I run this shit

Герми стояла перед огромным табло и выбирала маршрут, куда бы ей хотелось отправиться, лишь бы сбежать из Лондона. Последние две недели она постоянно возвращалась к той встрече, которая ее сначала позабавила, а потом и напугала. Она уже смирилась, что это была на самом деле её «капля». И она ее упустила. Теперь ничего не оставалось, кроме как жить день за днем. Она много писала, теряясь в мирах, из которых только Хам ее вытаскивал, и иногда выходила на прогулки, чтобы переварить какой-нибудь очередной пласт информации о настоящем мире, который ей вскрывал А, после того как она закидывала его десятками вопросов и размышлений. Сейчас ей просто хотелось физически куда-нибудь сбежать. Стать никем, раствориться в нигде и потеряться для этого мира. «Корнуэлл, Труро», выскочило перед глазами, напугав ее до чертиков. Она достала телефон и уже хотела написать А и спросить, не успел ли он интегрироваться, как поняла, что нет времени на их очередную переписку. Она высчитала, что это слишком далеко. Она думала съездить куда-нибудь одним днем, но… теперь, в последний момент, она звонила Гарри. — Пожалуйста, можешь присмотреть за Хамом буквально три дня? Я скоро вернусь. Получив утвердительное мычание, она обрадованно замаршировала к кассам. — Спасибо, ты самый лучший. За мной должок. Очередное сонное утвердительное мычание, и она сбросила звонок. Гарри был не в форме, чтобы с ней говорить, а на нее уже смотрела тучная тетка, ожидающая от нее слов, а не импульсов. — Труро, ближайший. Она приложила руку к стеклу, чтобы оно считало все ее данные, и стала строчить Гарри о том, что ключ теперь лежит в другом месте, и чтобы он не потерялся. Она знала, что Гарри не станет забирать Хама к себе, а просто переедет к ней пожить на эти три дня. Герми была рада, что однажды встретила его. Он был хорошим другом.

***

— Ты видишь это? — спросила Герми, вглядываясь в пустоту тумана, молочность которого скрежетала на зубах. Она не столько увидела, сколько почувствовала пожатие плечами. Ей было не по себе. Она снова оказалась в той стороне мыслей, где у нее не было союзника, партнера, с которым она могла бы это обсудить. — Гарри, разве ты правда не видишь? — спросила она, не отрывая взгляда от тумана и вцепившись в края деревянной лавочки. — Смотри, они же плывут? Приглядись. — О чем ты? — раздалось слишком близко. Гарри точно сидел дальше. Она определенно была в этом уверена, но не хотелось отрываться от видения. Казалось — моргни, и все исчезнет. — Да. Вглядись ты, олух! Они же прямо тут! Смотри, как они красиво и быстро бегут. — Кто? Это всего лишь туман. — Все та же близость, которая стала некомфортной, отчего начался зуд, желание отодвинуться. Оно нарастало, пока не стало нестерпимым. Она отцепила левую руку, чтобы почесать щеку, чтобы хоть как-нибудь унять внутренний зуд. — Гарри, ну ты и дебил, — произнесла она, заставляя себя оторвать взгляд от тумана, — все перед глазами. Раскрой их, и ты увидишь, что туман генерируется… — она повернула голову и выдохнула, — …цифрами. — Но перед ней не было Гарри. Никого не было, кроме сгустка тумана в виде человека, лицо которого было повернуто к ней. И в этом тумане, очерченном границами человеческого контура, бежали в красивом и при этом абсолютно безумном танце цифры, менялись строчки кода. — Какого…? Ты кто?! — быстро пыталась прийти в себя Герми, ощущая, как плотность события начинает истончаться. Она протянула руку к фигуре, словно хотела потрогать сам код, когда толчком в голову ее выкинуло со словами: «Потом поймешь». Она распахнула глаза, заставив свое тело не двигаться. Поезд мерно покачивало. Старушка мирно продолжала вязать безмерный розовый свитер слева от нее. Картинки за окном не было, лишь чернота ночи. Если приглядеться, была видна часть зеркального мира их вагона. Она подняла левую руку и с силой почесала глаза, стараясь то ли сбросить, то ли удержать ощущения и сон. Она покрутила головой, разминая шею, и закусила губу, стараясь незаметно, глубоко дышать, чтобы старушка-НПС не начала панику. В один момент Герми замерла и быстро полезла за телефоном. Ей надо было записать все, что произошло, когда она услышала в наушниках:

But it's hard when I hate myself

Yeah, late nights get the best of me

They know how to get to me

Suicide thoughts come and go like a guest to me

But I don't wanna die, I just wanna get relief

Она зависла и уставилась в точку перед собой. Когда песня закончилась, она поставила ее на репит. Раз за разом та стала проигрываться, сливаясь в голове с четырех минут до ощущения тридцати секунд, прежде чем снова начиналась. Герми все смотрела и смотрела прямо перед собой. Касание к плечу заставило ее дернуться и посмотреть на взволнованное, доброжелательное лицо старушки-НПС. Она вытащила наушник и подняла бровь. — Милая, с тобой все в порядке? — Да, — едва разлепила губы Гермиона и воткнула наушник обратно. Оказывается, она очень долго безостановочно ревела. I hate myself. Скоро они приедут в Труро.

***

Сойдя с поезда, она поежилась на ветру и не могла понять… не могла вспомнить, зачем приехала. Она словно заново видела те всплывшие буквы перед глазами. Герми отошла к информационному окошку и решила просто хоть откуда-нибудь начать: — Скажите, пожалуйста, а в городе есть такая услуга такси, чтобы можно было доехать до Лондона? На нее посмотрели как на говно, но ей было все равно. Всего лишь какой-то скрипт, который возомнил, что он главный. На вокзале. В будке. На ветру. Пофиг. — Мисс, такой услуги нет во всем королевстве. Есть поезда и самолеты. — Спасибо, — выдавила Гермиона и побрела на выход, езжась от холода и легкого ощущения своего замкнутого мира, пока вокруг нее суетились люди. Может быть, в городе она найдет подсказку, куда ей нужно двигаться дальше. Все внутри кричало, что сейчас не стоит ехать заселяться в отель, но она не могла ухватить суть. В самом здании вокзала царил невероятный хаос, и она внезапно вспомнила слова А:

«Ты — та точка сборки, которая может прошить царящий хаос. Ты идешь и оставляешь после себя обновленный код. Люди внезапно вспоминают, что они хотели сделать, куда им надо было сходить или кому позвонить. И так до бесконечности».

Тогда вокзалы, аэропорты и центр любого большого города становятся основными точками моего пребывания?

«Да. Можно сказать и так. Если заниматься только этой деятельностью».

Она закатила глаза — «Если заниматься только этой деятельностью» — и пошла в самую гущу народа, в зал ожидания. Может быть, она там сможет отыскать ответы. Она слышала десятки реплик, сотни слов, которые витали в воздухе. Какофония фоновой заставки. Ничего. Полное ничего. Когда она добралась до зала ожидания, то глубоко вздохнула и двинулась в самый центр сего сумасшествия. Не сказать, что она была фанатом толпы и хаоса, но, возможно, сейчас это самый короткий путь к поиску нужного. Едва она уселась в самом эпицентре, вызывая несколько недовольных взглядов, как перед глазами возникли огромные ярко-зеленые неоновые буквы:

MERGE

Только спустя три минуты ей удалось снова видеть мир не через буквы. Внезапно перед ней стояла маленькая девочка с двумя хвостиками и широко улыбалась, протягивая ей розу на коротком стебельке со срезанными шипами. Ее водянисто-голубые глаза выглядели слишком живыми в этом пластилиновом мире. Герми невольно огляделась по сторонам, протягивая руку к цветку, когда увидела улыбавшуюся женщину и державшую целый огромный букет красных роз. — Спасибо тебе, — Гермиона вернула внимание на маленькую девочку, которая заулыбалась еще шире, словно это было возможно. — Роза невероятно прекрасна, как и ты, — Герми сама уже искренне улыбалась девочке. Она впервые за долгое время улыбалась. Затем произошло кое-что, отчего мурашки прошлись по правой руке, и она впала в ступор. — Океан передает тебе привет, — сказала девочка и, развернувшись, побежала к маме. Забрав очередную розу, она отправилась дальше, словно выискивала кого-то специфичного. Герми замерла, а затем, понизив яркость телефона до минимума, стала строчить А, рассказывая о ситуации, которая только что произошла. Спустя пятнадцать минут она оторвалась от телефона. Эта роза и А вселили в нее какую-то позитивную часть существования. Она поняла, что стала слишком депрессивной за последнее время. Она оглядывала пространство раз за разом, пока не поняла, что ей нужно уходить. Опять она не могла зацепиться за конечную точку маршрута. Прямо как в самом начале ее прогулки, когда она вышла из дома, чтобы побродить по ночному Лондону. Герми вышла из здания и уже отправилась к автобусам, что могли отвезти ее в центр, к отелю или его окрестностям, как она краем глаза заметила нечто красное и кудрявое. Слева вдалеке. Она быстро зашагала туда, фокусируя взгляд, пытаясь рассмотреть… Женщина держала красную розу на коротком стебле в правой руке, садясь в джип цвета жидкого черного металла на заднее сиденье. Кудрявые волосы… Герми зачем-то ускорилась. На мгновение она узнала профиль, прежде чем дверь захлопнулась, и машина тут же нырнула в оживленный поток, теряясь… в фоновом режиме пластилинового мира. Герми едва ли помнила дорогу до отеля в такси, и как она расплачивалась с таксистом, и как она проходила регистрацию на ресепшене. Она очнулась… действительно очнулась, уже сидя на кровати в номере. Какого хуя это было? тикала мысль, словно бомба перед взрывом, все чаще и громче. Она встала, посмотрела на дверь ванной и заставила тело двигаться. Душ — сон (день давно начался). Больше ее ничего не волновало. Она слишком устала. Следующие два с половиной дня она жила на кофе и музыке. Ее телефон существовал на пауэрбанке, ибо музыка и Fantasy Hike выкачивали много энергии. Она ходила и ходила по Труро: новые улицы, старые улицы, кафе и кофейни… идя до фантазийного Мордора… ища ЕЁ. Надеясь, что ее тело вновь приведет к той кудрявой брюнетке. Обратный путь домой она проспала, едва написав Гарри, что возвращается через пять часов. Сон взял над ней верх. Она не успела включить музыку. Она не успела включить свою депрессию. Когда она сидела на кровати дома, не обращая внимания на Хама, который успел сильно соскучиться по ней и вился у ног, она думала. Она думала, что думает. Она сидела, думала, а в следующую секунду стала задыхаться от ярости, что душила ее. Герми старалась глубоко дышать, она старалась делать дыхательные практики, когда конец внезапно наступил. Громкое непрекращающееся мяуканье Хама, пиликанье входящих сообщений и пик паники… Она схватила ближайшую кружку и со всей силы бросила ее в стену. Ей стало легче. Кот исчез в другой комнате. Паника исчезла. Она выключила телефон. Слезы потекли по щекам.

It’s hard when I hate myself.