображая, как ударить так, чтобы вырубить, но не убить.       Эту мысль прервало неожиданное обстоятельтво.       — Что за хренотень?       Оба одновременно обернулись.       Аларик упирался одним коленом в диванную подушку в дюйме от лица Дороти.        Кай, согнувшись полубоком, держал профессора за пояс штанов, чтобы тот не упал.       — Похоже, я проспал все самое интересное       В дверях гостиной стоял Деймон Сальваторе в шолковом домашнем халате, который выглядел так, словно хозяин схватил первое, что попалось под руку.       Волосы торчали в разные стороны.       На лице еще держалось недовольство человека, которого подняли среди ночи без всяких объяснений.       Потом он увидел комнату.       Пьяного Аларика в полуприседе.       Психованного, заляпанного грязью Кая.       Девушку без сознания с перезанным горлом.       Сиротливо покатившаяся по полу пустая бутылка бурбона, оставила мокрый след.       Деймон вошел в гостиную.       Даже ему понадобилось несколько секунд, чтобы принять новую реальность.       Нелепо шлепая мягкими домашними тапками, и сипло выдавил:       — Вы чего тут оба задумали?       Аларик медленно разжал пальцы.       Ткань куртки Кая расправилась.       Под взглядом Сальваторе лицо профессора изменилось.       Дело было не в выпитом.       Его застали разбитым, растерянным и бессильным перед очередной катастрофой.       Он стиснул зубы, оттолкнул носком журнал, лежавший под ногами, и направился к выходу.       — Бумаги в кабинете на столе. Пять минут.       Шаркающие шаги Зальцмана затихли в глубине коридора.       Деймон проводил Аларика долгим, прищуренным взглядом.       Подошел к бару, плеснул в стакан бурбон, отпил немного и остановился возле дивана над распластанной Ди, разглядывая сизый кратер у нее на трахее.       От девчонки несло речной тиной и липким душком запекшейся крови.       Паркер устроился на подлокотнике кресла.       Он ковырял ногтем прореху на джинсах, старательно изображая безразличие.       Выходило неубедительно.       Некоторые проклятия сами выбирают хозяина…       — Где Елена?       Деймон замер.       — Тебе то что?       — Да так… — Кай соскользнул с подлокотника вглубь, на сидение, — Думал поздороваться.       — Она в Ричмонде. Помогает Кэролайн.       Бровь приподнялась.       — Все еще ищете способ отменить слияние? Это вы молодцы, что не сдаетесь…       — Да не твое дело вообще, Паркер!       Деймон поставил стакан на стол, присел на корточки перед диваном, приблизив лицо к шее девушки.       Его губы брезгливо дрогнули, а взгляд, полный чистого отвращения, переполз на еретика.       — Напоил ее своей кровью, Паркер? Смелый ход. Она могла умереть с твоей кровью в организме. Но тебе ведь плевать, да?       — Нужно было дать ей умереть?       Сальваторе неоднозначно пожал плечами.       — Я почему-то с самого начала был уверен, что рано или поздно ты кокнешь до ее деда. И, смотри-ка, не прогадал.       — Старик мешал. Лез в мои дела.       Деймон хмыкнул.       — Себе это рассказывай. — он поднялся, встал напротив Паркера, глядя на него сверху вниз с абсолютным пониманием кукловода. — Ты пришил этого несчастного деда не потому, что он мешал тебе качать магию, и не потому, что он много вякал. Ты пришил его, потому что где-то там… — палец вытянулся, указывая Паркеру куда-то на грудь. — на самом дне твоей черной душонки, тебе до усрачки хотелось, чтобы у девчонки никого в мире не осталось… Вообще никого…       — Заткнись…       Сальваторе зловеще усмехнулся, глядя Каю в зрачки и наслаждаясь тем, как того затрясло.       Между ними зажглось извращенное, мужское узнавание — палач смотрел на палача, который только что совершил свой первый глупый, эгоистичный поступок ради женщины.       — Чтобы вся ее уютная, маленькая жизнь превратилась в пепелище. И среди этого пепла остался только один-единственный, тот, к которому она приползет. Ты. Хотел стать единственной вселенной?       Паркер часто задышал ноздрями.       Фирменный, циничный щит разбился вдребезги одной фразой.       Некоторые проклятия сами выбирают хозяина…       Деймон лениво похлопал его ладонью по куртке.       В голосе проступила искренность.       — Можешь не скалить зубы, я не осуждаю. Сам когда-то ради Елены создавал обстоятельства, в которых ей оставалось все меньше вариантов для выбора, — он взял свой стакан. — Чистый, незамутненный эгоизм. Желание обладать человеком целиком — скверная страсть, верно? Чтобы ни одна собака не смела встать между.       Кай молчал.       Желваки на его резко очерченных скулах напряженно перекатывались.       Деймон отстранился, делая последний глоток.       Он скосил глаза на диван, где без чувств лежала Дороти, а затем перевел взгляд на дверь.       В коридоре слышался шаркающий шаг Аларика, возвращающегося с увесистой стопкой папок, тетрадей, свернутых пергаментов.       Архив лег на стол.       От документов веяло сыростью и долгими годами забвения.       Деймон отступил, вопросительно посмотрел на Рика.       Кай остался сидеть.       После разговора с Сальваторе он выглядел подозрительно задумчивым.       — Дориан нашел их на прошлой неделе, — Аларик разложил несколько дневников, — Где, не сказал, но уверял, что еще много чего есть. — трясущиеся пальцы легли на обложку. — И обещал приехать утром.       Паркер подошел, скосил глаза на верхний фолиант.       Кожаный переплет был изъеден червями. В центре — символ. Змея, замкнувшая собственное тело в кольцо.       — Что это?       — То, что орден пытался уничтожить триста лет назад.       Аларик осторожно развернул пергамент. Лист упрямо сворачивался обратно, пришлось прижать его бутылкой и стаканом.       Дата сохранилась удивительно четко.       «1742 год.»       На листе раскинулась схема, одновременно напоминавшая карту подземного комплекса и человеческое тело.       В центре располагался круг.       От него расходились десятки линий, соединявшихся с фазами луны, положением звезд и расчетами магических потоков.       Схема Тюремного мира.       — Это отчеты магистра Ордена Сепрантов, — произнес Аларик и, видя как скептически на него смотрят, пояснил. — Стражей. — рука крепче прижала край пергамента. — Слышал о таких?       Он обратился к Каю, тот просто мотнул головой.       — Нет? Правильно. И не должен был, они все для этого сделали. Орден существует с восемнадцатого века. Все это время они вели записи.       Деймон тоже склонился над схемой.       В одном месте чернила меняли цвет, потому что к ним примешалась кровь.       Строгая геометрия постепенно переходила в рисунок, похожий на сосуды живого организма.       Две линии, обозначавшие магию Близнецов, тянулись рядом, пока не упирались в символ:        Ur-Vessel⇆ ⦻ Siphon ➔ (Cruor & Anima Consumptio)       Под схемой строки, продавленные и размытые, но все еще читаемые:             «Vis eligit unum.»       «Магия первородного сосуда       сама выбирает себе сифона.       Колодец нельзя разделить       между двумя.       В миг слияния, конда паразит       касается источника, границы       плоти исчезают.       Обмен силой открывает скрытое.       Ur‐Vessel видит его душу.       Siphon — ее.       Так рождается баланс.»       Кай это не читал.       Голубые глаза намертво прилипли к правому краю чертежа, где был изображен рисунок — две человеческие фигуры, соединенные линией, больше напоминающей цепь.       Некоторые проклятия сами выбирают хозяина.       Замыкали круг восемь безликих фигур в остроконечных балахонах.       — Культ Восьми, — Аларик дотронулся до рисунка — Они называли себя Стражами Баланса. Красивое название для тех, кто столетиями занимались одним и тем же: находили Спящих ведьм и убивали их. — он перевернул лист. — Но не всех, а только таких, как Дороти. В архивных записях таких, как она обозначали одним словом: Ur-Vessel — Глубинная Чаша.       В центре этого круга на коленях стояла тонкая девичья фигура с запрокинутой головой.       Из ее груди, нарисованной в виде анатомического разреза, тушью были выведены потоки силы.       Они упирались в стоящую рядом фигуру, заштрихованную угольным карандашом до черноты, с пустыми провалами глаз.       Сифон.       От него к земле уходили линии отвода магии, исчезавшие в трещинах.       — Спящие ведьмы никогда не создавали заклинаний, — Аларик перелистнул, обнажая чертежи старых геомантических замков. — Их задача была иной. Они работали как живые фильтры. Очищали грязные магические потоки, стабилизировали ковены. Близнецы веками использовали их как санитаров. Но раз в столетия среди Спящих рождается женщина… аномалия.       Зальцман вновь коснулся ладонью листа, который, казался хрупким крылом бабочки, замершим во времени.       — Ведьма, которая не очищала силу, а накапливала ее. Год за годом. Поколение за поколением. Пока сама не превращалась в живое хранилище. Стоило такому сосуду пробудиться — и привычные магические законы переставали работать. Высвобождение такой мощи способно переписать законы магии, стереть границы миров, разрушить Тюремные…       Кай с нажимом потер глаза, все еще не понимая, что ему этим хотят сказать.       — И что дальше? Каждый раз, когда очередная девка просыпалась, фанатики открывали сезон охоты, потом начиналась бойня?       Аларик покачал головой.       — Не совсем так. — он достал еще один документ. — Стражи не просто убивали этих женщин. Они веками следили за циклом Уробороса. Природа… всегда стремится к равновесию. Когда появляется Ur-Vessel с таким смертоносным шквалом силы, который способен уничтожить ее саму… природа автоматически создает противовес. Абсолютную противоположность. Черную дыру, способную без вреда для себя впитать поток и стабилизировать систему.       Деймон замер со стаканом у губ, медленно переводя дикий взгляд с чертежей на Кая.       Паркер превратился в ледяную статую, выпуская из груди осторожный выдох.       Аларик швырнул последний дневник прямо перед ним, вырывая парня из ментального ступора       — Орден Сепрантов узнал об этом задолго до Близнецов. Они расшифровали эту связь и сразу же, намертво перекрыли к ней доступ. Переписали хроники, подменили древние тексты, скормили вашему ковену удобную ложь. Близнецы выросли с уверенностью, что сифоны — ошибка природы. Твои предки, Кай, ничего не знали! — еще несколько страниц быстро перелистнулись, — Они искренне верили, что сифоны — это мерзкая мутация, демонический выродок.       — Охренеть. — все, что смог выдавить Деймон.       А Паркер приподнял подбородок к потолку, надолго закрыв глаза.       Охренеть… вот уж верное слово… не совсем подходящее, но первое, что приходит на ум.       Аларик хотел налить себе еще, но одумался.       Вместо этого, он просто допил остатки из стакана Сальваторе.       — Они манипулировали ковеном, заставляя ведьм ненавидеть, изолировать собственных детей-сифонов. Избавлялись от громоотводов руками ваших же родителей! А для таких, как Дороти, орден создал свой культ Восьми — карательный отряд, который вырезает беззащитных Ur-Vessel сразу, как только их природная защита будет уничтожена. Сначала ковен сам избавлялся от сифонов, потом орден приходили за Ur-Vessel.       На полях, под ладонью Зальцмана, сохранилась схема двух связанных линий.       Одна обозначала сосуд.       Другая — сифона.       Обе сходились в одной точке.       «Баланс существует там, где обе             стороны признают связь».       Поверх черной фигуры олицетворяющей сифона, кто-то наложил три жирных, перечеркивающих креста.       Красная охра, которой их нанесли, высохла и потрескалась.       Под рисуеком одно слово:       «Defectus.»       Аларик выпрямился, толкнул Кая в плечо, заставляя того открыть глаза и посмотреть на него.       — Паркер, ты понимаешь, что я хочу тебе сказать?       Он понимал, просто не мог поверить.       Внимание задержалось на рунах.       Память сама вернула его к болотам Портленда.       Ты ни в чем не виноват…       Необъяснимая доброта, впервые за всю жизнь разглядевшая его целиком.       — Сифон принимает поток силы Ur-Vessel. Удерживает то, что способно уничтожить сам сосуд. Такие как ты, Паркер, не были паразитами. У вас была другая роль. — Аларик широко распахнул глаза, словно только что разгадал самую глубокую тайну мира. — Ты никогда не был ошибкой. У тебя было предназначение, о котором никто не знал.       Кай отошел от стола.       Пятился, пока не воткнулся поясницей в край барной стойки.       Столько лет… ему внушали одно и то же…       Ошибка.       Испорченный.       Пустой.       Существо, способное лишь отнимать.       А все это время кто-то оставался за кулисами и переставлял фигуры на доске.       Кай наклонился вперед и уперся лбом в гладкую поверхность бара.       — Паркер… — Деймон позвал его осторожно, без надежды на адекватную эмоцию. — Паркер!       Кай не слышал.       Он вообще уже был не здесь.       Подсознание вернуло его на несколько десятков лет обратно, в родительский дом.       Девятый день рождения.       Кухня.       Домашний пирог с кривыми свечами.       Люк и Лив смеются.       У них на ладонях пляшут крошечные, теплые искры магии.       Он стоит рядом. Его глаза горят, он тоже хочет… просто куснуться…       И восхищение ему не нужно…       … ему нужно…       Чтобы кто-нибудь взял его за руку.       Отец…       «Не смей!»       Маленькая ладонь остается висеть в воздухе.       Кажется, он тогда швырнул пластиковую тарелку и ее край рассек мне бровь…       Кажется…       Не помню уже…       Помню, что кровь капала, но никто не подошел.       Всего и не упомнишь…       Память надежно спрятала многие годы, но некоторые картины стереть не смогла.       Мать — вечно испуганная со впалыми щеками стояла у плиты, закрывая собой остальных детей.       Будто родной сын представлял опасность.       «Папа, пожалуйста, я буду хорошим Открой!»       Единственный звук в кромешной тьме был его собственный, срывающийся хрип и плач.       Зудящий, сводящий с ума голод в венах — сифонская пустота требовала тепла, требовала магии.       Голод, который никто не пытался понять.       Ему никогда не объясняли, кем он родился.       Ему внушали, кем он обязан себя считать.       Его планомерно, изо дня в день дрессировали ненавидеть себя.       Вбивали в подкорку, что он — сломанный баг, уродливое клеймо позора на великом ковене Близнецов.       И он поверил.       Он, сука, искренне верил в свою дефектность, раздирал кожу на запястьях, выковыривая ногтями вены, чтобы просто остановить этот внутренний вой.       Его жизнь, его рассудок, его изломанное детство растоптали и выкинули.       Заставили смотреть на себя чужими глазами десятилетия…       Он убил их…       Братьев… сестер…       Хотел убить всех… да тогда не вышло…       «Выродок.»       В пустом Портленде 1994 года, среди мертвых улиц и домов, которые больше никого не ждали, слова отца превратились в единственную истину.       Кай видел себя так, как его научили, а правда заключалась в том, что Близнецам просто подарили удобного врага.       Некоторые проклятия сами выбирают хозяина…       Кай медленно поднял голову.       Кожа на костяшках содрана.       На столешнице темнели капли крови.       Внутри него лопнула последняя струна, исчезло желание прятаться за сарказмом.        Паркер запрокинул голову назад, шея натянулась до хруста, жилы вздулись толстыми, синими жгутами, и из самой глубины его искалеченной изнанки вырвался крик.        Утробный, животный рев раненого хищника, в котором собрались годы одиночества, семейного предательства и ненависти, обращенной на самого себя.       Звук уходил под высокие потолки пансионата, раскалывая в щепки тишину бывшего особняка.       Этот истошный вой, сокрушающий барабанные перепонки, заставил Аларика в ужасе вжался лопатками в бревенчатую стену.       Деймон просто стоял на месте прижимая стакан к щеке, не смея даже шевельнуться перед сорвавшимся с цепи безумием.       Любые слова выглядели бы бессмысленными.       Любые объяснения опоздали на десятилетия.       На самой высокой, невыносимой ноте крик Паркера подавился, захлебнулся и вдруг… уродливо, страшно сломался, перерастая в надсадный сип, который сменился надломленым смешком.       Аларик и Деймон смотрели на это, не в силах оторваться.       Кай смеялся над своим уничтоженным детством, над своей сломанной жизнью.        В его диком хохоте боли было в сто крат больше, чем во всех слезах мира.