Euphoria Sangra

Трэйган поправил маску в двадцатый раз за последние пять минут. Пальцы дрожали, но он убеждал себя, что это от холода. Осенний фестиваль в этом году выдался на редкость людным — ярмарка, музыканты, пьяные выкрики, запах жареного мяса и яблок в карамели. И маски, повсюду были маски: бархатные, кружевные, с перьями, с рогами, с уродливыми носами. Люди любили притворяться, наряжаться по-разному. И Трэйган с радостью участвовал в таком. Он любил этот праздник – за запахи, за шум, за атмосферу, за то, что можно на один вечер стать кем-то другим. В обычной жизни он был просто Трэйганом, исследователем, которого никто не ждал дома. А здесь, в толпе, среди масок, он мог притвориться хоть богом, хочь демоном. Сегодня он выбрал демона. Он был исследователем нечисти–авантюристом. Не охотником, а именно авантюристом. Трэй многое знал, потому и верил, что его маленький обман пройдёт успешно. Он постарался над образом: чёрные брюки, вычурная болотно-зелёная рубашка, черный пиджак на плечах, аккуратные чёрные туфли с серебристыми застежками, несколько заметных серебристых украшений.. Он почти что сливался с толпой. Маска Трэя была другой. Он делал её сам, потратил месяцы на изучение легенд и любых возможных источников информации. Маска была белая, гладкая, как фарфор, с прорезями для глаз, делающая взгляд пустым и мёртвым. Он даже усовершенствовал её, добавив небольшой механизм. Теперь маска ещё сильнее походила на очень странное лицо. Идеальная копия лиц тех, кого люди боялись называть по имени. Ма’Иру. Легенды говорили, что они приходят на праздники. Смешиваются с толпой, пьют людское веселье, развлекаются. Свобода и развлечения – вот, что было в основе их мировоззрения. Живи себе в удовольствие, ни в чём себе не отказывай. Трэйган не верил в легенды, а в факты. Как раз эти факты и говорили, что это единственный шанс увидеть Ма'Иру вживую. Прикоснуться к запретному плоду, увидеть живую легенду. Глупец, подумал бы кто-то. Авантюрист, сказал бы он сам. Музыка вдруг стала громче, толпа задвигалась активнее, и чьи-то сильные, настойчивые руки ухватили его за локоть и потащили в круг танцующих. Тихо звякнули браслеты. — О-оу, новенький? — раздался над ухом звонкий, чуть насмешливый голос. Трэйган обернулся и замер. На него смотрела девушка в маске. Но это была не маска. Лицо – идеально белое, гладкое, без единой морщинки или румянца, будто бы выточенное из цельного куска мрамора. Матовые глаза, в которых не отражались огни фестиваля, были подведены золотым. По лбу шло массивное украшение с золотыми перьями, будто бы врастающее в висок. Чёрные волосы шли мелкой волной. Они были длинными, до талии. Она была одета необычно. Костюм был сочетанием и строгости, и блядства. Чёрные туфли на высоком каблуке, длинная чёрная юбка, чёрная, в темно-серую тонкую полоску рубашка с глухим высоким воротником, что скрывал шею, и корсет, тоже чёрный. Он делал резкий акцент на талии, вызывающе приподнимая немаленькую грудь. Невероятно длинный, блядски длинный язык на мгновение мелькнул между губ, облизнул их. — А я тебя не помню. А должна бы. Девушка-Ма'Иру крутанулась, увлекая Трэйгана за собой в танец. Каждое ее движение было очень пластичным, гибким. На её теле – руках, шее, корсете – были золотые побрякушки, что звенели при каждом движении. Губы раздвинулись в улыбке, демонстрируя зубы – нестандартные, как и у всех Ма'Иру – и у неё были все, как на подбор, жевательные. Ни клыка, ничего. Всё одинаковое. Она двигалась так, будто у неё не было костей. Каждое её движение – от бедра до кончиков пальцев – было текучим, как вода. Трэйган только и мог, что поспевать за ней, не отрывая взгляда от её лица, от этих чёрных провалов, в которых не отражался даже свет фонарей. Кали-Каин – именно так её звали. Кали-Каин любила фестивали. Люди в эти дни становились такими выразительными, яркими, интересными. Они скрывали свои скучные лица яркими, смешными или страшными масками. До того, как Кали-Каин ворвалась в круг танцующих, она сидела на крыше одной из ярмарочных палаток, болтая ногой в туфле на высоком каблуке, и наблюдала. Красота! В этот вечер её взгляд зацепился за нечто необычное. Молодой человек в болотно-зелёном. Он стоял в стороне от толпы, слишком напряжённый, слишком сосредоточенный. Маска на нём была... странная. Слишком правильная. Слишком похожая на настоящую. Он Ма’Иру? Как позже она узнала, нет. — Ого, — шепнула Кали-Каин. — Какой смелый. Или глупый. Но глупые тоже бывают красивыми. Она спрыгнула с крыши, легко приземлившись в толпу, и через минуту уже была рядом с ним. Схватила за руку, утягивая в круг танцующих. Она рассмотрела его глаза за маской. Они были живые, человеческие, полные страха и восторга. Она лизнула его щеку длинным языком – просто так, проверяя реакцию. Глупец. Но ей такие нравились. Трэйган не сопротивлялся, подстраивался под ритм танца, не отталкивал Ма’Иру от себя. Сам же к ним шёл, так чего уж теперь? — Как твоё имя? — спросил он между делом. — Кали-Каин. А ты у нас..? — Трэйган. Можно просто Трэй. — Приятно познакомиться, Трэ-эй. Кали-Каин ловко повернулась на каблуках, оглянулась назад. Чёрные волосы мотнулись в сторону. От них пахло краской, благовониями и чем-то цветочным. Ма'Иру глядела на другого в этом кругу. Вернее, на других. Там, чуть поодаль, развлекались ещё двое. Самым выделяющимся был, разумеется, Ханэро. О-о, этого беса знали все! Он был негласным лидером Ма’Иру, что жили в тайном пещерном городе под названием Сангра. Ханэро был известен и своим вызывающим внешним видом, и точно такими же поступками. Высокий и длинный, худощавый, но не тощий: под вульгарной одеждой всевозможных оттенков алого угадывались сухие и сильные мышцы, как у танцора или хищной кошки. Он всегда двигался соблазнительно, от бедра. Выглядел одновременно как дорогая шлюха и как сутенёр, который эту шлюху купил. Чёрные лаковые каблуки добавляли ему ещё несколько сантиметров роста, да и спину помогали поддерживать идеально ровной. Ханэро, несмотря на свой статус главаря, всегда занимался всем, чем угодно, но не управлением. Он творил дичь в свою удовольствие. Развратник и гедонист, он ни в чём себе не отказывал. Последней его выходкой стало успешное совращение священника, только вот никто не знал, кто кого имел у алтаря. Трэйган тоже знал Ханэро. Знал по слухам, обрывкам историй, по тем немногим фактам, что удалось собрать во время тех долгих исследований и поисков. Знал – и тайно восхищался им, его абсолютной, пугающей свободой, этим умением жить так, будто завтра не наступит. Сейчас, стоя в полуметре от него, Трэй чувствовал, как восхищение смешивается с чем-то липким и тёплым – страхом? Или предвкушением? Поворот, ещё один, и две пары разбились, рассоединились, меняясь партнёрами. Кали-Каин присвоила себе партнёра Ханэро, а сам Ханэро перехватил себе Трэйгана. — А кто это у нас тут такой? — прозвучал низкий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой голос. Трэйган поднял голову. Вблизи этот Ма’Иру был ещё более впечатляющим. Высокий. Очень высокий. Лицо белое, гладкое, без намёка на румянец или мелкое несовершенство, похожее на фарфор или же на мёртвую луну. Глаза были матово-чёрные, без белков и зрачков, как живая бездна. Губы белые, тонкие, но очень подвижные. Он был одет во всё красное: брюки, пиджак на голое тело. Чёрные акценты тоже были – каблуки, что делали его пугающе возвышающимся над толпой, и кулон в виде Сатурна на длинной цепочке. Длинные тёмно-каштановые волосы были собраны в косу. Ханэро улыбнулся. В улыбке мелькнули зубы – половина ровная, половина острая, как у акулы. Он медленно, изучающе провёл пальцем по щеке Трэйгана. Тёмный лак на ногте блеснул в свете ярких праздничных фонарей. — Ты какой-то... Тугой, — продолжил Ханэро. — Расслабься, мальчик. Мы не кусаемся. Ну, почти. Особенно я. Сердце Трэйгана пропустило удар. От страха? Или от того, что легенда, которую он и другие его коллеги изучали месяцами, вдруг оказалась так близко, что можно коснуться? Трэй не знал. Он знал только, что не хочет отводить взгляд. От Ханэро пахло дымом, вином и чем-то сладким – может, благовониями, может, парфюмом, а может, просто им самим. Этот запах окутывал, проникал в лёгкие, и Трэй поймал себя на том, что дышит глубже, чем нужно. Ма’Иру продолжал вести в танце. Его вульгарный наряд цеплял чужие взгляды, и его обладатель, несомненно, был рад этому. И Трэйган не отпускал его руки, позволял утащить себя в самую гущу праздничной толпы. Ханэро вдруг потянулся к его маске, и Трэй замер, боясь дышать. Но чужие пальцы лишь скользнули по краю, поправляя то, что и так сидело идеально. — Красивый ты, — заметил Ханэро. — И давно ты с нами? Что-то я тебя не припомню. — Да так... недавно. — Недавно – это когда? День? Неделя? Год? — Ханэро говорил лениво, но глаза смотрели цепко, сканировали каждую мелочь. От допроса главаря Трэйгана спасла, как ни странно, всё та же Кали-Каин. Она появилась сзади, быстро и нагло хватая Ма’Иру за руку. — Ханэ, без тебя скучно! — Что, Уильяма тебе мало? — отозвался Ханэро, после чего обернулся к Трэю. — Заинтересовал ты меня, малыш. Подождёшь? Я могу показать тебе, что такое настоящий праздник жизни. И, не дожидаясь ответа, Ханэро полностью переключился на Кали-Каин и второго Ма’Иру – Уильяма. Он отличался от Ханэро, как холодная луна отличается от жаркого солнца. Хоть и лицо у него было таким же бледным, как и у всех Ма'Иру, но черты лица были тоньше, аристократичнее: острые скулы, прямой нос, узкие и бледные губы. Глаза тоже чёрные и матовые, но немного другой формы: не такие пугающие, как у Ханэро, а чуть вытянутые, миндалевидные. Ростом он был чуть ниже Ханэро, с чёрными волосами до плеч, пряди которых падали на лицо асимметрично, закрывая то один глаз, то скулу. В отличие от вульгарного и откровенно пошлого образа Ханэро, манеру одеваться Уильяма можно было назвать почти что официальной. Он предпочитал появляться в дорогом костюме-тройке черного цвета. Единственной яркой деталью был идеально завязанный алый галстук. Кисти рук были скрыты тонкими кожаными перчатками. Трэй остался стоять, глядя им вслед. Вернее, не им, а тому, как Ханэро, подойдя к Уильяму, вдруг изменился. Движения стали еще плавнее, вульгарнее, будто бы Ма’Иру начал вести свою отдельную игру. Его руки скользнули по чужой груди вверх, легли на плечи, а потом Ханэро резко поцеловал Уильяма в губы. Уильям не отстранился, лишь притянул этого беса ближе к себе. Его рука привычно легла на талию Ханэро. — Хватит смотреть друг на друга, как влюблённые идиоты. Мы на празднике или где? Давайте развлекаться! — вклинилась Кали-Каин, но в её голосе звучало веселье. — Мы всегда на празднике, — отозвался Ханэро, не отводя глаз от Уильяма. — Если так скучно, можем и ночью развлечься. Он перевёл взгляд на Кали-Каин, и вдруг, быстро, легко, поцеловал её в уголок губ. Она довольно улыбнулась в ответ. — Отли-ично. У меня как раз чулки новые. Ханэ, Уильям, вечером оцените. Вы оба. Трэй смотрел на них и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Ему было... странно. Или неловко? Нет, не то. Скорее, он чувствовал себя подглядывающим за чужой личной жизнью. Эта лёгкость, эта непринуждённость обсуждения самых неприличных тем, эти странные отношения... Но эти трое не прятались, нет, они даже не пытались! Наоборот, им это нравилось. «Для них это нормально», — Трэйган вспомнил, что знал о Ма’Иру. — «Они всегда так живут. А я...» — Очнись, малыш. Голос Ханэро выдернул его из мыслей. Тот стоял в двух шагах, улыбаясь своей хищной улыбкой. — Не зависай. Мы ещё не закончили. Музыка заиграла громче. Кали-Каин задвигалась активнее, подстраиваясь под ритм. Она закружилась в танце, одной рукой придерживая подол юбки и обнажая свои изящные ноги в полупрозрачных чулках с чёрным узором. На её бледной коже это смотрелось особенно эффектно, как на дорогом манекене. Заметив взгляды Уильяма и Ханэро, она улыбнулась шире, демонстрируя зубки, и повела рукой выше, открывая всё больше и больше своего тела. Когда её рука дошла до бедра, девушка-Ма'Иру рассмеялась, откинув голову. Зазвенели браслеты, и подол тёмной юбки вновь опустился к щиколоткам. Она вновь закружилась в толпе, и Трэйган на секунду потерял её из виду. Когда снова нашёл взглядом, Ханэро уже стоял напротив, улыбаясь своей хищной улыбкой. — Ну что, малыш, — произнёс он, и в его голосе появились новые нотки, почти что ласковые. — Продолжим? Трэйган моргнул, всё ещё не до конца понимая, что происходит. — Продолжим – что? — Веселиться, — Ханэро усмехнулся. — Ты же за этим пришёл, правда? На праздник, в толпу, в самый центр. Иначе будет скучно. Он протянул руку. То был жест, не оставляющий выбора, но и не принуждающий. Вполне в стиле Ханэро. — Идём. Я покажу тебе, как мы развлекаемся по-настоящему. Ибо в Сангре развлекаться умеют! И Трэйган согласился. Взялся за руку Ма’Иру с длинными ухоженными пальцами с тёмным лаком на ногтях. Кожа была приятно прохладной на ощупь, как будто трогаешь мраморную музейную статую. То было последним шагом к бездне, но Трэйган тогда этого не знал. Трэй не знал, сколько они шли. Может, минуту, может, час. Время в присутствии Ма’Иру текло иначе, будто бы кто-то переключил скорость. Он только чувствовал, как прохладная рука Ханэро сжимает его запястье, и думал: «Интересно, она когда-нибудь нагреется?». Ма’Иру отсюда обитали в пещерном городе под названием Сангра. При слове «пещерный город» в голове у Трэйгана сразу всплывали картинки из книг: мрак, сырость, холодный камень, факелы на стенах, грязь под ногами. А на деле всё было иначе. Стоило войти, и Трэй забыл, как дышать. Да, это была пещера. Огромная, с высокими сводами, теряющимися в темноте. Но тёмной она не была от слова совсем. Сотни, тысячи, нет, миллионы огней самых разнообразных цветов –жёлтых, красных, золотых, зелёных, пурпурных, голубых, розовых – горели везде: на стенах, на цепях, на полу. Некоторые были просто светящимися камнями, вмонтированныии в стены или пол пещерного города, другие – настоящими светильниками или же фонарями, третьи же были вообще непонятно чем, источающим мягкое, тёплое сияние. Магия, видимо. Стены... Стены тут были живыми. Хотя нет, не стены – всё пространство: стены, пол, потолок, абсолютно всё было покрыто граффити – яркие, немыслимые, перетекающие друг в друга. Лица, фигуры, абстрактные узоры, надписи на незнакомом языке, какие-то символы, напоминающие какую-то переписку. Местами краска была свежей, местами старой, потрескавшейся, но это не портило картину, а добавляло ей глубины. Графиити были в разном стиле, от абстрактных и непонятных форм до весьма реалистичных портретов. Некоторые рисунки были подписаны. Трэйган уже заметил подпись «тут была Кали-Каин». Некоторые рисунки казались живыми. Например, глаза на портретах слегка поворачивались, следили за каждым. Откуда-то играла музыка, но откуда – непонятно. Может, магия, а может, просто хорошая акустика. Слышались голоса, смех, ещё какие-то звуки. В воздухе витал аромат из смеси благовоний, фруктов, вина, краски и ещё чего-то. Должно быть, это был запах самой свободы. Воздух был тёплым и сухим – никакой пещерной сырости. Под ногами – гладкий камень, кое-где прикрытый коврами. А что, в этом есть определённая атмосфера. Везде были Ма’Иру. Они сидели на подушках, лежали на диванах, стояли группками, танцевали под музыку, которая лилась откуда-то сверху. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то целовался, кто-то просто лежал, глядя в потолок. И никто ни на кого не обращал внимания, никто не прятался. Парочки целовались, обнимались, даже сексом могли заниматься. И всем было всё равно. Где-то слева звякнули бокалы, кто-то рассмеялся – заливисто, беззаботно, так, как смеются только те, кому нечего скрывать. Внизу, в одной из ниш, двое Ма'Иру лениво целовались, опершись о стену, и никто даже не обернулся. Это было странно. Это было завораживающе. Трэйган ожидал, что на него будут пялиться, но местным было плевать. Наоборот, внимание больше шло на Ханэро. Он же, как-никак, лидер, хоть и негласный. Да и выглядит крайне соблазнительно, что уж греха таить. — Добро пожаловать в Сангрy, малыш, — услышал Трэй голос Ханэро. — Нравится? — Ага, — отозвался Трэйган. Он поймал себя на том, что забыл, как дышать. Сколько раз он читал о городах этой нечисти, сколько раз задумывался о том, чтобы разузнать, как там всё устроено! И вот, сейчас он здесь. — У вас тут красиво. Даже очень. Трэй заметил ещё одну подпись Кали-Каин и встретился взглядом с художницей. Она тепло улыбнулась ему, совсем не так, как на фестивале. Рука сама потянулась к ближайшему рисунку. Пальцы коснулись шершавого камня, тёплого, живого. Вау.. — Нравится? Я много какие наши стены разрисовала! — сказала Кали-Каин. — Ага, наша Кали что-то типа самой активной художницы. Так ты расскажешь, откуда ты, м-м? — в голосе Ханэро звучал интерес и что-то ещё, что было трудно опознать. Он будто бы видел Трэйгана насквозь, и это не могло не нервировать. Благо, Трэйган смог отмазаться. Наплёл им что-то про то, что путешествует по миру. Отчасти это было правдой – он ведь реально мотался по миру в поисках разной нечисти, потому многое знал. Парень в глубине души надеялся, что его рассказ достаточно правдоподобен. — О-оу, я один раз тоже был в тех же краях. Только я не к тому дьяволу мотался, а к Двуликому. Знаешь такого? — поинтересовался Ханэро. На его губах появилась ухмылочка, и он весело так посмотрел на Уильяма, будто бы намекая на что-то, что знали только они. Кали-Каин хихикнула. Уильям чуть заметно дёрнул уголком губ. То ли усмешка, то ли предупреждение – непонятно. — Бог Войны? Знаю, но лично не видел. А.. Вы? — Правильно будет «ты». Не люблю титулы. Я его лично знаю, и не то‐олько-о. — Ой, да не тяни резину, так и скажи, что ты его тоже соблазнил! — вмешалась Кали-Каин, посмеиваясь. — А то ходит тут вокруг да около, невинного из себя строит. Хоть крест у тебя есть, мы все знаем, откуда он у тебя, и святым ты от этого не станешь! — Кали-Каин, — вдруг сказал до того молчавший Уильям. Этого было достаточно, чтобы девушка примолкла, но Трэй видел: она не обиделась. Видимо, Уильям был тут, в этой компашке, авторитетом. — Хотя чего греха таить – да. Соблазнил. И что? И вообще, мне идёт та цацка. Хотя это, — Ханэро крутанул в пальцах длинную чёрную цепочку кулона в виде Сатурна. — Намного круче. — А что насчёт тебя, Трэй? — поинтересовалась Кали-Каин. — Есть у тебя кто-то? Или ты пока что только смотришь? Трэйган замялся. Как быть? Соврать? Или... — Была одна, но мы разошлись, — небрежно ответил он, крутя на пальце серебристое кольцо и пародируя непринуждённость общения Ма’Иру. — Стало скучно, ну и я не стал её держать. А вы? — А мы просто есть, — продолжила девушка. — Хотя Ханэро больше с Уильямом, чем со мной. Мы больше не так близки. Мне тоже в один момент наскучило, надоело. Хотя в постели он хорош, это отрицать не стану. А с Уильямом у меня отдельный вид отношений, хи-хи! Кали-Каин пробежалась пальцами по плечу Уильяма, немного приподнялась на носочках и мазнула губами по его щеке. — Если под отдельным видом отношений ты подразумеваешь то, что я терплю тебя дольше, чем остальных, то да, действительно особый вид, — в ответ он лишь коснулся её головы, растрепав тёмные волосы. В глазах Уильяма, что до этого напоминали тёмные омуты, что-то потеплело. В этот момент он казался почти живым. — Ладно. Хотел спросить, у вас есть какие-то правила тут? — Правило везде одно – не бери силой. Остальное можно, — отозвался Ханэро. — Кто нарушает – того я убиваю. Кстати, ты в своих странствиях не встречал водяных чертей? — Да, видел парочку. А что? — Да ничего. Просто красивые такие, гады, но их никогда не попробуешь. Правила у них, видите ли, — язвительно выговорил Ханэро, явно передразнивая кого-то. — Только, видите ли, с истинные партнёром им можно! Дикость! Их запреты даже хуже, чем у людей. Скучно живут. — Соглашусь. А ты, Кали-Каин? — подал голос Уильям. — Вознёсшиеся особенно круты! — с жаром заговорила Кали-Каин. Её глаза сейчас напоминали горячие угли, искрящиеся счастьем. — У них же всех ещё тентакли есть, м-м. Такой кайф, наверное! Судя по реакции Ханэро – довольной ухмылочке, его мысли явно понеслись в неприличное русло. Трэйган предпочёл промолчать. Эта их манера обсуждать то, о чем не говорят, несколько сбивала с толку, но выдавать себя было нельзя. — Ладно! Вы, — Кали-Каин кивнула на Ханэро и Уильяма, — Сами развлекайтесь, а я хочу показать нашему новому другу самую красивую локацию нашего дома! Всё равно я к вам ночью так и так приду, какая разница? И, не дожидаясь ответа, мягко схватила Трэйгана за руку, увлекая за собой в мир красок и ярких впечатлений. Кали-Каин тащила его за собой по узким улочкам Сангры, не переставая рассказывать обо всём на свете. Трэйган уже сбился со счёта, сколько граффити она ему показала, сколько имён назвала, сколько историй рассказала, сколько картин на стенах продемонстрировала. Голова шла кругом, но отказываться почему-то не хотелось. — А вот здесь мой любимый вид, — объявила девушка, приведя его на небольшую каменную террасу, нависающую над центральной площадью. — Смотри! Трэйган замер. Отсюда город Ма’Иру был виден как на ладони – море переливающихся всеми цветами огней, причудливые тени, танцующие, гуляющие, сидящие в обнимку фигуры Ма'Иру. Где-то играла музыка и слышался смех. Это было так завораживающе. Совсем не так, как у людей. — Красиво, — выдохнул он искренне. — Знаю. — Кали-Каин довольно улыбнулась и уселась на край каменного парапета, болтая ногами в чёрных туфлях на высоком каблуке. — Я каждый раз сюда прихожу, когда хочу подумать или посмотреть на всех нас сверху. Сверху всё и все выглядят иначе. — Иначе? — Ага. Сверху это вот всё – часть одной картины. Я всегда пытаюсь изобразить что-то похожее, — Кали-Каин кивнула назад. Золотая подводка на глазах красиво блеснула, а украшение из перьев, которое, как казалось, врастало в висок, изящно колыхнулось. Эта Ма’Иру была наиболее обаятельной. — Как тебе? Ханэро не раз упоминал, что тут как-то пусто, вот я и развлекалась. Трэйган обернулся. И правда, на стене сзади – огромная и незаконченная картина, пёстрая и яркая. — Просто великолепно! У тебя прямо талант. Ты художница? Кали-Каин звонко рассмеялась, откинув голову. Трэй в очередной раз подметил её необычные по человеческим меркам зубы. Вроде бы такая вульгарная дама, а улыбка почти детская. — Я всё, что захочу. Сегодня художница, завтра убийца, послезавтра чья-нибудь любовница. В этом и смысл, малыш. Хотя убийство – нельзя. Помнишь же правило? «Не бери силой». Хотя это даже не правило, скорее, основа. Ведь если кто-то берёт силой, то лишает другого свободы. А свобода – это единственное, что у нас есть. Без неё мы становимся людьми. А люди... Люди скучны в своих правилах, они сами загоняют себя в клетки, а потом страдают от этого... Глупо. Трэйган хотел спросить что-то ещё, но сзади раздались шаги, и он обернулся. Ханэро и Уильям поднимались по лестнице. Они двигались в одном ритме, почти синхронно, и Трэй снова поймал себя на мысли, что за этим красиво смотреть. Как две половинки странного зеркала, только Ханэро был немного выше из-за его каблуков. Если бы он их снял, то, должно быть, эти двое были бы на одном уровне. — Кали, опять филосовствуешь? — лениво поинтересовался Ханэро. — Я просвещаю, — невозмутимо ответила она. Ханэро подошёл к Трэю, встал рядом, тоже глядя на площадь. Слишком близко, настолько, что Трэйган чувствовал его запах – дым, вино и что-то сладкое, наверное, духи. — Ну и как тебе наша Сангра, малыш? — спросил он, не глядя. — Красиво. Даже очень. Лучше, чем где-нибудь ещё. — Это да. — Ханэро усмехнулся. — Мы умеем делать красиво. Даже из камня. Уильям подошёл к Кали-Каин, посмотрел на её незавершённый рисунок. — Ты значительно продвинулась. Красиво. — О-о, так ты умеешь и комплименты делать? Тогда моя работа точно великолепна, — отозвалась Кали-Каин. — И вообще, надо вас по отдельности нарисовать как-нибудь, а то у меня только ваши совместные портреты есть. — Опять? — А как иначе? — Кали-Каин пожала плечами. — Вы с Ханэро – мои любимые модели. — Я не модель. — Все вы – мои модели, когда не видите. — она хитро улыбнулась. — Трэй, ты следующий. — Я? — Трэйган вздрогнул. — А что такого? У тебя лицо интересное. — она прищурилась, глядя на него своими чёрными провалами глаз. — Есть что-то... не до конца раскрытое. Как маска. — Кали, не пугай ты его, — сказал Ханэро. — Малыш, она просто так шутит, у неё все лица не до конца раскрытые. Кроме моих, конечно же. Я идеален. Пока они перешучивались, перекидывались фразами, Трэйган сидел и смотрел на них. Надо же, такие разные, но всё равно вместе. И вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится и хочется быть частью этого. Но такое вряд ли сбудется, он ведь чужой. — Кстати, Трэй, ты у нас надолго? Я тут подумала, я ж всё равно больше обитаю в своей мастерской, так что могу отдать то, прежнее место моего обитания. Идёт? Трэйган кивнул, даже не думая особо. Если уж и есть возможность остаться тут, в таком месте, сравнимым с раем, нужно цепляться за эту самую возможность. Кали-Каин довольно кивнула, после чего спросила: — Ты с нами? Будет очень весело, гарантирую. Трэйган замер. Вопрос застал врасплох. — Я... — он перевёл взгляд с неё на Ханэро, с Ханэро на Уильяма. — Я, наверное, пойду осваивать комнату. Устал немного. — Как хочешь, — легко согласилась Кали-Каин, пожав плечами. — Но если передумаешь, то предложение ещё действует! Ладно, мальчики, я, пожалуй, пойду готовиться к вечеру. Она игриво улыбнулась и грациозно поднялась на ноги. — А ты осваивайся, Трэй. Завтра продолжим экскурсию. Если, конечно, я буду свободна после ночных развлечений. Девушка рассмеялась и упорхнула, оставив после себя лёгкий запах красок. Трэйган проводил её взглядом и вдруг поймал себя на мысли, что вот он так никогда бы не смог. Не смог бы настолько легко говорить о столь личных планах на вечер. А потом Сангра затихла. Где-то там, в одной из комнат, неразлучная троица развлекалась так, как умела только она. Людской фестиваль был лишь некой прелюдией, а настоящий праздник царил в покоях Ханэро. Трэй лежал в своей новой комнате, глядя в потолок, и слушал тишину. Ему казалось, что он слышит смех Кали-Каин. Или голос Ханэро. Или молчание Уильяма, которое было красноречивее любых слов. Странные они, эти Ма’Иру. При более близком знакомстве – ещё более странные. Но было в этой странности что-то особенно притягательное. Он закрыл глаза и постарался уснуть. Тем временем в покоях Ханэро происходило кое-что абсолютно другое. Сам Ханэро не стал ничего менять в своём сегодняшнем образе – он был великолепен. Зато он зажёг любимые благовония, достал вино и три бокала: два одинаковых и третий – с золотой окантовкой. Этот выделяющийся бокала принадлежал Кали-Каин. Ханэро помнил, как она сидела в кресле и сосредоточенно расписывала стекло. Это было как раз после очередной ночи втроём. Пока Ханэро наводил атмосферу, в комнате появился Уильям. Ханэро подошёл к нему с довольной улыбкой, поцеловал в губы, что-то игриво шепнул на ухо, после чего утянул к кровати. Они сидели молча. Ханэро откинулся на подушки, прикрыл глаза. Уильям смотрел на него – долго, изучающе, но без обычного холода. — О чём думаешь? — негромко поинтересовался он у своего негласного лидера. Наедине Уильям вообще был более разговорчивым. — О том, как мне повезло. Повезло со всем этим, а в особенности с тобой. Ну, и с Кали, разумеется, куда ж без неё, — ответил Ханэро и, не открывая глаз, накрыл ладонь Уильяма своей. Потом перехватил его руку повыше и поцеловал в запястье, где была тонкая открытая полоска бледной кожи между рукавом и перчаткой. Уильям не отдёрнул руку. Наоборот, задержал её на секунду дольше, чем нужно. Такое было позволено только Ханэро. Дверь снова открылась, впустила лёгкий шум города и Кали-Каин. Она с интересом взглянула на эту, несомненно, милую и нежную сцену. Девушка даже замерла замерла на секунду, глядя на них. На Ханэро, который прижимался губами к руке Уильяма. На Уильяма, который смотрел на Ханэро так, будто тот был единственным живым существом в этом мире. — Ну как, не заскучали тут? — спросила она. — Или уже начали без меня? Хотя для начала слишком уж много одежды. Ханэро окинул её довольным, оценивающим взглядом. — Кали, ты прямо превзошла себя. Это было правдой. Обычно Кали-Каин носила вещи с высокими воротниками, что скрывали её шею. Сегодня же она изменила своей привычке ради исключения, ну, разумеется, и ради дорогих сердцу Ма’Иру. На этот раз Кали-Каин накинула на плечи полупрозрачную укороченную блузку, что нисколько не скрывала ни изящных ключиц, ни шикарной груди, что столь выгодно приподнимал корсет. И да, Кали-Каин всё это прекрасно знала. — Я знаю. Уильям, а ты что скажешь? А то молчишь всё время. — Достойно. — «Достойно» – высшая похвала от него, — прокомментировал Ханэро. Кали-Каин рассмеялась и уселась на край кровати между неразлучной парочкой. Когда давно и она была неразлучна с Ханэро, но ушла – ей наскучило. У Ма’Иру не было понятий «отношения» в привычном смысле этого слова – они просто находились вместе, пока им это нравилось, а когда надоедало – расходились без каких-то проблем. И расставание нисколько не мешало Кали-Каин общаться с Ханэро или же спать с ним. — Ну что, мальчики, вечер начинается? — поинтересовалась она, обнимая обоих парней и с намёком глядя на них, пока руки Ханэро уже потянулись к ней, скользнули по бёдрам, собирая ткань юбки в неаккуратные складки и обнажая идеальные бледные ноги в изысканных чулках. — Чулки и правда шикарны, Кали, — сказал Ханэро, расцеловывая шею девушки, пока та вовсю целовалась с Уильямом. К себе она ушла лишь под утро. Она почти всегда уходила, но не потому, что не хотела оставаться с ними, а потому что любила засыпать и просыпаться в своей мастерской, среди красочных расписных стен, красок и картин разной степени завершённости. Ни Уильям, ни Ханэро никогда её не останавливали. В конце концов, если Кали-Каин захочет, она останется. И зная это, она и правда иногда оставалась, засыпая в объятиях любовников. Утро в апартаментах Ханэро началось на ленивой и расслабленной ноте. В этот раз Ханэро изволил проснуться первым. Он не открывал глаз, и просто лежал, вслушиваясь. Тишина в Сангре никогда не бывала полной, где-то обязательно играла музыка, но здесь и сейчас, в этой комнате, было относительно тихо. На полу валялась одежда — красный пиджак Ханэро, чёрные вещи Уильяма. На тумбочке аккуратно висели перчатки — Уильям всегда клал их на одно и то же место. Рядом с ними пристроился неизменный чёрный кулон Ханэро в виде Сатурна. На журнальном столике у дивана – три бокала, два из которых были пустыми, а третий, с золотой окантовкой, ещё хранил на донышке каплю вина и отпечаток губной помады Кали-Каин. Она всегда оставляла следы. После ночей с ней на подушках можно было найти призрачные доказательства её присутствия, оставшиеся от её подводки или же пальцев, что часто были измазаны в краске или угле. Ханэро лениво повернулся и приоткрыл глаза, рассматривая спящего в обнимку с ним Уильяма. О-о, это было зрелище, которое Ханэро мог наблюдать вечность. Во сне Уильям позволял себе то, что никогда не позволял наяву – быть уязвимым: расслабленное лицо, чуть приоткрытые губы, разметавшиеся по подушке и закрывающие половину лица чёрные волосы... Красота, в общем. Ханэро никогда не уставал любоваться им. Одна его рука спокойно лежала на груди Ханэро. Перчаток не было, и с непривычки и без того бледная кожа Уильяма казалась почти прозрачной в этом свете. Ханэро протянул руку и очень осторожно, кончиками пальцев, убрал волосы с его лица. Потом провёл по скуле, едва касаясь, взглянул на следы укусов на чужой шее – одна часть была глубже другой, и Ханэро улыбнулся шире. Да, его работа. Кали-Каин кусала иначе. Уильям от таких манипуляций не проснулся, но во сне чуть улыбнулся. Уголки его губ дрогнули, и Ханэро замер, боясь спугнуть этот момент. — Опять на меня смотришь, — раздался его тихий, чуть хриплый со сна голос. — Ты красивый, когда спишь, — в тон ему тихо ответил Ханэро. — Как мёртвый. Уильям наконец открыл глаза. Чёрные матовые провалы смотрели на Ханэро с той особенной теплотой, которую никто никогда не видел, да и не увидит. — А ты красивый всегда, — сказал Уильям. — Как проклятый. — Проклятый? Это комплимент? — Это констатация факта. Ханэро потянулся, сбрасывая с обнажённого торса одеяло. На его мраморно-бледной коже был лишь один изъян – крупный шрам сбоку на животе. То был след, оставшийся после первого убийства Ханэро. Тогда он только-только пришёл к власти, и один из Ма’Иру нарушил главное правило – не брать силой. Результатом была кратковременная схватка, рваное ранение и убийство. Тогда Ханэро вернулся весь в крови и устроил великолепнейшую истерику, сначала даже не дав хоть как-то себе помочь. Обычно он никогда так не срывался. А потом следовал трёхдневный марафон изоляции от мира, секса и ханэровских пиздостраданий. А какое лучшее лекарство от душевных ран и боли? Правильно, секс, желательно жёсткий, с удушением, укусами и всеми прочими подробностями. Уильяму нравился это мелкое несовершенство у, казалось бы, их идеального лидера. Иногда, в такие вот утра, он неосознанно проводил кончиками пальцев по этой отметине. Была в этом какая-то странная нежность. Ханэро же был нейтрален. Ему больше нравилось вспоминать о последующих событиях после того его срыва. — Сколько времени? — спросил Уильям, не делая попытки встать. — Какая, к чёрту, разница? — ответил ему Ханэро, удобно устраиваясь на чужой груди. — Большая. Твоё новое развлечение скоро проснётся и будет искать тебя. Кстати, ты уже заметил? — Да. По нему сразу было видно, что он человек. Как ты думаешь, как быстро сломается? Уильям пожал плечами, отчего голова Ханэро чуть качнулась на его груди. — Не знаю. Но интересно посмотреть. Ханэро перевернулся на бок, оказавшись лицом к лицу с Уильямом. Теперь их разделяли сантиметры. Он чувствовал его дыхание, видел каждую ресницу, каждый блик в чёрных глазах. — А вот ты — это другое, — сказал Ханэро серьёзно. — Ты — это я. Как часть меня. Эти приходят и уходят, а ты всегда рядом. Уильям молчал. Его рука поднялась и легла Ханэро на затылок, пальцы зарылись в тёмно-каштановые волосы, чуть сжимая. Хоть жест собственнический, но всё равно бесконечно нежный. Да и Ханэро такое очень даже нравилось. — Знаю, потому и молчу. — сказал он наконец. Его пальцы в волосах Ханэро чуть сжались, маскируя предупреждение под ласку. — Не заиграйся. Ханэро лишь удовлетворённо зажмурился, облизнув губы. Его, несомненно, возбуждало, когда его тянули за волосы или же душили, но такое было позволено только Уильяму. — Не заводи меня, мне лень. Сейчас слишком хорошо просто лежать. Они действительно лежали так какое-то время. В их молчании было больше, чем в любом разговоре. Ханэро вдруг наклонился и поцеловал его. Не жадно, не страстно, а благодарно, медленно и тепло, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог и не умел говорить словами. Уильям ответил. Его пальцы в волосах Ханэро сжались чуть сильнее, притягивая ближе, хотя ближе уже некуда. — Нам пора вставать, — сказал Уильям, даже не делая попытки встать. — Успеем. — Твоё… Развлечение будет в панике. — Пусть паникует. Ему полезно. Уильям усмехнулся той редкой улыбкой, которая предназначалась только Ханэро. — Ты жесток. — Ты знал это, когда связался со мной. И ты видел, что я могу натворить, — Ханэро чуть склонил голову в сторону, намекая на отметину на своём теле. — И ты всё равно остался со мной даже после всего произошедшего за те четыре дня. Или это были три с половиной дня... Не помню. — Знал. — Уильям поцеловал его в висок, легко, почти невесомо. — И не жалею. Ханэро закрыл глаза, прижимаясь к нему. На несколько минут он позволил себе просто быть не вождём или лидером, не хищником, не соблазнителем, а просто существом, которое лежит в тепле рядом с тем, кто его принимает любым. Рука Ханэро машинально потянулась к груди – туда, где обычно висел кулон. Пусто. Он усмехнулся сам себе. Этот кулон был ему дорог, даже дороже, чем украденный у кое-кого крест. Всё потому, что этот кулон Ханэро начал носить после знакомства с Уильямом. Так сказать, небольшое напоминание о нём. И пока он наслаждался началом дня, Уильям рассматривал его. Сейчас Ханэро выглядел так по-домашнему, и это было интимнее любых его похабных нарядов. Без рубашки или пиджака, с растрёпанными и распущенными длинными волосами, без каблуков или же масок. — Ладно, пойду будить наше развлечение. А то ещё решит, что мы все про него забыли. Хотя, наверное, Кали уже с ним, не думаешь? Уильям усмехнулся, но ничего не сказал. А в своей комнате Трэйган уже не спал. Он сел на кровати, прислушался. Тишина. Было слышно только далёкая музыка и собственное дыхание. Где-то вдалеке слышались голоса – Ма'Иру начинали новый день. Трэй, хоть и прислушивался, но всё равно не смог разобрать слов, только интонации, лёгкие, беззаботные, совсем не такие, как у людей по утрам. Комната, которую отдала ему Кали-Каин, была весьма уютной, в приятных глазу серых тонах. На стенах её висели её рисунки, не везде, но местами. Большинство она давно уже уволокла в свою мастерскую. Пахло красками и ещё чем-то неуловимо цветочным. Этим источником цветочного запаха были сухие лавандовые веточки в баночке на подоконнике. Когда-то они были живыми, теперь только напоминали о себе тонким, едва уловимым ароматом. Трэйган провёл пальцем по стене, там, где красовался чей-то портрет. Девушка была явно очень талантливой. Он бы так никогда не смог. Трэй заметил ещё один портрет. Там были запечатлены все трое – Ханэро, Уильям и сама Кали-Каин. На нижнем левом уголке ярко выделялся бордовый след её помады. «Они всегда вместе», — подумал вдруг Трэйган. Мысль пришла сама собой и удивила своей горечью. Трэй тряхнул головой, отгоняя её. С чего бы? Он сам отказался идти с ними. Сам выбрал одиночество. Сам... Он быстро нашёл зеркало – большое, во весь рост. Бывшая хозяйка явно любила красоваться перед ним. Трэй проверил свою маску и образ в целом: всё идеально. Иллюзия ещё поддерживается. Замечательно, значит, его не раскроют. — Тук-тук, — раздалось из-за двери, и он вздрогнул. — Трэй, ты живой там? Голос Кали-Каин. Лёгкий, будничный, как будто и не было ночи. Она звучала очень счастливой и ничуть не уставшей. Сердце на секунду замерло, а потом заколотилось где-то в горле. Как глупо! Это же просто Кали-Каин! — Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Входи. Дверь открылась. Кали-Каин стояла на пороге. На этот раз глаза были подведены тёмно-серым, что резко контрастировало с её матово-чёрными провалами глаз. — Ну как ты? — спросила она, подходя ближе. — Освоился? Выспался хотя бы? — Да, спасибо тебе. Вроде выспался. А.. Ты? — Я? — в голосе Кали-Каин скользнуло веселье. — Я развлекалась. Ну а поспать успела, так что да. Кстати, я тут подумала, может, продолжим экскурсию? Покажу тебе остальное, а потом пойдём к Ханэ и Уильяму, м? Как тебе такой расклад? Трэй кивнул. Ему почему-то стало легче оттого, что она пришла. Хоть кто-то. Кали-Каин легко и быстро ухватила его за руку. Её касание было холодным и гладким. Это напоминало прикосновение к мраморной статуе, такой же идеальной. Она вновь шла с ним по улочкам Сангры, но на этот раз не по тем, что вели к главной площади или же к той платформе наверху. Нет, в этот раз её выбор пал на более узкие, что больше напоминали лабиринт из переходов и лестниц. — Ты куда меня тащишь? — спросил Трэй, пытаясь запомнить дорогу, но всё равно безнадёжно путаясь. — Ко мне, — коротко ответила Кали-Каин. — В мастерскую. Хочу кое-что показать. — Рисунки? — Не только их! — Она обернулась и загадочно, почти по детски улыбнулась. В чёрный провалах глаз заискрило веселье. — Себя. Себя? Трэйган слегка дёрнул головой, отметая мысль. В конце концов, Кали-Каин – Ма'Иру, от неё можно ожидать всё, что угодно. Трэй ни на секунду не сомневался, что она вполне могла «показать себя» незнакомцу в прямом смысле этого слова, даже не спрашивая, хочет ли он этого. А он хочет? Трэйган не знал. И от этой неизвестности внутри разливалось что-то странное – то ли страх, то ли любопытство, то ли всё вместе. Они уходили всё дальше от центра, и музыка становилась тише, голоса – реже, а шаги эхом отдавались от стен. Светящиеся камни здесь горели реже и тусклее, а стены будто бы надвигались, сужая проход. В воздухе появился новый запах – запах краски, скипидара, чего-то терпкого и живого. Кали-Каин легко взбегала по крутым ступеням на своих высоких каблуках, даже не запыхавшись. Трэйган, спотыкаясь, едва поспевал за ней и в который раз поражался: как она это делает? Как она умудряется вот так бегать? Девушка будто бы подслушала его мысли и тихо хихикнула, но ничего говорить не стала. Этот смех, такой лёгкий и почти детский, прозвучал здесь, в полумраке, особенно странно и как-то по особенному тепло. Трэй уже перестал считать повороты и лестницы, когда Кали-Каин вдруг остановилась перед массивной дверью, обитой чем-то мягким – видимо, чтобы глушить звуки. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять – Трэй ни за что не нашёл бы сам это логово художницы. — Пришли, это здесь, — сказала она и толкнула тяжёлую дверь, даже не обернувшись, будто знала, что Трэй идёт следом. — Заходи. Я тут немного... Творю. Трэй вошёл и замер, вдохнул поглубже и почувствовал, как кружится голова – то ли от красок, то ли от всего сразу. Это было не просто помещение. Это был мир. Огромная с высоким потолком комната. Каменные стены – от пола до потолка – в рисунках. Ручки дверей были испачканы в краске, что въелась в дерево, потому что хозяйка никогда не мыла рук перед тем, как открыть дверь. Тут были и граффити, и картины. Лица, фигуры, абстрактные пятна, пейзажи, которых не существует – одно наслаивалось на другое и создавало единую композицию. Кали-Каин работала в разных стилях и разными материалами: масло, акварель, уголь, смесь всего сразу. Везде холсты, подрамники, банки с красками, кисти, тряпки, ещё что-то. В углу – гора цветных подушек, рядом – небольшой столик, на котором стояла ваза с засохшими цветами (Кали-Каин любила цветы, вот только забывала менять воду), тарелка с фруктами и бутылка вина, явно уже начатая. Чуть дальше разместилось зеркало с крупной трещиной. Видимо, Кали-Каин разбила его когда-то в припадке злости (на себя или на кого-то другого – неизвестно), но не выбросила, а наоборот – украсила под себя. Так интереснее. Дальше – яркая ширма, за которой скрывалась другая, более личная часть обители Кали-Каин. Трэйган заметил, что на некоторых картинах краска лежала слоями, одни поверх других, будто Кали-Каин рисовала, потом закрашивала, потом рисовала поверх. «Она не просто рисует. Она живёт этим», — подумал он. — «У неё есть этот мир, а у меня – только ложь и маска, которая, кажется, пока что держится. Главное, чтоб эти черти ничего не заметили». В мастерской всегда играла тихая музыка, и даже сейчас Трэйган слышал лёгкую мелодию. Девушка-Ма'Иру, слегка пританцовывая, прошла мимо недоделанного портрета, и Трэйган услышал её слова: — Прости, дорогой, я тебя сегодня не домучаю. В этом помещении пахло так, что кружилась голова – краски, растворители, благовония, и чем-то ещё, неуловимо женским. — Ну как? — спросила Кали-Каин из-за спины. В её голосе читалась гордость. Трэйган не сразу нашёл слова. — Это просто невероятно! Ты всё это сама? — А кто же ещё? — она рассмеялась. — Логово моё, кто ж ещё тут может творить? Кали-Каин пошла вдоль своих законченных картин, указала рукой на одну из них. — Вот, это я нашего Ханэ рисовала. После нашей первой ссоры. Злилась на него. Видишь, какие линии? Рваные, острые, ещё и красное всё. Я тогда хотела его убить, — девушка-Ма'Иру усмехнулась. — Не убила, как видишь. А вот тут Уильяма рисовала... Он позировал три часа и даже не шелохнулся. Я думала, он статуя. Вот ещё кое-кто из наших, с кем я общаюсь. Кто-то живет здесь, кто-то приходит и уходит. Я рисую всех, кто мне интересен. И себя тоже рисую, но не так часто – время от времени. Трэй взглянул на каждую картину Кали-Каин, попутно выслушивая монолог девушки. Надо же, три часа не шевелиться... Трэй представил себя на его месте и понял, что сошёл бы с ума. Интересные они, эти Ма’Иру. Она обернулась, указала через плечо на яркую, хаотичную картину. Яркие цвета – пурпурный, фиолетовый, фуксия, розовый, бордовый женский силуэт (возможно, Кали-Каин использовала своё тело для рисунка – Трэй не знал и не мог сказать точно), черный узор в левом верхнем углу, брызги краски... Безупречный, восхитительный хаос, олицетворяющий Кали-Каин. Художница провела пальцами по картине, тепло улыбнулась. — А это я, когда не знаю, что хочу. Просто краски. Просто чувства. Потом смотрю и понимаю, что это было. Кали-Каин обернулась, взглянула на Трэйгана. Пальцы художницы скользнули вниз по картине. На этот раз её взгляд был долгим, изучающим. Она видит? Догадывается? Или ей просто интересно, как падает свет? Он поймал себя на мысли, что ему здесь почти спокойно. Впервые за всё время пребывания в Сангре ему хоть где-то более-менее спокойно! Хотя от такого пристального взгляда матовые провалов глаз Ма’Иру волей-неволей начнёшь нервничать, не заметила ли Кали-Каин что-то в его образе, не раскрыла ли вранья. Вдруг она заговорила: — А тебя я ещё не рисовала, — проговорила она задумчиво. — Хочешь? Этого Трэйган точно не ожидал. Он-то уже себе такого напридумывал! — Прямо сейчас? — А чего ждать? Садись вон туда, — она кивнула куда-то в сторону. — Свет падает красиво. Будешь моей новой моделью. Ты же не против? Трэй сел, чувствуя себя неловко. Он не знал, куда деть руки: сначала положил на колени, и это показалось ему слишком скованно. Потом опустил вдоль тела – некомфортно. В итоге просто замер, стараясь не шевелиться лишний раз. Краем глаза заметил своё отражение в том самом разбитом зеркале. На секунду и его отражение показалось ему расколотым на несколько частей. В тишине мастерской дыхание парня казалось слишком громким, слишком человеческим для такого места. Кали-Каин уже уселась напротив, закинула ногу на ногу, подтащила к себе большой блокнот, пристроила его у себя на коленях и, крутанув в руках уголь, которым так любила рисовать, начала. — Только не дёргайся. И расслабь лицо. Ты сейчас как на допросе. — Я не привык, чтобы меня рисовали. — А ты привыкай. Ты теперь в Сангре. Здесь всё – искусство. Даже то, что другие за искусство не считают. Ма’Иру окинула Трэйгана оценивающим взглядом, после чего поправила ему одно из серебристых украшений. Её пальцы, холодные, гладкие, на секунду задержались на его шее, поправляя украшение. Машинальный жест, как будто бы они были так близки. Но даже от такого Трэй мелко вздрогнул. Не от страха, а от неожиданности. Кали-Каин даже не заметила, ну, или сделала вид, что не заметила. Он сам не обратил внимания, как затаил дыхание, и выдохнул только когда она отвела взгляд, вновь смотря на бумагу. Трэйган хотел было сказать «спасибо», но слово застряло в горле. Он просто кивнул, надеясь, что она поймёт. «Так странно... Я здесь чужой, я вру им всем, и ей в том числе, а она сидит и рисует меня, как будто я свой и имею право здесь быть», — подумал он в очередной раз. За работой Кали-Каин что-то негромко напевала себе под нос. Это были какие-то странные мелодии – то ли местные, то ли придуманные на ходу, потому что они не вливались в ритм играющей в помещении музыки. — Знаешь, Трэй, — вдруг произнесла она, — Ты не похож на других. Даже очень. — В смысле? — сердце Трэйгана ёкнуло, однозначно пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Она знает. Сейчас скажет. Сейчас всё рухнет. Но Кали-Каин просто рисовала, и лицо её было спокойным, почти безмятежным. Трэй заставил себя дышать ровнее. Она раскрыла его или всё-таки нет? — Ну, — Кали-Каин пожала плечами. — Ты другой. Более... Тёплый, что ли. Или более живой. Трэйган молчал, боясь дышать. Он надеялся, что девушку не понесёт в размышления дальше. Тёплый. Живой. Для Ма'Иру это, наверное, комплимент. Он постарался улыбнуться, насколько это вообще было возможно в его состоянии. Она подняла глаза от рисунка. — Это не плохо. Это просто... Заметно, что-ли... Но Ханэро ты приглянулся, даже понравился, — буднично продолжила Кали-Каин, отрываясь от рисунка. Девушка пару раз задумчиво куснула уголь, обвила его своим блядски длинным языком, потом отпустила. Машинальное, автоматическое движение, не более. К тому же, в мастерской Кали-Каин все кисти, карандаши и прочее хранили отпечаток её зубов. Трэйган заметил, что не может отвести глаз. Почему-то это движение – язык, обвивающий уголь – показалось ему самым живым из всего, что он здесь видел. — А если кто-то понравился нашему Ханэ, то он так просто отсюда не уйдёт. Сердце снова ёкнуло, но Трэй заставил себя не подавать виду. Она говорит просто, без угрозы. Просто констатирует факт. Но от этого факта почему-то захотелось сжаться в комок. Ханэро... Дьявол в красном. — А ты? — вдруг вырвалось у Трэя. Он сам не понял, как это вылетело. Слова обогнали мысли, и теперь было поздно их забирать. Оставалось только ждать. — Я тебе нравлюсь? Кали-Каин вновь оторвалась от рисунка, удивлённо подняв тонкую, почти незаметную, как и у всех Ма'Иру, бровь, а потом тепло улыбнулась: — Нравишься. Ты интересный. А я люблю интересное. Кстати, — она развернула набросок к нему, и в голосе впервые зазвучало сомнение. Кали чуть прикусила губу. Трэй впервые видел, чтобы она делала что-то такое неуверенное. — Как тебе? Нравится? Он смотрел на себя: на бумаге он был почти настоящим и красивым. Видеть на себя в маскировке на чужом рисунке отличалось от того, что можно было бы увидеть, глядя, допустим, в зеркало. Парень кивнул, и Ма’Иру улыбнулась, возвращаясь к работе. Её творение даже на этапе наброски выглядела впечатляюще. Кали-Каин явно мастерски передавала мелкие детали вроде положения рук, того, как лежат волосы или игру света на на ткани одежды. Большую часть времени они молчали, но это молчание не было неловким. И в этой тишине возникала их странная близость. Изредка Кали-Каин поднимала глаза, ловила его взгляд, игриво улыбалась, как бы безмолвно говоря «я тебя заметила», после чего возвращалась к работе. В этой улыбке не было ничего от той вульгарности, с которой она танцевала на фестивале, было только почти человеческое тепло. Трэйган поймал себя на том, что хочет, чтобы она улыбалась так чаще. Но в этот раз она вдруг снова дотянулась до него рукой, и самыми кончиками поправила ему упавшую на лоб прядь волос. На этот раз Трэйган не вздрогнул. Уже прогресс. Кали-Каин в принципе касалась его вот так вот, просто так, без причины: брала за руку, чтобы вернуть нужный ей ракурс, легонько поглаживала его при касании. Чем чаще она смотрела на него, тем проще становилось различать эмоции в этих пустых, на первый взгляд, глазах с тёмно-серой подводкой. Оказывается, в чёрных провалах было всё: любопытство, тепло, смех, иногда грусть. Просто из-за слухов и стереотипов о Ма’Иру это было трудно рассмотреть. Кали-Каин часто смотрела на него сквозь ресницы, слегка прищурившись – оценивала свет, тени и линии. Один раз она задержала взгляд чуть дольше, и Трэйгану показалось, что она видит его насквозь. Но она просто улыбнулась и снова уткнулась в рисунок. В какой-то момент он поймал её взгляд в отражении треснутого зеркала. Она смотрела на него не как на модель, а как на друга, быть может? Трэй отвёл глаза первым. Трэйган тоже смотрел на неё, пока девушка была поглощена своей работой. Он уже по привычке изучал, запоминал мелкие жесты и повадки, пытался понять. Правда, чем больше он смотрел, тем меньше хотелось анализировать. Хотелось просто быть рядом, как друг. Быть в этой мастерской, где так тихо по сравнению с остальной Сангрой, где вкусно пахнет красками, где кто-то рисует тебя и не ждёт ничего взамен. А ещё он поймал себя на мысли, что если его раскроют, он будет жалеть не о том, что не сбежал, а о том, что больше не увидит эту мастерскую, улыбку её хозяйки. — Не дёргайся, — сказала Кали, не отрываясь от рисунка. — Ты сейчас как на иголках. — Я не привык, чтобы меня рисовали, — признался Трэйган. — А ты привыкай, — она подняла глаза и улыбнулась. — Ты красивый, Трэй. Тебя стоит рисовать. Кали-Каин отложила уголь и долго смотрела на готовый рисунок, потом уже протянула его Трэю. — Держи. Нравится? Трэйган взял лист, боясь дышать. На рисунке был он сам, но другой, такой, как его видела Кали-Каин. — Спасибо, — тихо сказал он, лишний раз не касаясь поверхности рисунка, чтобы не испортить. — Ты очень красиво рисуешь. Она пожала плечами, но в глазах снова мелькнуло что-то тёплое. Девушка подняла голову, взглянула на потолок, после чего проговорила: — Ханэро, наверное, уже заждался. Пойдёшь со мной? Трэйган кивнул, параллельно с этим аккуратно сворачивая рисунок и пряча его в карман. Первый трофей из мира Ма’Иру был у него. — Да, если не возражаешь. — Как я могу возражать, если я тебя и позвала, хороший мой? — рассмеялась Кали-Каин. Она уже отложила свои художественные принадлежности в сторону, прямо на пол, не утруждая себя тем, чтобы разложить всё по местам. Белые, будто бы кукольные пальцы были перепачканы углём, и девушка попросту облизнула их, обвивая языком каждый из них, ибо длина позволяла вытворять и такое. Когда она проводила языком по каждому измазанному угольной пылью пальцу, чёрные разводы исчезали, оставляя кожу идеально чистой. — Что смотришь? — усмехнулась она, поймав его взгляд. — Вода далеко, а язык всегда с собой. А по поводу рисунка – всегда пожалуйста, приходи ещё. Я тебя ещё в цвете напишу! Очень уж ты у меня красивая модель. Трэй кивнул. Ему почему-то захотелось прийти сюда снова, даже без причины. Они вышли из мастерской, и привычный шум Сангры снова окружил их. Воздух здесь был другим, не таким насыщенным красками, обычным. И хоть дышать стало легче, Трэй почему-то почувствовал лёгкое сожаление. Но несмотря на это, в груди у него почему-то было тепло. Он заметил, что Кали-Каин не запирала дверей – видимо, в Сангре никто не переживал о таком. Да и незачем им было – вседозволенность была настолько привычной, что все Ма’Иру жили в мире и согласии. А вот в людском мире такой образ жизни неизменно привёл бы к конфликтам и преступлениям. И от этой мысли Трэйгану вдруг стало грустно. Не за Ма'Иру – за людей и за себя в том числе. Кали-Каин вошла в общую залу первой, даже не оглядываясь, будто была здесь хозяйкой, что, в общем-то, было недалеко от истины, ведь в Сангре каждый был сам себе хозяин. Ма’Иру ни разу не сцеплялись всерьёз из-за какого-то права собственности. Хочешь? Попроси или договорись. Отказали? Ну и ладно, это не трагедия. Согласились. Прекрасно! Общая зала была просторной, богато украшенной пещерой. Под потолком висели золотые, играющие бликами от светящихся камней цепи, на которых болтались разнообразные светильники и фонари. В одну стену был вмонтирован огромный витраж, явно выполненный профессионалом. Везде был какой-то декор: гобелены, реалистичные картины, нарисованные прямо на стенах, что-то светящееся и мерцающее. То тут, то там на полу были свалены подушки, на которых Ма’Иру и предпочитали отдыхать и проводить время вместе. Тут было относительно людно. — Мы вернулись! — объявила Кали-Каин, опускаясь на подушки рядом с Уильямом и Ханэро. — Трэй теперь моя официальная модель. Не завидуйте, мальчики. Ханэро лениво перевёл взгляд на них, окинул их обоих насмешливым взглядом. Сегодня он явно старался над образом: чёрный шнурованный корсет, делавший акцент на талии, привычные чёрные каблуки, глубокого винного цвета брюки и вульгарно расстёгнутая наполовину рубашка того же оттенка. Эта рубашка ничуть не скрывала следов укусов и засосов на шее и торсе, что остались после вчерашней весёлой ночи. В одной руке Ханэро держал бокал с вином, а второй обнимал сидящего рядом Уильяма, чья рука в перчатке лежала на талии Ханэро. Эти двое со стороны выглядели неразлучным, единым целым. — Смотрю, ты его не сожрала, — протянул Ханэро, закинув ногу на ногу так, чтобы носок туфли был виден, и отпив вина. — А мы уж думали, ты его себе забрала, Кали. Или в мастерской замуровала навсегда. Уже прогресс. — Я вообще не кусаюсь, — парировала Кали-Каин. — Это твоя привилегия. Трэйган стоял рядом, не зная, куда сесть. Ханэро махнул рукой на место рядом с собой: — Иди сюда, малыш. Не бойся и не стой столбом. Трэй сел на краешек подушек, стараясь держаться ближе к Кали-Каин, но так, чтобы это не выглядело нарочитым. На низком столике перед ними стояло угощение: фрукты, сыр, тонкие ломти чего-то мясного, кувшин с тёмным напитком. Уильям, что так и не отпустил Ханэро из объятия, никак не отреагировал на появление новичка. Его больше интересовал этот дьявол в красном, что как раз беседовал с Кали. — Вы долго, — заметил Уильям. — Творчество требует времени, — Кали-Каин пожала плечами. Ханэро взял кувшин, плеснул в пустой бокал и протянул Трэйгану. — Пей. Это не совсем вино, если ты из тех, кто не пьёт с самого утра. Ну, почти не вино, но расслабляет намно-ого лучше, а то какой-то ты нервный. Трэй сделал глоток. Напиток оказался терпким, с горчинкой, но приятным. — Что это? — Секрет, — Ханэро подмигнул, прикладывая палец с ухоженным, покрытым тёмным лаком ногтем. — Пьют только свои. Ханэро перевёл оценивающий, но с лёгкой усмешкой взгляд на Трэя: — Ну как тебе наша Кали в роли художницы, м, малыш? — Она... Невероятная, — тихо, но искренне ответил Трэйган, чувствуя, как рисунок жжёт карман. Кали-Каин улыбнулась — тепло, почти по-человечески. Ханэро приподнял бровь, но ничего не сказал. Уильям, не поднимая головы, чуть заметно усмехнулся. Этой троице явно не нужны были слова. — Хороший рисунок? — внезапно спросил Уильям, глядя на Кали-Каин. Она кивнула: — Лучше, чем я ожидала. У него интересное лицо. Не до конца раскрытое, я бы сказала. — Действительно. Если присмотреться... На маску похоже, — добавил Уильям, и его взгляд скользнул по Трэю. Трэйган сглотнул. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом заколотилось с такой силой, что он испугался – а вдруг они услышат? Но Ханэро уже улыбался, откинувшись на подушки, и Трэй заставил себя выдохнуть. — Уильям, ты сегодня философ, — лениво протянул Ханэро. — Хватит. Напугаешь ребёнка. — Я просто заметил, — ответил Уильям, и в его голосе впервые за вечер послышались едва уловимые тёплые нотки. — Кали-Каин отлично рисует, даже когда рисует правду. Ханэро потянулся, хрустнув шеей. — Кстати, хороший мой, как ты нас вообще нашёл? Фестиваль большой, людей много, а ты сразу к нам в круг. — Случайно. Кали-Каин сама меня за руку схватила. — Схватила, — повторил Ханэро. — А ты не сопротивлялся. Почему? Она настолько тебе понравилась? — Не хотелось, наверное. Ханэро усмехнулся: — Не хотел сопротивляться, понимаю. Когда такая женщина касается тебя, конечно, не захочется сбегать. — Ханэ, отстань от него, — вмешалась Кали-Каин. — Он развлекаться пришёл, а не на допрос. — Я просто любопытный, — Ханэро пожал плечами. — Мы все здесь любопытные. Помнишь, Уильям, как ты меня допрашивал при первой встрече? — Ты сам всё рассказал в первую же ночь. Даже то, о чём я не спрашивал. — И ты меня за это полюбил! — Не спорю, — Уильям легонько коснулся губами щеки Ханэро, и Ма’Иру счастливо улыбнулся, отвечая на эту ласку. Через пару секунд Уильям всё-таки соизволил перевести взгляд на Трэйгана. — А ты выглядишь иначе, чем вчера. Трэйган замер. В голове мгновенно пронеслось штук десять панических мыслей параноика-лгуна. — В каком смысле? — Не знаю точно. Расслабился, что ли, — Уильям чуть склонил голову. — Или просто привык. — А ведь правда, — встрял Ханэро. — Ты уже не такой... Тугой, как в первый раз. Кали-Каин хмыкнула, поняв двусмысленность их негласного вождя. — Это я его раскрепостила. Искусство – великая сила. — А что, по вам видно, кто недавно появился? — спросил Трэйган, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Паника медленно, но верно улеглась. — О, да, — Ханэро оживился. — Вы, люди..., — он сделал паузу. — То есть новенькие, всегда слишком много оглядываетесь и слишком много думаете. Трэй внутренне сжался. Фраза «Вы, люди» повисла в воздухе. Трэй перестал дышать. Сердце остановилось, потом забилось где-то в горле. Оговорился ли Ханэро? Или это специально? Он знает? И если знает, то как много? Но Ханэро уже говорил о чём-то другом, и Уильям не смотрел на него, и Кали-Каин смеялась... Может, показалось? Он заставил себя сделать глоток терпкого напитка, хотя горло не слушалось. Вино обожгло, но не принесло облегчения. «Спокойно. Если бы они знали наверняка, ты бы тут уже не сидел», — подумал он и сам ужаснулся этой жестокой логике. Но она работала. Он выдохнул. — Это пройдёт. Со временем, — добавил Уильям, всё ещё глядя на Трэйгана. — Или не пройдёт, — усмехнулся Ханэро. — Тогда будет скучно. Кали-Каин, заметив, что Трэй как-то занервничал, вдруг рассмеялась: — Хватит уже его пугать! Трэй, они просто так развлекаются. У них хобби такое – доводить новеньких до нервных срывов. — Мы не доводим до нервных срывов, — наигранно обиженно сказал Ханэро. — Только до оргазмов, дрожи в ногах и иногда до потери сознания, но это уже реже. Обращайся. — Так, трахайте кого-нибудь другого, — Кали-Каин пододвинула Трэю тарелку с фруктами. — Ешь. Тебе надо набираться сил, а не бледнеть. Трэй взял виноградину, хотя есть совсем не хотелось. Кали-Каин щёлкнула пальцами и поднялась со своего места, явно заметив знакомую. К ней подошла другая девушка-Ма'Иру, со светлыми уложенными локонами. Форма чёрных провалов глаз, изящный носик-пуговка и пухлые губы придавали ей вид купидончика, по ошибке вырядившегося суккубом, но сохранившего свою милоту. Одета она была тоже в красное, но в более тёплые тона. Красная вычурная рубашка, такого же цвета брюки, корсет, отделанный плотной вышивкой на центре лифа и с обилием жемчужных нитей и страз по краям. Рукава и воротник рубашки были украшены едва заметными кружева‌ми. Это была Фрида, из северных пещер, известная среди Ма’Иру своими талантливо выполненными витражами. Трэйган наблюдал, как Кали подходит к подруге, обнимает её, о чём-то говорит, как девушки смеются над общей шуткой, как Кали-Каин улыбается. Трэй проводил её взглядом. Она коротко, тепло улыбнулась и махнула рукой на прощание. Без неё зала показалась Трэю больше и холоднее. Её смех, её жесты, её запах красок – всё это ушло вместе с ней, оставив только Ханэро и Уильяма, которые смотрели на него так, будто знали о нём всё. Трэй поёжился, хотя воздух был тёплым. Без этой улыбчивой художницы два монстра рядом казались ему ещё опаснее. В особенности Уильям. Наверное, даже хорошо, что Трэй потерял девушек из виду. Просто если бы он видел, что происходило дальше, то, наверное, удивился бы ещё больше. В конце концов, человек, привыкший к постоянным нормам и ограничениям, очень трудно привыкает к полной противоположности его мира. — Ну что, покажешь? — спросила Фрида, когда они остались вдвоём в небольшой нише, завешенной гобеленами. Кали-Каин достала из-за пазухи тот самый набросок, над которым работала в свободное время. — Смотри. Как тебе? Фрида взяла рисунок, долго рассматривала, и только потом подняла глаза: — Интересная задумка. Я бы реализовала её прямо сейчас, если не возражаешь. Кстати, кто был тот милашка в зелёном? — Новенький. Трэй. Ханэро говорит, что он ему нравится. — Ханэро нравится всё, что движется, — Фрида усмехнулась и вернула рисунок. — А ты что думаешь? — Я думаю, — Кали-Каин спрятала рисунок обратно, — Что он... С сюрпризом, о котором Ханэро уже догадался. — Для нас этот "сюрприз" опасен? — Не знаю. Но Ханэро вчера говорил – пока, разумеется, дело до другого не дошло – что будет следить за всем этим, а потом решит вопрос. Главное, чтоб не как в прошлый раз Фрида вдруг придвинулась ближе, коснулась щекой её плеча: — А я скучала. — Я просто рисовала. — А теперь нарисуешь меня? Пока буду работать у себя. Я помню, ты любишь рисовать своих моделей в процессе. Кали-Каин рассмеялась, и они, взявшись за руки, ушли куда-то вглубь пещерного города. Мастерская Фриды находилась в северной части Сангры, в самых высоких пещерах, которые были ближе всего к поверхности. Здесь было прохладнее, и воздух пах иначе: не красками и растворителями, как у Кали, а стеклом, медью и чем-то неуловимо сладким. Кали-Каин сидела на подоконнике (да, здесь были настоящие окна – узкие бойницы), болтая ногой в туфле на высоком каблуке, и набрасывала углём эскиз на куске пергамента. Она то и дело бросала довольные взгляды на Фриду, что уже разложила эскиз Кали-Каин на столе и начала работу. — Кстати, Кали, ты этого новичка на фестивале нашла? — поинтересовалась Фрида, перебирая подходящие для нового витража материалы. — Да, а потом сбагрила его Ханэ. Пусть развлекается. Как думаешь, когда он его в постель затащит? — Ставлю на пять дней. Максимум – неделя. — Я запомню твои слова, купидончик. Ты была на фестивале? — Да, я попозже пришла и всю ночь там развлекалась. Людишки – забавные существа, знаешь ли. Я до утра среди них гуляла. Кстати.., — Фрида отложила пару образцов, начиная уже работу над новым творением. — Он человек? Этот ваш Трэй? — А ты догадливая. — Просто заметила, да и пару фактов сопоставила. — Он не мой, — пожала плечами Кали-Каин, прорабатывая тень на рисунке. — Он – его. — Ханэро? — Фрида усмехается. — Бедный мальчик. Кали закончила рисунок, отложила блокнот и подошла к рабочему месту подруги. Коротко мазнув губами по её щеке, Кали-Каин перевела взгляд на разноцветные цельные куски стекла. — Ты уверена, что этот цвет передаст нужное настроение? — спросила она. — Уверена. Свет будет падать так, что золото станет почти живым. А вот этот оттенок хорошо будет смотреться с теми камнями в стене общей залы. Ну те, которые будто бы форме круга. Понимаешь? — Ага. Ты всегда знаешь, как заставить стекло дышать. Говори, что делать. А в это время в общей зале Трэйган сидел на подушках, сжимая в руке бокал с терпким напитком, и чувствовал, как рисунок в кармане буквально жжёт кожу через ткань. Ханэро что-то рассказывал Уильяму, и они оба тихо, по-своему посмеивались над чем-то, и Трэй не мог понять, это они над ним или просто так. День пролетел быстро и незаметно. Было трудно понять смену времени суток в Сангре, ведь нормальные окна, в которые видно небо, были только ближе к поверхности, а часами Ма’Иру не пользовались – время для них мало что значило. Понять, что наступил вечер, можно было по изменению света конкретных камней на стенах. Трэй уде потихоньку запоминал, на какие из них нужно смотреть. Эти конкретные светящиеся камни просто притушали яркость, и город погружался в мягкий полумрак с вспышками и всполохами других источников света. Трэйган сидел на кровати в своей новой комнате и смотрел на рисунок. Кали-Каин изобразила его не таким, каким он был, а таким, каким, наверное, видела его именно она: более живым, настоящим, правдивым. «Она сказала, что я другой», — думал он. — «Более тёплый. Что, если они все это видят? Что, если они знают, но просто... Играют? И если они знают, то что со мной сделают? Блядь... Чем я думал?» Он выдохнул. Наконец-то можно было не следить за каждым словом, взглядом – как своим, так и чужим – или действием. «Если присмотреться – на маску похоже», – всплыли в голове слова Уильяма. «Вы, люди...» – голос Ханэро. На душе было мерзкая и странная смесь чувств: страх, азарт, интерес, решимость идти до конца. Он провёл пальцем по краю листа, боясь испортить. Где-то далеко играла музыка. Трэй закрыл глаза и попытался уснуть. Но перед глазами всё ещё стояли чёрные провалы глаз Уильяма, ленивая улыбка Ханэро и тёплый, почти человеческий взгляд Кали-Каин. В голове вертелось только одно: «Что я здесь делаю? И почему мне не хочется уходить?». Легко и быстро заснуть, как накануне, не получилось. Чтобы развеяться и избавиться от тревожного месива мыслей, Трэйган решил выйти и пройтись. Не пойми как добрался до той террасы – да-да, той самой, где Кали-Каин показывала ему вид на Сангру и ещё один массивный пейзаж на стене. Сейчас здесь было тихо и безлюдно. Огни города мерцали внизу, как звёзды, подобно привычным земным. Он сел на каменный парапет, свесил ноги вниз. Камень под ладонями был холодным, шершавым, именно таким, какой бывает только у древних пещер, которые видели не одно поколение Ма'Иру. Трэйган провёл пальцами по его поверхности, чувствуя каждую трещинку, каждую неровность. Ему показалось, что камень хранит тепло чужих рук, которые тоже сидели здесь и смотрели вниз, на огни. Воздух здесь был другим, не таким пряным, как внизу, а свежим, почти настоящим. Видимо, сказывалась высота и близость к верхним частям пещер. Пахло камнем, далёкой водой и ещё чем-то неуловимым, будто бы самой свободой. Откуда-то доносились обрывки музыки и смеха. Где-то там, внизу, жили Ма'Иру, такие странные, опасные, пугающие и такие до безумия живые. «А что там, в моём мире?»,— подумал он вдруг. — «Работа, пустая квартира, вечные «нельзя». Неужели я так много потерял?». Там — бесконечные «надо», списки дел, чужие ожидания, чувство вины за каждый прожитый не «так» день. А здесь – просто жизнь без оправданий, без масок, даже когда они надеты. Трэй провёл рукой по лицу, проверяя, на месте ли его собственная маска. На месте, но почему-то это перестало его радовать. Схема обмана уже не казалась такой уж гениальной, и последствия начинали пугать. Что его ждёт? Ответа не было. Только огни Сангры мерцали внизу. Трэй поднялся, отряхнул брюки и направился обратно, тихо надеясь на то, что не заблудится в этом городе. Его шаги эхом отдавались от каменных стен, теряясь вдали. Где-то там, за несколькими поворотами, играла музыка. Где-то там, в одной из комнат, двое готовились ко сну или к разговору – неважно. Важно было то, что Трэй шёл в тишину. Он оглянулся на прощание. Терраса казалась ещё более пустынной, чем раньше. Только ветер или сквозняк из дальних пещер тихо гулял между камнями, унося с собой его шаги. А вот в покоях Ханэро тишина была другой. Его высочество Ханэро как раз заканчивал разбирать детали своего сегодняшнего образа. Он уже расшнуровал корсет, что до этого подчеркивал и без того заметную талию, расстегнул рубашку полностью, открывая чужому взору идеально гладкое тело, сбросил каблуки и теперь довольно развалился на диване, прикрыв матово-чёрные провалы глаз. — Ну что скажешь, дорогой ? — спросил он, глядя на сидящего рядом Уильяма, который, к слову, уже был без перчаток. — Он нервничает, — ответил Уильям, сразу поняв, к чему клонит его неспокойное счастье. — Слишком много оглядывается. Он боится, но хорошо прячется. Хорошо, но не идеально. — Ты заметил, как он вздрогнул, когда я сказал «вы, люди»? — Он вздрагивает от всего, — Уильям усмехнулся. — Но да. Заметил. Ханэро потянулся, закинул руки за голову, отчего и без того расстёгнутая рубашка обнажила его идеальный торс еще сильнее, и довольно улыбнулся. — Интересно, как долго он продержится? — Ты уже спрашивал. — А я переспрашиваю. Уильям наконец поднял глаза, и в чёрных провалах мелькнуло что-то тёплое. — Не знаю. Но пока весело. — Этот малыш – интересный. За ним будет интересно наблюдать... Такие очень интересно ломаются. Ненавижу враньё. — Помню. Думаешь, он сбежит? Ханэро фыркнул: — Куда? Он даже дорогу к выходу не запомнил. — Тогда, может, ты сломаешь его раньше, чем мы ожидаем? — Может быть. — Ханэро открыл глаза и посмотрел в потолок. — А может, удивит. Такие… Непредсказуемые иногда. — Расколется через две недели максимум, гарантирую. Так что можешь начать придумывать расправу. — О-о, поверь мне, дорогой мой, как в прошлый раз не будет. Хотя от повторения того марафона я бы не отказался. Помнишь тот раз у стены? — Как такое забыть? Ханэро сократил и без того небольшое расстояние между ними и внаглую залез к Уильяму на колени, лицом к лицу, кладя обе руки ему на плечи. — А где тебе понравилось больше всего, м-м? — Ханэро доврльно улыбнулся, пока его пальцы уже скользили по ткани тёмно-алого галстука партнёра. — Больше всего – когда ты, наконец-то, успокоился и соизволил дать мне разобраться с твоей раной. А потом – в ванной, когда я тебя отмывал от крови. — У стенки всё же лучше было. — Не спорю. Уильям осторожно, почти благоговейно коснулся пальцами шрама на теле Ханэро и чуть заметно улыбнулся. Его рука поудобнее устроилась на талии любимого. Ханэро, разумеется, отреагировал мгновенно: прижался ближе, устроился поудобнее на чужих коленях, а его рука, все ещё не отпустившая галстук, намотала ткань, притягивая максимально близко. Намёк был понят, и Уильям поцеловал Ханэро в губы. Поцелуй был жарким, страстным, длинные, неестественно длинные языки сплетались, дыхание сбивалось, а отстраняться совсем не хотелось. Уильям запустил пальцы в волосы Ханэро, не разрывая поцелуя. Собранные в косу пряди поддались, расплетаясь и повинуясь чужой воле. Ханэро довольно выдохнул – любые манипуляции с волосами его заводили. Особенно ему нравились те моменты, когда Уильям прижимал его к любой поверхности, грубо, до боли наматывая косу на кулак. А если добавить к этому ещё и удушение... — Соблазняешь? — А ты как хочешь? Вместо ответа Ханэро снова потянулся за очередным поцелуем, что по ощущениям, мог вытянуть душу из тела, если, разумеется, у Ма'Иру были души. Красная рубашка соскользнула с тела на пол, и Ханэро остался полуобнажённым. В неярком, приглушённом ради атмосферы свете камней его тело выглядело особенно заманчиво. Под мраморно-бледной кожей угадывались сильные мышцы, как у танцора или хищной кошки. Кроме шрама, что косым серебристым рубцом, как зарубцевавшаяся молния, шёл от бедра по правому боку выше, едва не цепляя рёбра, ни одного изъяна на теле не было, а сам торс, как и у любого Ма’Иру, был идеально гладким, будто у куклы или античной мраморной статуи. Ничто не намекало на естественное появление на свет. — Я у тебя красивый, да? — прошептал Ханэро, пока его руки скользили по чужой одежды, постепенно раздевая любимого. — А ты у меня ещё лучше... Такой красивый. Такой обычно закрытый. И вся эта красота для меня. Уильям поднял глаза, и в чёрных провалах было что-то, что люди назвали бы любовью. Ханэро называл это «ты мой». И этого было достаточно. И сколько бы новых личностей не появлялось бы в их жизнях, подобная близость давным-давно стала чем-то стабильным и постоянным. И даже какой-то человечек, прячущийся под маской, не смог бы заинтересовать и увлечь Ханэро так же сильно, как это сделал Уильям, не смог бы занять в сердце Ханэро то место, которое уже тысячу лет принадлежало Уильяму. Никогда.