Право на тепло

      Говорят, демоны не чувствуют холода.       Чуя Накахара, проживший на земле тысячу лет, мог бы подтвердить: это неправда. Они чувствуют. Просто привыкают.       Как привыкают к одиночеству. К пустоте. К тому, что все, кого ты впускаешь, однажды уходят.       Чуя привык. Смирился. Перестал ждать.       Он открыл небольшой бар в Иокогаме — тихое место, куда смертные почти не заходили. Пил хорошее вино, слушал чужую музыку и думал, что так будет всегда.       В тот вечер моросил дождь.       Чуя стоял в дверях, собираясь захлопнуть их перед непогодой, когда взгляд зацепился за фигуру под фонарём. Тощий силуэт, намокшее пальто, сигарета в пальцах. Человек стоял под дождём и смотрел куда-то в пустоту — так смотрят те, кому уже всё равно.       Чуя замер на пороге.       Он не знал, кто этот парень. Не знал, почему вдруг разглядывает незнакомца, вместо того чтобы просто закрыть дверь.       Но что-то в том, как тот стоял под дождём — будто бросая вызов всему миру и пока что выигрывая, — заставило Чую шагнуть вперёд.       Он сам не знал, зачем это делает.       Просто шагнул.       Так началась история, которую Чуя не планировал. Которую не мог предсказать. Которую, оглядываясь назад, назвал бы единственной правильной за всю свою бесконечную жизнь.

***

      Он помнил запах материнского хлеба и тепло свечи у кровати. Помнил крики и боль, когда алхимики вырывали из него человеческую душу, заменяя её демонической сущностью. Помнил, как убил их всех голыми руками, когда очнулся после превращения.       А потом была долгая, бесконечная дорога.       Власть, роскошь, войны — всё это было, всё приелось. Демоны высшего ранга не нуждаются в людях. Люди для них — только источник силы, только души, которые можно забрать.       Но Чуя не брал души уже давно. Слишком хлопотно. Слишком шумно от эмоций.       Он просто жил. Открыл небольшой бар в Иокогаме для своих — тихое место, куда смертные практически не заходили. Пил вино, смотрел на дождь и ждал... сам не зная чего.       Он не ждал Осаму.

***

      В тот вечер в Иокогаме моросил дождь — мелкий, противный, из тех, что пробирается под воротник и заставляет зябко передергивать плечами даже в пальто.       Чуя стоял в дверях своего бара, наблюдая, как капли разбиваются о брусчатку, и думал о том, что за тысячу лет так и не привык к этой человеческой привычке — мокнуть. Демоны не болеют, но ощущение липкой влаги на коже всё равно бесило.       Он уже собирался захлопнуть дверь, когда взгляд зацепился за фигуру под фонарем.       Тощий. Высокий. Стоит, опираясь спиной на столб, и курит, даже не пытаясь прикрыться от дождя. Волосы намокли, потемнели и прилипли к вискам, пальто на плечах сидело мешком — явно не по размеру, чужое или с секонд-хенда. Но часы на запястье блестели дорогой сталью.       Чуя прищурился. Демоны чуяли пограничные состояния, как акулы — кровь. От этого парня пахло не просто усталостью. От него пахло пустотой. Тем особенным отчаянием, когда человек уже перегорел и просто плывет по течению, потому что сил бороться не осталось.       Обычно Чую такие не интересовали. Слишком пресные. Слишком легко ломаются.       Но этот смотрел на дождь с таким выражением лица, будто лично объявил ему войну и пока что счет был равный. — Эй, — Чуя шагнул под козырек, сложив руки на груди.       Парень повернул голову. Медленно, будто нехотя.       И Чуя впервые увидел его глаза вблизи. Темные, глубокие, с длинными ресницами, на которых оседала влага. В них не было ни страха, ни удивления, ни даже любопытства. Только легкая тень интереса — и всё. — Если хочешь сдохнуть под моим фонарем, иди в другое место, — сказал Чуя. — Тут заведение приличное, труп перед входом не вписывается в концепцию.       Парень моргнул. Уголки его губ дрогнули — не улыбка, так, намек. — Я просто жду, когда закроется ларек с раменом. Там после одиннадцати скидка, если берешь два.       Чуя окинул его взглядом. Острые скулы, запавшие щеки, бледная кожа. Даже для человека, который просто пропустил пару обедов, это было слишком. — Давно не ел? — Сегодня утром кофе. Вчера — тоже кофе. — Парень затянулся, выпустил дым в сторону дождя. — Кофе дешевый, а сытость имитирует прилично.       Чуя скрипнул зубами. — Пошли. — Куда? — Жрать, — Чуя толкнул дверь бара. — Живо.       Парень затушил сигарету, аккуратно завернул бычок в клочок бумаги и убрал в карман — эта мелочная аккуратность почему-то зацепила Чую — и шагнул внутрь.       В баре пахло деревом, вином и дорогим табаком. Чуя кивнул на стойку: — Сиди.       Сам ушел на кухню. Готовил он редко — в баре работал нанятый повар, но сегодня был выходной, и Чуя остался один. К счастью, холодильник ломился от продуктов — привоз для вечеринки в конце недели.       Через десять минут перед парнем стояла тарелка омурайсу — нежная яичная глазунья, под которой прятался рис с курицей и овощами, политый соусом, и отдельно — мисо-суп с тофу и вакамэ. — Ешь.       Парень смотрел на еду так, будто Чуя подал ему блюдо из мифического зверя. Взял ложку. Отломил кусочек яйца. Попробовал.       И замер.       Чуя видел, как дрогнули ресницы. Как парень сглотнул, пытаясь сохранить невозмутимость, но пальцы, сжимающие ложку, побелели от напряжения. А потом он начал есть — быстро, жадно, но при этом стараясь не чавкать, соблюдая все правила приличия, будто за этим столом решалась его судьба.       Чуя молча подвинул к нему стакан воды. — Спасибо, — тихо сказал парень, когда тарелка опустела. Он выдохнул, откинулся на стул и прикрыл глаза. — Давно так вкусно не ел. Вообще давно не ел. — Имя? — Дазай. Дазай Осаму. — Сколько лет, Дазай Осаму? — Двадцать два. Учусь на юрфаке. Стипендию платят, но ее хватает только на комнату в общаге и кофе. Родители... не участвуют.       Чуя кивнул. Картина складывалась. — Часы дорогие. Продай. — Это от деда. Последнее, что осталось, — Осамуповертел запястье, глядя на циферблат. — И память. И вообще, я как-нибудь выживу. Не впервой. — Будешь приходить сюда, — Чуя даже не спрашивал. — Восемь вечера. Поешь — и свободен. Найдешь работу — отработаешь продуктами.       Осаму моргнул. Впервые за вечер в его глазах мелькнуло что-то живое — удивление. — Ты всегда так заботишься о незнакомцах? — Только о тех, кто не бесит с первого взгляда, — Чуя поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Завтра в восемь. Опоздаешь — остынет.       Осаму усмехнулся — криво, но искренне. — Ты странный. — Я знаю.

***

      На следующий день Осаму пришёл ровно в восемь. Чуя уже ждал с горячим супом и рисом с рыбой. Осаму молча ел, Чуя молча смотрел, как он ест, и пил вино.       На третий день Осаму принёс бутылку вина — довольно дешевую, но от души. — Первая зарплата, — объяснил он. — Мыл посуду в ресторане. Три смены.       Чуя принял бутылку, поставил на полку и налил Осаму чаю.       На девятый день Осаму заснул прямо за стойкой. Уронил голову на руки, расслабил плечи, и Чуя понял, что парень просто вымотался в ноль. Он достал из подсобки плед — откуда у демона плед, Чуя и сам не знал, но в баре было прохладно, — и накрыл спящего.       Сам сел рядом и просидел так до утра, охраняя сон человека, которого знал чуть больше недели.       Утром Осаму проснулся, увидел плечо Чуи рядом со своей головой и долго смотрел на него, прежде чем Чуя открыл глаза. — Ты всё время здесь сидел? — спросил Осаму хрипло со сна. — Ага. — Зачем? — Ты дёргался во сне, — Чуя пожал плечами. — Я подумал, если рядом кто-то будет, перестанешь.       Осаму моргнул. А потом отвернулся, пряча странное выражение лица. — Дурак, — сказал он тихо. — Знаю, — усмехнулся Чуя.

***

      Однажды, на двенадцатый день их знакомства, в баре было тихо. Чуя протирал бокалы, Осаму сидел за стойкой с чашкой чая и смотрел в одну точку. — Знаешь, — вдруг сказал Осаму, — я ведь не всегда был таким.       Чуя поднял бровь, но промолчал, давая выговориться. — Раньше у меня была семья. Ну, как семья... Отец — крупный бизнесмен, мать — светская львица. Дом в Токио, машины, брендовая одежда. — Осаму усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Идеальная картинка. — Что случилось? — Отец разорился. Вложил деньги не туда, подставили партнеры. Долги, кредиторы, — Осаму пожал плечами. — Он не выдержал. Повесился в кабинете, когда мне было пятнадцать.       Чуя замер. Бокал в его руке остановился на полпути. — Мать через год нашла нового спонсора и уехала в Европу. Меня с собой не взяла — я напоминал ей о прошлом. — Осаму говорил ровно, будто читал вслух чужую биографию. — С тех пор я сам по себе. Сначала жил на то, что осталось от продажи вещей. Потом поступил в универ, переехал в общагу. Стипендия маленькая, работы нормальной без связей не найти, вот и кручусь. — А часы? — Чуя кивнул на запястье. — Дедовы. По материнской линии. Единственное, что она мне оставила, когда уезжала. — Осаму погладил циферблат. — Сказала: «Продашь, если совсем припрет». Я пока не продаю. Глупо, наверное. — Не глупо, — тихо сказал Чуя. — Иногда важно держаться за что-то.       Осаму посмотрел на него долгим взглядом. — Ты держишься?       Чуя не ответил. Но Осаму и не ждал ответа.

***

      Через месяц их знакомства Осаму сдал сессию — чудом, на трояки, но сдал. Чуя в честь этого закрыл бар пораньше и достал из подпола бутылку настоящего французского вина, которую берёг для особого случая. Осаму пил мало, быстро захмелел и сидел на диване в подсобке, запрокинув голову и глядя в потолок. — Знаешь, — сказал он заплетающимся языком, — ты первый, кто меня кормит просто так. Без условий. Без мысли, что я потом должен. — Ты никому ничего не должен, — Чуя сел рядом. Диван скрипнул под тяжестью двоих. — Тем более мне. — А кто ты? — Осаму повернул голову. В темноте подсобки его глаза блестели. — Ты так и не сказал. Богатый филантроп? Бывший якудза? Просто добрый дяденька? — Я демон, — просто сказал Чуя.       Осаму моргнул. А потом расхохотался — искренне, громко, запрокидывая голову. — О господи, — выдохнул он сквозь смех. — Демон. Конечно. Демон, который кормит бездомных студентов и поит их вином. Ты ужасный демон, просто отвратительный. — Я не ем людей, — Чуя пожал плечами. — Только души забираю. Но твою, например, не хочу. Она слишком... колючая. Подавишься.       Осаму перестал смеяться. Посмотрел на Чую долгим, изучающим взглядом. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Демон. — Ага. — Настоящий? — Хочешь, покажу истинное обличие? — Чуя усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то опасное. — Испугаешься.       Осаму вдруг потянулся и коснулся пальцами его щеки. Чуя замер. Тысячи лет никто не касался его вот так — нежно, будто дорогой ткани, будто боясь разбить. — Покажи, — шепнул Осаму.       Чуя выдохнул. И позволил себе на секунду сбросить маску.       Глаза полыхнули алым, на скулах проступили темные линии, тени за спиной сгустились, складываясь в очертания крыльев. Он не показывал этого людям никогда. Только врагам — перед смертью.       Осаму смотрел. Не отводя взгляда, не дрожа. А потом улыбнулся — той самой кривой улыбкой, от которой у Чуи внутри всё переворачивалось. — Красиво, — сказал Осаму. — Очень. — Ты сумасшедший. — Знаю. — Осаму погладил большим пальцем его скулу, прямо по темной линии. — А теперь поцелуй меня.       Это не была просьба. Это была констатация факта.       Чуя рыкнул — низко, гортанно — и впился в его губы. Осаму на вкус был горьковатым от вина и сладким от чая, которым Чуя его постоянно поил. Он пах дождем, дешевым табаком и чем-то глубоко личным, только своим.       Целоваться с демоном оказалось странно. Чуя кусался — не больно, но ощутимо, будто метил. Его руки шарили по телу Осаму жадно, нетерпеливо, сдирая пальто, рубашку, пуговицы, которые жалобно звякнули об пол. — Чуя, — выдохнул Осаму в перерыве между поцелуями. — Чуя, здесь же диван... — Заткнись, — Чуя уже расстегивал его джинсы. — Диван выдержит. Я выдержу. Ты выдержишь.       Осаму выгнулся под ним, запрокидывая голову, открывая шею. Чуя втянул носом запах его кожи — там, где бился пульс, — и заставил себя не кусать. Потом. Не сейчас. — Масло есть? — хрипло спросил он, стягивая с себя рубашку. — В баре, наверное, оливковое... — Сойдет.       Чуя метнулся к стойке и вернулся через секунду с бутылкой. Осаму уже лежал голый, раскинувшись на диване, и смотрел на него с таким выражением лица, будто Чуя был самым желанным зрелищем в его жизни. — Иди сюда, — позвал Осаму, протягивая руки.       Чуя шагнул в его объятия, нависая сверху, чувствуя под собой это тощее, горячее тело, и подумал, что за тысячу лет у него не было никого, кто смотрел бы на него так.       Подготовка была быстрой, сбивчивой, с тихими шипениями от дискомфорта и резкими выдохами. Осаму кусал губы, чтобы не кричать, и Чуя целовал его, размыкая зубы, шепча: — Не молчи. Хочу слышать.       Когда он вошёл — медленно, осторожно, насколько это вообще возможно, — Осаму выгнулся дугой и всхлипнул. Не от боли. От полноты ощущений. — Чуя... — Я здесь.       Движения сначала были плавными, почти нежными — Чуя боялся сломать, раздавить, сделать больно. Но Осаму обхватил его ногами за талию, впился пальцами в лопатки и прошептал прямо в губы: — Сильнее. Не рассыплюсь.       И Чуя перестал сдерживаться.       Он вбивался в него жестко, глубоко, чувствуя, как диван скрипит под ними, как сбивается дыхание Осаму, как его пальцы царапают спину. Алая пелена застилала глаза, но Чуя видел главное — лицо Осаму. Запрокинутое, с прикушенной губой, с влажными ресницами и полуоткрытым ртом, из которого вырывались хриплые стоны. — Ближе, — просил Осаму. — Будь ближе.       Чуя наклонился, прижимаясь грудью к груди, чувствуя, как бьется сердце человека под его собственным, и в какой-то момент перестал понимать, где кончается он и начинается Осаму.       Они кончили почти одновременно — Осаму с тихим вскриком, выгибаясь и обжигая живот Чуи, Чуя — с рыком, вжимаясь в него до предела, до дрожи в коленях.       А потом долго лежали, не в силах пошевелиться, переплетенные, мокрые от пота, и молчали.       Первым заговорил Осаму. — Ты в курсе, что у демонов должно быть холодно? — спросил он сипло. — А ты горячий. Очень. — Заткнись, — беззлобно отозвался Чуя, утыкаясь носом в его плечо. — Спать давай. — Здесь? — У меня квартира сверху. Но я сейчас не дойду.       Осаму усмехнулся и погладил его по волосам. — Демон, а такой слабый. — Я тебя придушу когда-нибудь. — Не придушишь. Я же тебя кормлю. Точнее, ты меня. Но это мелочи.       Чуя фыркнул, но рук не разжал.

***

      Через пару дней после их первого раза Осаму остался ночевать в квартире Чуи. Посреди ночи он проснулся от странного чувства — будто за ним наблюдают.       Он открыл глаза.       Чуя сидел в кресле в углу комнаты, поджав под себя ноги, и смотрел на него. В темноте его глаза чуть светились алым. — Ты чего не спишь? — спросил Осаму хрипло. — Не хочу. — Который час? — Три ночи.       Осаму сел на кровати, протирая глаза. — Ты вообще спишь когда-нибудь?       Чуя пожал плечами. — Демонам нужно мало сна. Часа два-три, иногда раз в несколько дней. Остальное время... просто существуем. — И чем ты занимаешься ночами? — Раньше — пил вино. Смотрел в потолок. Думал. — Чуя помолчал. — Теперь смотрю на тебя.       Осаму моргнул. — Это не жутко? — Наверное, жутко. — Чуя усмехнулся. — Но ты спишь спокойнее, когда я рядом. Я заметил.       Осаму хотел пошутить, но шутка застряла в горле. Потому что это было правдой. — Иди сюда, — сказал он вместо этого, откидывая край одеяла.       Чуя посмотрел на него с сомнением. — Я тебя раздавлю. — Не раздавишь. Ты маленький. — Я тебя придушу. — Не придушишь. Иди уже.       Чуя фыркнул, но поднялся и через секунду уже лежал рядом, втиснувшись в тепло. Осаму обнял его, прижимая к себе. — Тёплый, — сонно пробормотал он. — Горячий вообще. У демонов же должно быть холодно? — А я особенный, — буркнул Чуя ему в ключицу. — Это хорошо. — Осаму уже засыпал. — Очень хорошо...       Чуя слушал его ровное дыхание и думал о том, что за тысячу лет впервые не знает, чем занять ночь — потому что ему просто хорошо. Лежать вот так, чувствовать чужое тепло, слушать чужое сердце.       Он закрыл глаза и проспал до утра — впервые за много лет.

***

      В одну из ночей они сидели на крыше. Осаму курил, пуская кольца дыма в звёздное небо, Чуя пил вино из бокала. — Ты говорил, что тысячу лет живёшь, — вдруг сказал Осаму. — За это время были кто-то, кроме врагов?       Чуя задумался. — Был один. Демон, старше меня. Звали Кодзу. — Кто он? — Учитель. — Чуя сделал глоток. — Когда я только выбрался из лаборатории, я был... диким. Злым. Убивал всех подряд, не разбирая. Людей, демонов — без разницы. Меня хотели уничтожить свои же, слишком опасным стал. — И что Кодзу? — Нашёл меня. Не убил, хотя мог. Сказал: «Ты не зверь, ты воин. Научись разницу понимать». — Чуя усмехнулся. — Я его чуть не прикончил в первый же день. А он терпел. Учил контролировать силу, разбираться в иерархии, читать — я тогда читать не умел, представь.       Осаму удивлённо посмотрел на него. — Ты не умел читать? — Я был ребёнком, когда меня забрали. В лаборатории учили только убивать. — Чуя пожал плечами. — Кодзу научил всему. Прожил со мной лет двести, пока не погиб. — Как? — Война демонов. Старые кланы делили власть. Он прикрыл меня собой, — Чуя смотрел в одну точку. — Я до сих пор помню, как он падал. Сказал: «Не злись. Так бывает. Живи дальше».       Осаму молча взял его за руку. — Ты поэтому не подпускаешь к себе людей? — тихо спросил он. — Боишься, что опять потеряешь?       Чуя долго молчал. — Наверное, — наконец сказал он. — Я привык, что все, кого я пускаю близко, уходят. Осаму ушёл. Потом были другие... люди, демоны. Все ушли. Одни умерли, другие предали, третьи просто исчезли. — А я? — Ты — исключение. — Чуя посмотрел на него. — Потому что с тобой я даже не пытался не подпускать. Ты просто... влез.       Осаму усмехнулся. — Наглость — второе счастье. — Идиот. — Твой идиот.       Чуя фыркнул, но руку не убрал.

***

      Через пару дней Чуя сидел на подоконнике, смотрел на ночной город и молчал. Осаму подошел, забрался рядом, прижался плечом. — Что случилось? — Сегодня тысяча сто двадцать три года, как я перестал быть человеком, — глухо сказал Чуя. — Не знаю, зачем считаю. Дурацкая привычка. — Расскажи, — попросил Осаму. — Что помнишь?       Чуя долго молчал. А потом заговорил — вытаскивая из себя осколки. — Помню, что боялся темноты. Мать оставляла свечу у кровати. Маленькую такую, в жестяном подсвечнике. Я просыпался ночью и смотрел на огонь — боялся, что погаснет. — И что ты делал? — Плакал, наверное. — Чуя усмехнулся. — Я был слабым. Тощим, как ты сейчас. Меня дразнили.       Осаму фыркнул. — Ты и сейчас не особо вырос. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Чуя. — Я тебя старше на тысячу лет, сопляк. — И всё ещё обижаешься на шутки про рост. — Осаму улыбнулся, но тут же посерьезнел. — А что было потом? — Потом пришли они. Алхимики. Я не помню их лиц, только запах — сера и старое железо. Они забрали меня из дома, мать кричала... Я больше никогда ее не видел.       Осаму сжал его ладонь. — Ты искал ее? — Искал. Через сто лет, когда выбрался из всего этого ада и научился контролировать силу. Деревни уже не было. Сгорела. Все, кого я знал, умерли. — Чуя смотрел в одну точку. — Я даже не знаю, где их могилы. Если они вообще есть.       В комнате повисла тишина. Осаму молча гладил большим пальцем костяшки Чуи. — Знаешь, — наконец сказал он, — я думаю, она бы тобой гордилась.       Чуя резко повернул голову. — С чего ты взял? — Ты — демон, который кормит голодных студентов и боится сделать больно в постели. Ты злишься, но не убиваешь. Ты помнишь свечу, которую она зажигала. — Осаму пожал плечами. — Ты сохранил в себе человека. А это дорогого стоит.       Чуя смотрел на него долго-долго. А потом притянул к себе и уткнулся лицом в волосы. — Ты слишком много думаешь, — буркнул он. — Ты слишком мало говоришь, — парировал Осаму, обнимая в ответ.       И они сидели так до рассвета — демон, который помнил тепло материнской свечи, и человек, который стал для него новым теплом.

***

      Через полтора месяца случилась первая ссора.       Осаму вернулся в бар поздно ночью, с синяком под глазом и разбитой губой. Чуя, который уже собирался идти его искать, замер на пороге подсобки. — Что случилось? — спросил он ледяным тоном. — Ничего, — Осаму попытался улыбнуться, но поморщился от боли. — Подработка новая. Вышибалой в клуб. — Ты? — Чуя прищурился. — Вышибалой? Ты весишь пятьдесят килограмм с мокрыми волосами. — Шестьдесят, — поправил Осаму. — Ты же меня кормишь. — Не смешно. — Чуя подошел ближе, взял его за подбородок, поворачивая лицо к свету. — Кто это сделал? — Посетитель. Не понравилось, что я его попросил выйти. — Имя. — Чуя, забей. — Имя, — повторил Чуя, и в его голосе прорезалось что-то опасное.       Осаму отстранился. — Нет. Я сам разберусь. — Ты? — Чуя усмехнулся. — Ты даже ударить нормально не можешь, судя по тому, что тебе лицо разбили. — Я справился, — Осаму повысил голос. — Его вывели, меня уволили, но я справился. Мне не нужна твоя защита! — А что тебе нужно? — Чуя тоже начал закипать. — Чтобы я смотрел, как тебя убивают? Как ты приходишь с разбитой мордой и говоришь «всё нормально»? — Мне нужно, чтобы ты перестал относиться ко мне как к ребёнку! — крикнул Осаму. — Я сам выживал семь лет до тебя. Сам! Без еды, без денег, без дома. И ничего, жив. А теперь ты ведёшь себя так, будто я без тебя пропаду! — А ты не пропадёшь? — Чуя шагнул ближе. — Ты, который ел раз в три дня и спал в интернет-кафе? Ты, который пытался утонуть, потому что не чувствовал ничего, кроме пустоты?       Осаму замер. В его глазах мелькнуло что-то, чего Чуя раньше не видел — боль пополам с яростью. — Не смей, — тихо сказал он. — Не смей использовать это против меня.       Повисла тяжёлая тишина.       Чуя выдохнул. Злость схлынула так же быстро, как нахлынула. — Прости, — сказал он глухо. — Я не должен был.       Осаму молчал, глядя в пол. — Я не считаю тебя ребёнком, — продолжил Чуя. — Я просто... боюсь. Ладно? Боюсь, что однажды ты не вернёшься. Что я не успею. Что кто-то или что-то отнимет тебя у меня, а я ничего не смогу сделать.       Осаму поднял глаза. — Ты — демон. Ты можешь всё. — Не всё, — Чуя покачал головой. — Я не могу воскрешать. Я не могу остановить время. Я не могу быть рядом с тобой каждую секунду, как бы ни хотел.       Осаму долго смотрел на него. А потом шагнул ближе и уткнулся лбом ему в плечо. — Я тоже боюсь, — сказал он тихо. — Боюсь, что стану обузой. Что ты устанешь от меня. Что однажды поймёшь, что я не стою твоего времени. — Дурак, — Чуя обнял его, прижимая к себе. — Ты уже стоишь. С первой нашей встречи. — Прости, что накричал. — Прости, что полез не в своё дело. — Ты полез в моё дело, — Осаму усмехнулся в плечо. — А оно теперь и твоё тоже. — Значит, будем разбираться вместе.       Так они и стояли в тишине — демон и человек, впервые поссорившиеся и впервые помирившиеся, и это было важнее любого секса.

***

      Их быт складывался из мелочей. Однажды Чуя застал Осаму на кухне. — Ты неправильно режешь лук, — сказал он, заглядывая через плечо. — Я режу его так, как удобно мне. — Ты режешь его так, что половина пальцев останется в салате. Дай сюда.       Чуя забрал нож и быстро, профессионально нашинковал луковицу тонкими полукольцами. Осаму смотрел с легкой завистью. — Научишь? — А ты хочешь? — Хочу уметь готовить что-то кроме лапши быстрого приготовления.       Чуя усмехнулся и вложил нож обратно в его руку. — Давай. Я рядом.       Через полчаса кухня была в муке, лук кое-где всё-таки оказался нарезан кусками разного размера, но первая в жизни Осаму домашняя паста вышла съедобной. — Неплохо, — признал Чуя, пробуя. — Для первого раза. — Я гений. — Скромность — не твоё. — Зато ты мой. А ты скромный за двоих.       Чуя фыркнул и запустил в него кухонным полотенцем.       В другой раз они лежали на диване, смотрели старое чёрно-белое кино. Осаму читал книгу одновременно. — Ты вообще смотришь? — спросил Чуя. — Слушаю. Диалоги хорошие. — А книгу зачем? — Чтобы было чем заняться в скучных местах. — Ты невыносим. — А ты меня любишь.       Чуя промолчал, но через минуту Осаму почувствовал, как рука демона обвивает его талию и притягивает ближе. — Смотри кино, — буркнул Чуя в макушку. — Смотрю.       Он не смотрел, конечно. Но тепло было приятным.       Иногда, когда Чуя не мог уснуть, Осаму читал ему вслух. В этот раз была книга по японской мифологии. — «Они были ужасны в своём гневе, но справедливы в суде», — читал Осаму. — Это про демонов? — Про драконов, кажется, — сонно отозвался Чуя. — А ты дракон? — Нет. — А кто ты вообще? По классификации?       Чуя открыл один глаз. — Я тот, кто убьёт тебя, если ты не дашь мне поспать. — Обещаешь? — Заткнись и читай.       Осаму усмехнулся и продолжил. Через пять минут Чуя засопел у него на плече, и Осаму закрыл книгу, просто сидя в тишине и слушая его дыхание.       Он понял, что это и есть счастье.

***

      В один из вечеров Чуя отлучился в подсобку за новой бутылкой, оставив Осаму за стойкой одного. Этим тут же решил воспользоваться молодой нагловатый демон по имени Гиндзи — недавно появившийся в их баре, он ещё не до конца усвоил правила и обладал той самоуверенностью, которая бывает только у юных и глупых. — Эй, человечек, — Гиндзи подсел поближе, облокотился на стойку. — Чем это ты так боссу угодил? Он обычно людей на порог не пускает, а ты тут почти живёшь.       Осаму отложил книгу, которую читал, и посмотрел на демона с вежливым интересом. — Кормлю его, — сказал он буднично.       Гиндзи моргнул. — Чего? — Кормлю. — Осаму пожал плечами. — Он меня ужином, я его — разговорами и компанией. Честный обмен. — Ты... ты вообще знаешь, кто он? — Гиндзи подался ближе, понижая голос. — Он древний, сильнее любого из здесь сидящих. Он может уничтожить тебя одной мыслью. — Может, — согласился Осаму. — Но не будет. — С чего ты взял?       Осаму улыбнулся — той самой своей кривой улыбкой, от которой у Гиндзи почему-то побежали мурашки по коже. — Потому что если он меня тронет, ему же потом будет скучно. Кто ему чай наливать будет? Кто будет спорить, что вино у него так себе? Кто будет сидеть с ним до утра, когда ему грустно?       Гиндзи смотрел на него с растущим недоумением. — Ты... ты странный человек. — Я знаю. — Осаму вернулся к книге. — Чуя тоже так говорит.       Из-за стойки донёсся смешок — пожилой демон с седыми волосами, постоянный посетитель, которого Осамууже знал в лицо. — Оставь его, Гиндзи, — сказал старый демон добродушно. — Босс сам знает, кого впускать.       Гиндзи насупился, но отошёл.       Старый демон поднял свой стакан в сторону Осаму. — За твоё здоровье, человечек. Давно не видел, чтобы кто-то так спокойно смотрел в глаза нашей братии. — Привык, — Осаму кивнул в ответ. — Чуя страшнее.       Старый демон расхохотался.       В этот момент из подсобки вышел Чуя. Увидел Гиндзи, который только что отошёл от стойки, и его глаза полыхнули алым. — Проблемы? — спросил он, подходя к Осаму. — Никаких. — Осаму улыбнулся. — Просто знакомились.       Чуя посмотрел на Гиндзи, который уже сделал вид, что очень занят своим бокалом, и удовлетворённо хмыкнул. — Вот что, Гиндзи, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Этот человек — мой. Если я замечу, что кто-то к нему приближается ближе чем на метр без его разрешения, я лично объясню этому кому-то, что такое демоническая иерархия. На практике. Вопросы?       Гиндзи мелко закивал, не поднимая глаз.       Чуя проводил его взглядом и только потом выдохнул, расслабляясь. — Метр? Не много ли? — тихо спросил Осаму. — Мало, — буркнул Чуя. — Я думал про два. — Тиран. — Зато твой.       Осаму улыбнулся и накрыл ладонью руку Чуи на своём плече.       Вечером, когда они остались одни в квартире, Осаму заметил, что Чуя какой-то задумчивый. Сидел на диване, смотрел в стену и молчал. — Ты чего? — Осаму плюхнулся рядом, закинул ноги ему на колени. — Всё ещё злишься на Гиндзи?       Чуя мотнул головой. — Нет. Он пустое место. — Тогда что?       Чуя молчал долго. Потом заговорил — неохотно, будто вытаскивал каждое слово клещами. — Он молодой. Твой возраст. — Чуя помолчал. — Красивый, наверное, по демоническим меркам. Наглый, самоуверенный. Такие нравятся.       Осаму замер. — Ты серьёзно? — Я видел, как ты с ним разговаривал, — Чуя всё ещё смотрел в стену. — Ты улыбался. Не своей кривой усмешкой, а нормально. Легко. — Чуя. — Осаму убрал ноги с его колен, сел прямо, заглянул в лицо. — Ты ревнуешь меня к этому... Гиндзи? — Я не ревную, — буркнул Чуя, отворачиваясь. — Я просто... — Что? — Я просто не понимаю, — выдохнул Чуй. — Ты мог бы быть с кем-то вроде него. Молодым. Живым. Не обременённым тысячей лет дерьма за плечами. А ты выбрал меня.       Осаму смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и немного болезненное. — Чуя, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.       Чуя нехотя повернул голову. — Ты серьёзно думаешь, что меня может заинтересовать какой-то наглый щенок, который только и умеет, что лыбиться и строить из себя крутого? — Он не щенок, он демон... — Мне плевать, кто он. — Осаму взял лицо Чуи в ладони. — Ты — первый за семь лет, кто заставил меня почувствовать, что я живу. Ты кормил меня, когда я был готов сдохнуть под дождём. Ты сидел рядом, когда мне снились кошмары. Ты помнишь про свечу. Ты — это ты. А Гиндзи — просто случайный демон в баре.       Чуя смотрел на него. В глазах плескалось что-то тёплое, почти человеческое, но всё ещё с тенью неуверенности. — Но он... — Если ты ещё раз скажешь, что я могу захотеть кого-то другого, — перебил Осаму, — я обижусь. Очень сильно. И не буду разговаривать с тобой целый час.       Чуя моргнул. — Целый час? — Минимум. — Это жестоко. — Знаю. Поэтому не заставляй меня.       Чуя смотрел на него долго-долго. А потом фыркнул и уткнулся лбом ему в плечо. — Дурак. — Твой дурак. — Да, — Чуя вздохнул, но в голосе уже не было той боли, только усталость и облегчение. — Мой.

***

      Прошло три месяца. В этот раз всё было иначе, чем в первый. Не было той дикой спешки, того голодного отчаяния. Была нежность, была близость, была уверенность в каждом движении.       Но было и кое-что ещё.       В какой-то момент, когда Чуя особенно сильно прикусил внутреннюю сторону бедра, по телу Осаму прошла странная дрожь — не только от удовольствия, но и от ощущения чего-то... иного. Кожа Чуи стала горячее, чем обычно — почти обжигающе горячей. — Чуя, — выдохнул Осаму, — что с тобой?       Чуя поднял голову. Глаза горели алым, на скулах проступили тёмные линии, и от него исходило ощущение силы, почти осязаемое, как электричество в воздухе перед грозой. — Я... не могу полностью контролировать, когда... — голос у него был ниже, глубже, с вибрацией, которой Осаму раньше не слышал. — Если хочешь, я остановлюсь. — Нет, — Осаму сам удивился, как быстро ответил. — Не останавливайся.       Чуя смотрел на него, и в этом взгляде было что-то первобытное, древнее — и одновременно бесконечно нежное. — Ты не боишься? — Тебя? — Осаму усмехнулся. — Никогда.       Чуя рыкнул — низко, довольно — и наклонился для поцелуя.       Когда он вошёл в него — плавно, медленно, до самого конца, — Осаму почувствовал, как по телу разливается жар. Не только от движений, но от самого Чуи, от его присутствия, от того, как их энергии переплетались. — Чуя... твои глаза... — Что? — Горят. — Осаму смотрел в эти алые глаза и чувствовал, как внутри разливается что-то большое, тёплое, почти невыносимое. — Очень красиво.       Чуя наклонился и прошептал что-то на древнем языке прямо ему в губы. Осаму не понял слов, но по телу побежали мурашки — слова вибрировали в воздухе, окутывали, проникали под кожу. — Что ты говоришь? — спросил он между стонами. — Потом, — выдохнул Чуя. — Скажу потом.       Осаму хотел настаивать, но Чуя двинулся глубже, нашёл тот угол, от которого у Осаму темнело в глазах, и все вопросы исчезли, растворились в волнах удовольствия.       Потом, когда они лежали в тишине, переплетённые, мокрые от пота, Осаму вдруг вспомнил.       Ты абсолютно права, здесь действительно логический сбой. Давай разберём, в чём проблема: — Так что ты говорил?       Чуя усмехнулся в его плечо. — Не важно. — Важно. Скажи. — Я сказал, что ты мой. Что я никому тебя не отдам. Даже смерти.       Осаму кивнул, принимая это, но Чуя вдруг заговорил снова — тихо, будто через силу: — И ещё кое-что.       Осаму замер. — Я говорил на древнем, — Чуя смотрел куда-то в стену, избегая встречаться взглядом. — Чтобы легче было. Чтобы не вслух... по-человечески. — Что ты говорил?       Чуя выдохнул. — Что люблю тебя.       Осаму моргнул. — Что? — Я сказал, что люблю тебя, — повторил Чуя. Голос у него был хриплый, смущённый, но упрямый. — В первый раз сказал. На древнем. Чтобы ты не понял и не... не знаю. Чтобы не так страшно было.       Осаму молчал так долго, что Чуя начал нервничать. — Эй, ты чего? — Я запомнил, — тихо сказал Осаму. — Что? — Как это звучало. Я не понял слов, но запомнил звук. — Осаму улыбнулся — светло, открыто, совсем не той кривой усмешкой. — Красиво.       Чуя смотрел на него. В полумраке его глаза блестели — то ли от света, то ли от чего-то другого. — Идиот, — выдохнул он. — Твой идиот, — отозвался Осаму, притягивая его ближе. — Да, — Чуя уткнулся носом ему в шею. — Мой.

***

      Осаму не праздновал день рождения семь лет. Он вообще старался забыть эту дату — слишком много боли было с ней связано. Последний день рождения, который он помнил ярко, был в четырнадцать: отец ещё был жив, мать ещё была дома, и ему подарили дорогую гитару, на которой он так и не научился играть.       Когда Чуя спросил, когда у него день рождения, Осаму ответил: — Не помню.       Чуя прищурился, но ничего не сказал.       Утром в субботу Осаму проснулся от запаха еды. На кухне Чуя колдовал над плитой — это было привычно, Чуя готовил божественно и делал это часто. — Что случилось? — спросил Осаму, входя на кухню. — Ничего. Садись есть.       На столе стояли омурайсу, мисо-суп, темпура и маленький тортик с одной свечой.       Осаму замер. — Сегодня твой день рождения, — сказал Чуя, не глядя на него. — Ты можешь не помнить, но я нашёл в твоих документах. Не злись.       Осаму молчал. — Я не знал, что готовить, поэтому сделал всего понемногу. Тортик купил, сам бы я такое не испёк. И свеча...       Он обернулся и замолчал.       Осаму стоял с абсолютно пустым лицом, но по щекам текли слёзы. Он не всхлипывал, не вытирался — просто стоял и плакал молча.       Чуя шагнул к нему, обнял, прижимая к себе. — Прости, — сказал он растерянно. — Я не хотел... если тебе больно, я... — Нет, — Осаму выдохнул ему в плечо. — Не больно. Просто... меня никто не поздравлял семь лет. Я думал, что забыл эту дату, а она... она просто ждала, когда будет с кем.       Чуя гладил его по спине и молчал.       Потом они ели омурайсу, и Осаму задувал свечу на тортике, загадав желание, которое озвучивать отказался. — Какое? — допытывался Чуя. — Чтобы ты не придушил меня во сне за то, что я плохо мою посуду. — Врёшь. — Не скажу. — Тогда я сам загадаю. Чтобы ты был счастлив.       Осаму посмотрел на него долгим взглядом. — Я уже, — тихо сказал он. — С тобой.

***

      Однажды они пошли на свидание. — Куда мы идём? — Осаму с подозрением смотрел на Чую, который надевал пальто с таким видом, будто собирался на войну. — Гулять. — Чуя, на улице холодно, я хочу остаться дома с книжкой. — Нет. — Чуя уже обувался. — Ты неделю не выходил из квартиры, кроме как в универ. У тебя кожа прозрачная стала. Пошли. — Тиран. — Сам выбрал.       Осаму вздохнул, но послушно начал одеваться.       Они вышли в город и бродили по улицам, заглядывая в маленькие магазинчики. Осаму тащил Чую в книжные, Чуя тащил Осаму в винные. Было холодно, но Чуя грел ладонь Осаму в кармане своего пальто. — Смотри, — вдруг сказал Осаму, останавливаясь.       Впереди была ярмарка. Огни, музыка, запах сладкой ваты и жареных каштанов. — Ты серьёзно? — Чуя скривился. — Это же для детей. — И что? — Осаму уже шагал вперёд. — Я ребёнком не нагулялся. Идём.       Чуя вздохнул, но пошёл за ним.       Они катались на каруселях, ели сахарную вату, стреляли в тире. Чуя выиграл огромного плюшевого мишку и вручил его Осаму с таким гордым видом, будто это был трофей с поля боя.       А потом они стояли у фонтана, глядя на подсвеченную воду. — Спасибо, — сказал Осаму тихо. — За что? — За это. — Осаму обвёл рукой вокруг. — Я никогда... меня никто не водил на ярмарки. В детстве родители были слишком заняты, потом стало не до того. А сейчас... — Он улыбнулся. — Сейчас я чувствую себя ребёнком. Хорошим ребёнком, у которого всё впереди.       Чуя посмотрел на него. В свете фонарей лицо Осаму было мягким, открытым, совсем не похожим на ту маску, которую он носил обычно. — Тогда надо было купить тебе шарик, — сказал Чуя.       Осаму расхохотался. — Ты запомнил? — Конечно. — Чуя пожал плечами. — Я всё про тебя помню.       Осаму перестал смеяться. Посмотрел на него долгим взглядом. — Я тебя люблю, — сказал он просто. — Знаю, — Чуя усмехнулся. — Я тоже тебя.       И они пошли дальше, держась за руки, и огромный плюшевый мишка болтался у Осаму за спиной, привлекая внимание прохожих.       Домой вернулись поздно ночью, уставшие и счастливые. — Знаешь, — сказал Осаму, засыпая у Чуи на плече, — быть человеком не так уж плохо. — А ты и есть человек. — Я про тебя. Ты сегодня был почти человеком. На ярмарке.       Чуя фыркнул. — Только попробуй кому-то рассказать. — Не расскажу. — Осаму уже засыпал. — Это будет наш секрет.       Чуя погладил его по волосам и улыбнулся в темноте.

***

      В середине осени случилось нападение.       Осаму задержался в университете — курсовую пришлось переписывать в последний момент, и Чуя знал, что сегодня парень придет поздно. Бар работал в обычном режиме, посетители мирно потягивали вино, когда дверь распахнулась от удара ногой.       Чуя даже не вздрогнул. Он ждал этого.       Внутрь ворвались четверо. Люди — но от них разило магией, старой, въевшейся в кожу, той самой, которой пахли алхимики тысячу лет назад. — Накахара, — оскалился главарь, высокий мужчина со шрамом через всю щеку. — Долго же мы тебя искали. — А я никуда и не прятался, — Чуя лениво отставил бокал. — Вы просто плохо искали. — У нас к тебе дело. Орден хочет вернуть свою собственность. — Собственность? — Чуя приподнял бровь. — Я ничей. Уже тысячу лет. — Орден так не считает. Ты — эксперимент. Неудачный, но ценный. Тебя создали, тебе и служить.       Чуя медленно поднялся. В баре повисла тишина — посетители-демоны замерли, ожидая команды. Чуя махнул рукой: — Все вон. Это приказ.       Демоны зашевелились, но без паники — они знали этот жест. Это был не просто приказ уйти, это был приказ не вмешиваться и не рисковать. Чуя всегда так делал, когда приходили охотники.       Через минуту в баре остались только Чуя и четверо охотников. — Значит, не хочешь по-хорошему? — главарь кивнул своим. — Взять его.       Чуя двинулся с места раньше, чем они успели моргнуть.       Первому он сломал шею одним ударом — хруст прозвучал как выстрел. Второго отбросил к стене силой мысли, так что тот впечатался в кирпич и сполз вниз кулем. Третий успел выхватить какой-то артефакт, но Чуя вырвал его из рук и раздавил в ладони.       Главарь смотрел на это с холодным интересом. — Силен, — признал он. — Но против этого не попрешь.       Он вытащил из-за пазухи цепь. Старую, покрытую рунами, которые светились алым в полумраке бара.       Чуя узнал её. Не мог не узнать.       Ту самую, которой его сковывали во время ритуала.       Времени на раздумья не было. Цепь полетела в него, и Чуя знал: если она коснется — он проиграет. Эти руны были созданы специально против него, против его сути.       Он увернулся от первого броска. От второго. Но главарь был опытен, и третья петля захлестнула запястье.       Жжение было адским. Чуя зарычал, чувствуя, как сила утекает, как демоническая сущность сжимается, прячется, будто зверь в клетке. — Вот так, — довольно сказал главарь. — А теперь пойдем, соберем остатки твоей... собственности.       Он кивнул на дверь подсобки, где Чуя держал личные вещи. И где, по странной иронии, сегодня оставил свою куртку Осаму.       Чуя рванулся — но цепь держала крепко.       И в этот момент дверь бара открылась. — Чуя, я тут куртку забыл... — Осаму замер на пороге.       За долю секунды его глаза оценили ситуацию: четверо мужиков, один в отключке у стены, Чуя в цепях, кровь на запястье. В руке у Осаму была пустая бутылка из-под вина — он собирался сдать её в пункт приема стекла по дороге домой.       Внутри всё похолодело. Сердце забилось где-то в горле. «Беги», — кричал внутренний голос. «Это не твой бой».       Но ноги не слушались. Вернее, слушались, но не туда.       Осаму шагнул вперёд.       Главарь обернулся. — А это кто? Человек? — он усмехнулся. — Ты завел себе питомца, демон? — Не трогай его, — рыкнул Чуя, рвясь с цепи. Кровь текла из-под рун, но он не чувствовал боли, только животный ужас. — Беги, Осаму! Беги!       Но Осаму не побежал.       Пальцы, сжимающие горлышко бутылки, дрожали. В ушах шумело. Но голос прозвучал ровно, буднично, будто он обсуждал погоду: — Знаешь, а я ведь сегодня не ужинал.       Главарь не успел даже удивиться — Осаму размахнулся и со всей силы въехал бутылкой по его затылку.       Стекло разлетелось вдребезги. Главарь пошатнулся, выпустил цепь, и Чуя рванулся вперед, вкладывая в удар всю оставшуюся силу.       Когда главарь рухнул на пол без сознания, в баре воцарилась тишина. Чуя тяжело дышал, стоя над телом, цепь все еще висела на запястье, но руны потускнели.       Осаму стоял в двух метрах, сжимая в руке горлышко бутылки. Только сейчас он заметил, что у него трясутся не только пальцы, но и колени. Адреналин схлынул, и до него начало доходить, что он только что сделал. — Ты как? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось хрипло и тихо. — Ты идиот, — выдохнул Чуя. Он шагнул к нему, схватил за плечи, притянул к себе, вжимаясь лицом в шею, вдыхая запах — дождь, дешевый табак, жизнь. — Полный идиот. Он мог тебя убить. — Но не убил, — Осаму обнял его в ответ. Руки всё ещё дрожали. — А ты бы расстроился. — Расстроился? — Чуя поднял голову, и Осаму увидел в его глазах что-то, чего никогда не видел раньше. Слёзы. Демон, проживший тысячу лет, смотрел на него со слезами на глазах. — Я бы уничтожил всё. Каждого, кто к этому причастен. А потом себя. Потому что жить без тебя...       Он не договорил.       Осаму прижался лбом к его лбу. — Я здесь. Я жив. Всё хорошо. — Никогда так больше не делай, — глухо сказал Чуя. — Слышишь? Никогда.       Осаму хотел пошутить, но шутка застряла в горле. Вместо этого он просто кивнул. — Хорошо. — Обещаешь? — Обещаю.       Они стояли так посреди разгромленного бара, обнявшись, и это было важнее, чем все слова на свете.       Позже, когда они вдвоем выкидывали бессознательные тела охотников в ближайший переулок, Осаму спросил: — Это последователи тех, кто тебя создал? — Да. — Чуя поморщился, потирая запястье. — Настоящие алхимики давно мертвы. Я сам позаботился об этом в первые же годы после побега. Но их орден... он остался. Они передают знания, ищут меня, мечтают завершить эксперимент. — А цепь? Она же опасна.       Чуя посмотрел на цепь, которую все еще сжимал в руке. Руны потускнели, но не исчезли совсем. — Надо уничтожить, — сказал он. — Пока снова не попала к кому-то в руки.       Он сосредоточился, и цепь в его ладони начала светиться алым. Металл плавился, руны вспыхивали и гасли одна за другой. Через минуту от цепи осталась только горстка пепла, которую ветер развеял по переулку. — Красиво, — прокомментировал Осаму. — Экологично.       Чуя фыркнул. — И долго они будут тебя искать? — спросил Осаму, глядя на звезды. — Всегда будут. Я — редкий экземпляр. Для них — священный Грааль. — Значит, будем встречать. — Ты не боишься? — А ты будешь рядом? — Всегда.       Осаму улыбнулся. — Тогда чего бояться? Ну, кроме того, что у меня чуть сердце не остановилось, когда я тебя в цепях увидел.       Чуя посмотрел на него с удивлением. — Ты дрожал? — А ты думал, мне не страшно? — Осаму усмехнулся. — Просто иногда страх — не повод не делать то, что нужно.       Чуя притянул его ближе. — Идиот. — Твой идиот. — Да, — Чуя вздохнул. — Мой.

***

      Через неделю после нападения Осаму проснулся посреди ночи от странного звука — приглушённого, сдавленного, похожего на всхлип.       Он повернул голову и замер.       Чуя сидел на кровати, вжавшись спиной в стену, и смотрел перед собой невидящим взглядом. Его глаза горели алым в темноте, но в этом свете не было силы — только страх. Древний, животный страх. По лицу текли слёзы. — Чуя? — Осаму осторожно коснулся его руки.       Чуя вздрогнул, дёрнулся, но не отстранился. — Чуя, ты меня слышишь? — Там... — голос у Чуя был хриплый, чужой. — Там темно. Свеча погасла. Я не могу... я не вижу...       Осаму понял. Кошмар о том дне, когда его забрали. — Чуя, — сказал он тихо, но твёрдо. — Посмотри на меня.       Чуя медленно, с усилием повернул голову. — Смотри на меня. Ты здесь. Ты в своей квартире. Со мной. Свеча не погасла — смотри.       Осаму щёлкнул пальцами, и маленький огонёк зажёгся на его ладони — он научился этому фокусу ещё в детстве, чтобы развлекать гостей.       Чуя смотрел на огонь, не мигая. — Видишь? — Осаму говорил мягко, успокаивающе. — Свеча горит. Ты в безопасности. Я рядом.       Чуя молчал долго. Потом его дыхание начало выравниваться, плечи опустились, и он вдруг придвинулся к Осаму, уткнувшись лицом ему в грудь. — Прости, — глухо сказал он. — Я не хотел... разбудить... — Замолчи, — Осаму обнял его, прижимая к себе. — Не смей извиняться. — Я демон. Я не должен... — Ты человек, — перебил Осаму. — Внутри. И это нормально — бояться. Особенно после того, что с тобой сделали.       Чуя молчал. Только дрожал мелко, прижимаясь к Осаму, будто тот был единственным якорем в бушующем море. — Я здесь, — шептал Осаму, гладя его по спине. — Я никуда не уйду. Свеча не погаснет. Я здесь.       Так они и сидели до утра — демон, который пережил свой самый страшный кошмар, и человек, который стал для него светом в темноте.       Утром Чуя открыл глаза и увидел Осаму, который смотрел на него с беспокойством. — Ты не спал? — спросил Чуя хрипло. — Спал. — Осаму улыбнулся. — У тебя на плече. Очень удобно.       Чуя фыркнул, но в глазах было что-то тёплое. — Спасибо. — За что? — За то, что не дал свече погаснуть.       Осаму улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Всегда пожалуйста.

***

      Прошло ещё три месяца.       Осаму переехал в квартиру Чуи — официально, с коробками и книгами, которые заполнили половину гостиной. Чуя ворчал, что книг слишком много, но тайком купил новый стеллаж, пока Осаму был на парах.       В баре у Осаму теперь было постоянное место за стойкой, его любимая кружка и право ругать посетителей, если они слишком громко себя вели. Демоны привыкли к странному человеку, который не боялся их хозяина, а сам Чуя светился изнутри, когда Осаму был рядом.       В этот вечер они сидели на крыше, укутанные в один плед. Шел снег — первый в этом году. — Знаешь, — сказал Осаму, глядя, как снежинки тают на волосах Чуи, — я думал, что зима — это холодно и одиноко. — А теперь? — А теперь это ты и плед, и горячий шоколад, и твои ворчания, что я мало ем. — Осаму улыбнулся. — Тепло.       Чуя фыркнул и притянул его ближе. — Замерзнешь — скажи. — Не замерзну. Ты горячий, помнишь? У демонов же должно быть холодно, а ты... — Заткнись.       Осаму засмеялся. — Люблю тебя, — сказал он просто.       Чуя замер. Потом повернул голову и посмотрел на него — долго, пристально. — Что? — Люблю тебя, — повторил Осаму. — В первый раз не сказал? Люблю. Очень. До дрожи. До глупости.       Чуя молчал так долго, что Осаму уже начал жалеть о сказанном. А потом Чуя притянул его за воротник и поцеловал — крепко, жарко, со всей той страстью, на которую был способен. — Я тоже, — выдохнул он в губы. — Тоже. Идиот. — Почему идиот? — Потому что я влюбился в человека. Потому что ты заставил меня чувствовать то, что я думал, забыл навсегда. Потому что... — Чуя замолчал, подбирая слова. — Потому что теперь я не представляю жизни без тебя.       Осаму улыбнулся и прижался к нему. — И не надо представлять. Я здесь.       Они сидели так до утра, глядя на снег, на огни города, на бесконечное небо. Им было тепло.

***

      Прошёл год.       Осаму заканчивал университет, писал диплом и всё так же приходил в бар каждый вечер. Теперь у него был свой ключ, своя полка в холодильнике и своя подушка на кровати Чуи.       В этот вечер бар был закрыт — они праздновали годовщину знакомства.       Чуя приготовил ужин сам — омурайсу, точно такой же, как в первый раз. Осаму смотрел на тарелку и улыбался. — Помнишь, я тогда чуть не расплакался? — Помню. — Это была лучшая еда в моей жизни. — А сейчас? — Чуя приподнял бровь. — Сейчас каждая еда с тобой — лучшая. — Осаму взял ложку. — Помню, один раз ты чуть не спалил яичницу. Увлёкся разговором. — Один раз! — возмутился Чуя. — Ты будешь мне это припоминать вечность? — Ага. — Осаму довольно улыбнулся. — Это моё любимое воспоминание. Доказательство, что даже великий демон может отвлечься на меня.       Чуя фыркнул, но в глазах плескалась нежность. — Идиот. — Твой идиот.       После ужина они лежали на диване, переплетясь ногами, и смотрели в потолок. — Чуя, — позвал Осаму. — М? — Спасибо, что заметил меня тогда. Под дождём.       Чуя повернул голову, посмотрел на него. — Не за что. — Нет, — Осаму серьёзно посмотрел в ответ. — За всё. За еду. За тепло. За то, что не дал мне исчезнуть. За то, что научил меня чувствовать не только боль.       Чуя молчал долго. А потом притянул его ближе и поцеловал в макушку. — Ты сам себя нашёл. Я просто был рядом. — Этого достаточно. — Знаешь, — вдруг сказал Чуя, — я думал, что тысяча лет одиночества — это наказание. А теперь понимаю: это была просто дорога. К тебе.       Осаму замер. — Ты становишься сентиментальным... — Заткнись. — Люблю тебя. — И я тебя.       За окном шумел весенний дождь, в комнате было тепло, и два сломанных существа — демон и человек — наконец-то были целы.       Потому что у них было главное.       Право на тепло.