Смертный грех: твоё имя на губах

«Прошу, не вини себя. Я любил, люблю и буду любить.»                           *** До неё Сонхун не знал, что такое просыпаться в хорошем настроении и с улыбкой на лице. Около двадцати трёх лет его жизни текли ровно и спокойно: ночные охоты на своих жертв, которые были исключительно животными, ему было плевать на свою природу, он продолжал пить кровь какого-то животного, несмотря на мерзкий вкус, так во всяком случае лучше, чем лишать жизни человека, у которого может быть семья, любимый человек рядом. Бесконечное прочтение книг в попытках заглушить тоску, редкие встречи с такими же, как он - вечно хмурыми и уставшими от жизни. Он был красив той холодной, мраморной красотой, которая притягивала взгляды, но оставляла сердца равнодушными - и его собственное сердце никогда не билось так быстро, как людское.  До тех пор, пока не появилась она. Хан Джуа.  Она ворвалась в его жизнь, как спасение от серых будней, сравнимая с яркими лучами солнца, что пробиваются сквозь тёмные, плотные шторы - ослепительно, бесцеремонно. Там, где другие могли бы увидеть в нём опасного хищника, она разглядела уставшего мальчика, которому катастрофически не хватает тепла. Там, где другие бы отшатывались от его ледяной кожи и слишком острых клыков, она просто брала его руку и грела своим теплом. И Сонхун согревался.  Их отношения развивались медленно, но уверенно. Поначалу это были встречи где-то на улице с заходом солнца. Джуа не боялась гулять с ним хоть всю ночь, ведь с ним ей было гораздо спокойнее, чем под сотней фонарей. Потом - её дом, где царил творческий хаос:  разбросанные краски, холсты, бумажки со случайными набросками, среди которых были и портреты Сонхуна. В очередной из дней их встречи он сидел неподвижно, а она срисовывала его безупречный профиль лица.  Хан была удивительной в его глазах - заразительно и громко смеялась, когда находила его застрявшим в странной позе среди разбросанных вещей. По её мнению, хоть он и пытался жить как обычный человек, но, столкнувшись с реальным образом жизни человека, он отличался слишком сильно. Кормила его своими любимыми сладостями, хотя знала, что Сонхун не чувствует вкуса человеческой еды, но он чувствовал вкус её заботы. Заставляла смотреть его романтические сериалы, которые слишком умиляли её. Для Пака же это всё было не важно - он смотрел на неё, на её реакцию, как она визжала от сцены с поцелуем главных героев, и это было интереснее и милее всяких фильмов и сериалов.  Её не пугала его вампирская сущность. Совсем.  Когда он впервые показал ей свои клыки - осторожно, слегка приподнимая свою губу, дабы не показаться поначалу устрашающим - Джуа лишь восхищённо выдохнула и попросила улыбнуться, дабы увидеть эту, пускай и странную, не привычную человеку улыбку, но до безумия красивую, заворожительную, а после и вовсе, хихикая сказала: "ты как вампирёнок с мультиков". И Сонхун, что по своей природе является опасным хищником, убивающий животных голыми руками, почувствовал, как щёки предательски краснеют от смущения.  Когда он признался, что пьёт кровь только животных, дабы выжить - она не испугалась, не испытывала отвращения. Она просто интересовалась, не больно ли животным, и, получив ответ, что он это делает быстро и без мучений, успокоилась.  Она не боялась и его силы - позволяла прямо на людях носить её на руках, смущённо посмеиваясь, хлопала в ладоши, когда тот за пару мгновений мог убрать на места разбросанные по комнате карандаши. Она была единственной, рядом с которой Пак переставал быть монстром и становился обычным парнем - чуточку бледным, чуточку сильнее, чем другие, и отличающимся от остальных своими возможностями, но таким родным.  По ночам она не боялась лежать с ним в обнимку, давая слушать свой стук сердца, ведь была более чем уверена, что свои инстинкты он может с лёгкостью подавить. Этот еле уловимый звук для человека, но довольно сильно уловимый для острого слуха вампиров, завораживал его. Сонхун клал голову ей на грудь и засыпал - впервые за всю мою жизнь он спал так хорошо, не мучаясь от кошмаров.  Джуа гладила его по голове, легонько играя с его волосами, и шептала что-то нежное. Она знала про его слуховые способности, ведь даже когда он спал, его улыбка выдавала всё за него.  Они строили планы. Глупые и наивные для вампиров - поехать лишь вдвоём к морю, либо же встретить рассвет в каких-то горах, завести собаку. Сонхун морщился от одного лишь упоминания о домашнем питомце. – я пил кровь их предков. – значит, карма - будешь выгуливать в шесть утра нашу будущую собаку, пока я буду сладко спать. - смеясь, отвечала она.  Они мечтали состариться вместе. Джуа обещала не седеть слишком быстро, а Сонхун клялся не выглядеть вечно молодым уродом. И они действительно любили друг друга. Эти пол года, что они были вместе, были самым долгим сном наяву в бессмысленной жизни Сонхуна. Шесть месяцев, когда он забыл, что такое одиночество, когда его слабо бьющееся сердце билось в унисон с её. И шесть месяцев, прежде чем старейшины узнали...                              *** Их выдал взгляд. Не неосторожность, не случайная встреча - просто взгляд, который Сонхун забыл спрятать на людях. Один-единственный миг, когда он смотрел на Джуа не как хищник на добычу, а как мужчина на любимую женщину. Лишь одна глупая оплошность - и её оказалось достаточно.  Тот, кто увидел, был старым вампиром, одним из помощников свиты старейшин - на вид как высохшая мумия с удивительно узкими глазами. Он сидел в углу какого-то кафе, выглядывая очередную жертву для себя, но увидел лишь как те двое зашли в помещение промокшие от дождя. Джуа смеялась, глядя на промокшего до нитки Сонхуна, а он же смотрел на неё с такой нежностью, что даже почти мёртвое сердце старого шпиона пропустило бы удар. В ту же ночь донесение лежала на столе одного из старшейшин.  Трое из них собрались в зале, где не горел свет - им он даже не особо то и нужен был: зрение позволяло разглядеть друг друга даже в кромешной тьме, больше им нужны были голоса друг друга: скрипучие, равнодушные.  – Пак Сонхун, двадцать три года, сильный, как для молодого, способный, перспективный. Ни разу не нарушал законов.  – до сегодняшнего дня.  В природе вампиров так заложено, что любовь к простому смертному делала их уязвимыми, глупыми, опасными для других вампиров. Такая любовь грозила раскрыть их существование, поставить под удар всех. Любовь всегда была роскошью, ведь это чувство даже среди их вида почти не встретишь - она не одобрялась.  – девушку убрать. – это понятно, но с ним то что? – смерть для него - слишком легко, я думаю, он понимал риски влюбляясь в неё, пусть продолжает жить, но с грузом, что может сломать его сильнее, чем смерть любимой.  – название? – похоть. Он молодой и уже так облажался, по этому наделим его тем, что он так сильно боится потерять. Сделаем так, что любое чувство к женщине будет причинять ему боль, а даже если вновь полюбит - исчезнет без шанса на перерождение.  – а если не полюбит?  – проведёт вечность с памятью о той, что любит сейчас, но чувствовать будет лишь сожаление и вину.  Голоса стихли, решение было принято единогласно.                             *** На рассвете она всё ещё была жива. Сонхун запомнит эту картину навсегда - как небо начало светлеть, а Джуа продолжала спать, уткнувшись ему носом в плечо, тёплая, живая. Её веки изредка подрагивали от какого-то сна, губы были чуть приоткрыты, а на щеке был след от подушки - самая прекрасная картина в его жизни.  Он уже не спал - вампирам нужно мало сна, просто лежал и слушал её дыхание, боясь пошевелиться, считал удары её сердца: шестьдесят три в минуту - идеально. Как и всегда, он думал, что это утро будет как и предыдущее. Что она проснётся, потянется к нему за поцелуем, сонно улыбнётся и ляпнет что-то глупое и нежное. Сонхун был рад, что его жизнь наконец обрела смысл, но не знал, что это, как казалось, счастливое утро никогда не будет счастливым.  Они ворвались без намёка ранее на то, что появятся. Пак почувствовал их присутствие за пару секунд до того, как окно разлетелось вдребезги. Чёрные тени, что по началу не разглядишь, кто из них кто, ворвались быстрее, чем человеческий взгляд мог бы уловить их движение. Палачи - безжалостные убийцы из личного отряда главного старшейшины уже стояли у стены напротив кровати, глядя на эту картину.  Сонхун рванулся вверх, дабы попытаться защитить Хан, но первый удар - тяжёлый, усиленный вампирской силой что пришёлся в висок, отбросил его к стене, гипс треснул под весом его тела, осыпавшись белой пылью. Второй палач встретил его пинком в грудь. Рёбра хрустнули - даже вампирские кости не выдерживали ударов такой силы. Сонхун упал, но тут же поднялся, после чего получил ещё удар - по лицу, ещё - в живот. Его били молча, профессионально, вкладывая в каждый удар почти всю силу.  – Сонхун! - крик проснувшейся от шума Джуа ударил по сердцу больнее, чем избиения.  – не трогайте её! - заметив приближающегося палача к ней, проорал Пак раздирая горло, чуть ли не срывая голосовые связки.  Его схватили: двое держали за руки, выкручивая суставы до хруста, третий обхватил его шею внутренней стороной локтя, сдавливая его горло. Сонхун пытался вырваться, бился, как зверь в капкане - чуть ли не рвал мышцы, вывихивал суставы, но они тут же заживали, а хватка палачей становилась только сильнее.  – смотри. - прошептал голос над ухом, полный равнодушием. - смотри, что происходит с теми, кого любят такие, как мы.  Четвёртый палач уже во всю подошёл к кровати с мечом в руках.  – нет! - Сонхун кричал так, что стёкла в уцелевшей раме треснули, он рванулся с такой силой, что смог выдернуть руку из захвата - но кость хрустнула, разрывая мышцы изнутри, и его повалили на пол. Ещё один удар пришёлся прямиком в его скулу - твёрдой, жёсткой обувью его безжалостно пнули.  – смотри. - повторил голос рядом.  Кто-то схватил его прямком за волосы, заставляя приподняться на ноги обратно. Пака вновь взяли в крепкую хватку, но теперь и держа за волосы, дабы его взгляд точно был направлен в сторону Хан.  Лицо Сонхуна превратилось в кровавое месиво - скула, на которую пришёлся удар, распухла и покрылась тёмными пятнами, из разбитой брови текла густая, почти чёрная кровь, стекая по виску и области вокруг глаза. Губа была разбита в двух местах, тёмная кровь капала на футболку - ту самую, которую Джуа подарила на пол года их отношений.  Правая рука, которую ранее получилось вырвать из хватки, висела так, словно она полностью сломлена и держится только с помощью его собственной плоти. Шея стала багровой, и на ней виднелись удушающие следы - кожа в этой области привратилась в один сплошной синяк. Волосы - спутанные, слипшиеся от крови и захвата ладонью палача, что заставлял смотреть его на Джуа. В глазах виднелся животный страх и одновременно желание убить тех подонков. Но что было удивительно - он чуть ли не сразу переставал чувствовать боль: быстрая регенерация спасала его неоднократно.  Девушка не убегала, не смотря на то, что дверь в другую комнату приоткрыта, а окно и вовсе разбито, пока те люди были заняты Сонхуном, у неё были секунды, чтобы попытаться. Но она смотрела на него. Только на него. В её глазах виднелся страх, но она уже приняла свою участь, она ведь так же, как и он, осознавала риски. Видеть её такой Сонхуну было невыносимо.  – я тебя люблю. - беззвучно, лишь шевеля губами, произнесла она.  Палач поднёс меч к её груди, после чего медленно, мучительно вонзил его. Он не стал делать это резко - он вдавливал хорошо заточенное лезвие постепенно, давая ей почувствовать каждый миллиметр стали, что разрывала её плоть. Давая ему насмотреться как можно дольше.  Как бы Пак этого не хотел, но он видел всё - как лезвие входит в её тело, как кожа расходится, как она последний раз вздыхает, дрожит об боли, кричит. Видел, как кровь скатывается, пачкая одежду, а затем и постельное.  Сонхун орал во всю глотку её имя, проклинал всех присутствующих, просил прекратить, старался вырваться, думая, что всё же получится её спасти, не смотря на то, что меч уже во всю рукоятку был в её груди.  Палач выдернул резким движением оружие и кровь хлынула сильнее, чуть ли не струёй. Простыня вокруг была выпачкана красной жидкостью, капли стали падать и на пол. Глаза остались открыты, они продолжали смотреть на него, но в тот момент эти глаза уже выглядели пустыми, стеклянными.  Палачи отпустили Пака, и тот мигом рухнул от бессилия, но тут же вскочил, пытаясь подползти к кровати хоть как-то, потому что ноги не держали. Он схватил её руку - ещё тёплую, мягкую и прижал к своей щеке. Сонхун не плакал, ведь вампиры попросту не умеют этого, но его тело трясло так, будто каждую клетку выворачивают наружу, а к горлу подступал отвратительный, колющий ком. Он продолжал звать её по имени, молить сказать хоть что-нибудь, а она всё так и не отвечала. Она больше никогда не ответит.  Ему даже не дали прикрыть её глаза. Когда солнце уже почти взошло, палачи подняли Сонхуна с колен. Он не сопротивлялся, силы уже давно покинули его тело, его просто взяли под руки с разных сторон и потащили прочь. Не успев опомниться, Пак уже был около логова, где всегда находились старшие. Оно больше походило на какое-то заброшенное подземелье. Его силой повели по лестнице, заводя в огромный зал. Двери позади были огромными и закрывались с противным скрипящим звуком - таким, что и так обессиленному Сонхуну резало слух, от которого он скривился, промычав от боли.  Десяток глаз пялили на него, вся верхушка их рода собралась смотреть на казнь. Не физическую, а моральную - это было зрелищнее, чем лишать жизни и без этого смертного вампира. Его бросили на ледяной пол, что был уложен плиткой.  – вставай. - приказал какой-то голос. Сонхун не пошевелился, от чего и получил первый удар ногой под дых, следом второй, третий. Когда он перестал чувствовать боль - просто развалился на полу, сжавшись и не дёргаясь, его подняли вновь и поставили на колени. – смотри на меня. - приказал самый древний и самый жестокий из них. Сонхун, наконец, переосилив себя поднял голову. – ты - позор нашего рода, всё хорошее отношение к тебе перечеркнул какой-то девушкой. – она не... - прошептал Сонхун, но, не успев договорить сразу же получил удар по лицу.  – молчать. - сказал тот, нанося удар по лицу с такой силой, что голова Пака повернулась в сторону, а из едва зажившей рассечённой губы вновь потекла кровь. - ты не имеешь права перебивать нас.  – она не была "какой-то"! - не послушавшись, сплюнув кровь со рта, всё же закончил он.  Его вновь начали бить снова и снова до тех пор, пока лицо не превратилось в кровавое месиво, пока кости не захрустели, ломаясь по новой, пока он не перестал понимать, кто он, где и что сейчас происходит.  – оставьте. - остановил палачей один из старших.  Пак оставался в прежнем положении - сидя на коленях, сгорбившись, а лицо было опущено в пол. Старейшина подошёл ближе, взял его за подбородок, поднимая голову так, чтоб их взгляды были направлены друг на друга.  – слышал о смертных грехах? Слышал о том, что особо провинившихся мы наделяем одним из них? Теперь, ты - один из таких. Похоть - вот твоё наказание. Если посмеешь вновь влюбиться, то сразу начнёшь ощущать адскую боль по телу и нескончаемое количество ран из раза в раз будут появляться на твоем теле. Полюбишь полностью - исчезнешь без следа, без возможности на перерождение. По телу мгновенно начала разливаться боль, которую ни с чем не сравнить: что-то обжигающее начало течь по его венам, словно его и так холодную кровь подогрели до степени закипания; суставы начало выкручивать от тянущей, мерзкой боли, а голова стала гудеть так сильно, что он перестал слышать рядом стоящих.  Голос словно стал ломаться от происходящего: он не мог кричать, лишь сдавленно простанывать неразброчивые слова. Спина выгибалась дугой, пальцы впились в плитку пола, ломая ногти чуть-ли не под корень. Проклятие вживлялось в него, становлясь частью его существа.  – посмеешь любить - обречёшь на муки не только себя, но и девушку, но что мы сделаем с ней ты, возможно, узнаешь позже. - прошептал ему на ухо старший, когда агония стала стихать. - ты понял?  – да. - подняв свои пустые от мучения глаза ответил Сонхун. – что "да"? – я понял. – громче. – понял я, блять. - заорал что было сил Пак. – отпускайте его. - довольный своим содеянным произнёс старейшина палачам.  Он выполз из зала. Буквально выполз - хватаясь за стены, падая на ноги от бессилия, шепча неразборчивые ругательства себе под нос. Вампирская регенерация вновь начала заживлять новые раны, сращивать те кости, что были поломаны, возвращала силы, но внутри, где раньше всё бушевало от чувства любви, появилась пустота. Словно его чувства отключили, как по щелчку пальцев.  Дорога обратно заняла не такое уж и долгое время. Джуа всё так же лежала в спальне своей квартиры. Её тело начало остывать, кровь едва начала запекаться под лучами солнца что пробивалось в окно. Глаза всё так же были открыты, ведь он попросту не успел их закрыть, этот взгляд был направлен всё на то же место, куда она глядела последний раз.  Пак опустился на пол рядом с ней и осторожно, боясь причинить боль, хотя она уже ничего не почувствует, закрыл ей глаза, провёл пальцами по холодной щеке, убрал прядь волос с лица. В его глазах она продолжала оставаться прекрасной, хоть и эта картина с мёртвой Джуа была пугающей.  – прости. - прошептал он хриплым голосом.  Он не мог оставаться слишком долго рядом с ней, ведь боялся, что просто свихнётся от принятия произошедшего.  – у людей же тоже существует перерождение? Да? - продолжил Сонхун. - надеюсь да... Я найду тебя, хорошо? Позволено мне любить или нет - всё равно, хочу быть с тобой до конца.  Он не целовал её на последок. Было страшно. Нет, не боялся целовать мёртвую возлюбленную - боялся, что от этого убитые чувства вновь вспыхнут и он исчезнет раньше, чем встретит её вновь. И всё же, пересилив себя, он встал и ушёл. Не оглядываясь, не задерживаясь подольше.  Потому что если бы не ушёл сейчас - не смог бы уйти никогда.                               *** В тот же день он перестал существовать как вампир для своего клана. Его уход не был демонстративным и показательным - он ушёл и больше не появлялся.  Первые несколько недель он вообще ни о чё не думал, скитался по улицам без задней мысли. Тело двигалось словно на автомате.  Он не плакал, ведь такие существа, как он, не способны на слёзы, но внутри него была невыносимая боль - настолько сильная, что хотелось как либо покончить с собой и он пытался. Пытался проверить насколько это возможно: стоял слишком долго под открытыми лучами солнца, и, пускай он мог жить при дневном свете, кожу всё равно стало обжигать, позже он бросался в какое-то озеро за городом пытаясь утопиться. Безуспешно. Он лишь лежал несколько часов на дне, глядя на мутную воду. Инстинкты самосохранения сработали слишком хорошо, и он смог прожить без воздуха около двух часов - и это было удивительно даже для самого Пака.  Последняя идея заключалась в том, чтоб перерезать себе горло серебряным кинжалом - единственное, что могло убить вампира по настоящему, но рука все же в последний миг дрогнула, когда из едва заметной царапины полились пару капель крови. Он не боялся смерти - боялся разочаровать покойную Джуа, ведь, по его мнению, именно из за него она умерла.  Он мог бы позволить себе спустя какое-то время что-то почувствовать к другой девушке, но имело бы тогда его исчезновение смысл?  Сонхун не имел права как либо покончить с собой. Как минимум ему бы не позволило проклятие. А как максимум - обещание оставленное для Джуа.