Смертный грех: твоё имя на губах

– ты сейчас надо мной так издеваешься? -  чуть на повышенных тонах продолжила Джуа. – нет. - уверенно ответил Пак. – ты понимаешь, как это звучит? «Я вампир», «пятьдесят лет», ты явно бредишь!!! Или принимаешь меня за дуру...  – тебе не кажется странным, что за пол года нашей дружбы я почти при тебе не ел, старался найти тень на улице, даже посреди ночи мог ответить тебе на звонок, мои руки постоянно холодные и сам по себе я бледный? - монотонно вывалил парень. – ладно... - девушка замялась, пытаясь переварить всю информацию, что узнала за такой короткий промежуток времени. В её голове всплыли воспоминания о том, как в детстве ходили всякие байки о вампирах - что они живут в подвалах, убивают людей и пьют их кровь, боятся солнца и у них обязательно глаза красного цвета. Верила так сильно, что боялась гулять где либо после захода солнца. После сна проверяла свою шею на укусы, потому что думала, что даже в её дом могут проникнуть эти существа. Одновременно хотела, чтоб вампиры существовали, и одновременно боялась их сильнее всего.  С возрастом эти истории забылись, как и детские страхи. Вампиры просто стали персонажами из фильмов и книг - красивая сказка, но не более.  Но теперь она находилась около настоящего вампира и всё так же до конца не могла поверить в происходящее. Да, он не выглядит так, как описывают в книгах, в легендах, но всё же существует. Пак заметил её застывший взгляд, но не стал тревожить. – укуси меня. - неожиданно произнесла девушка, запрокидывая свои волосы назад и открывая доступ к шее. – нет. Я кровь людей не пью.  – не ври мне, иначе, если бы не пил, то уже небось давно бы умер. Сонхун продолжал смотреть на её шею и не мог оторваться. Тонкая, светлая кожа -  картина дурманила его разум. Запах её лёгких духов, её кожи, её самой смешивался с чем-то более глубоким, древним, что дремало в нём более половины века. Проклятие разливалось огнём по его телу, заполняя его всего, раньше бы он скорчился от этой боли, но не сейчас. Ему было важнее нечто другое. Желание. Не кровь ему нужна была, не укус, не то, что делало его монстром. Ему нужно было увидеть её реакцию. Понять, боится ли она его сейчас, может, принимает целиком - или лишь ту часть, что ей удобна.  Он медленно наклонился. Не касался даже руками, оставлял ей время для того, чтобы она успела отстраниться. Пак чувствовал, как её дыхание сбилось, пульс участился, а плечи напряглись. Джуа не отводила взгляд, смотрела прямиком на него - тогда-то она и заметила его клыки.  Парень замер в сантиметре от кожи, едва касаясь своими клыками её шеи.  – ты уверена? - спросил он тихо.  Ответа не последовало, девушка лишь отвернула голову и зажмурила глаза.  – а если я скажу, что хочу попробовать? - спросил он. - Прямо сейчас. Что мне надоела кровь животных и я хочу именно твою?  Джуа продолжала стоять не шевелясь, чувствуя дыхание чужого человека на коже её шее. Она продолжала дышать, но слишком неровно: то вздох был глубоким, то едва прерывистым. Но уже через пару мгновений отшатнулась от Пака, хватаясь за свою шею. – ладно, - выдохнула она. - Ладно, не надо. Я верю. Верю, что вы существуете, верю, что тебе под сотню лет. Верю, верю, верю. Хватит.  Хан прижимала ладонь к своей шее, пытаясь отдышаться после испуга, а Сонхун смотрел на неё и улыбался. – я и не собирался тебя кусать.  – ты странный, знал это? Почему не собирался кусать? – отказался от людской крови. – какой же ты придурок, Пак Сонхун.  Он не ответил, просто долго смотрел на неё, словно что-то рассматривал в ней. – ты - это она. - сказал он тихо. - Хан Джуа - моя возлюбленная, которая умерла.  Девушка смотрела на него и не понимала. В голове всё смешалось - его улыбка только что, его пальцы, которыми он ещё пару мгновений назад касался её шеи.  – что?  – ты и есть та, кого я любил раньше.  Хан продолжала смотреть на него с широко раскрытыми глазами. В её взгляде не было ни страха, ни злости, лишь растерянность. – больше мне нет смысла молчать. - сказал Пак. - Я расскажу всё с самого начала. Он рассказывал долго. Начал и правда с самого начала - со дня их знакомства. Рассказывал, как она боялась его холодных рук и как быстро потом привыкла. Как восхищалась первые разы при виде его клыков. Как рисовала его в своё любимом блокноте на очередной нудной лекции в университете. Рассказывал, как слушал стук в её груди пока спала. – ты хотела поехать к морю, - продолжил он. - хотела завести собаку, а я шутил что пил кровь её предков.  Далее рассказал о том, как их нашли, как Джуа, едва успев проснуться, уже была близка как никогда к смерти. Как его избивали, заставляли смотреть на то, как в её грудь входит лезвие. - ты на последнем издыхании сказала мне, что любишь меня. А после тебя не стало.  Девушка сидела, не смея как то двинуться. Её лицо побледнело от ужаса услышанного, а глаза словно смотрели сквозь него.  – я видела похожий сон. Всю жизнь просыпалась с криком и не понимала почему. Думала... Что это лишь сон. - она подняла на него свой взгляд. В них не было больше растерянности, она сменилась на что-то другое - тяжёлое, невыносимое. - ты держал меня за руку, - сказала она. - когда я умерла. Ты держал меня за руку и плакал?  – держал, но не плакал. – и ждал. Пятьдесят лет.  – да.  – а если бы она... Ну, то есть я не вернулась? – тогда не знаю, что бы я делал. – ты правда любил? Ту, другую, любил? – люблю, - ответил он. - тебя.  Слова прозвучали раньше, чем Сонхун успел подумать. Раньше, чем проклятие успело проснуться. И оно мгновенно напомнило о себе.  Боль пришла не постепенно - взорвалась где-то в районе груди, разлилась по венам, вцепилась в каждый его миллиметр. Пак чувствовал, как его тело перестаёт подчиняться, как пальцы начинают гореть, но уже не тем привычным жжением, что было с ним пятьдесят лет, а настоящим, живым огнём. Он посмотрел на свои руки - кончики пальцев уже светились чем-то красным, кожа стала будто бы прозрачной. Жар поднимался от фаланг пальцев к запястьям, к локтям. С каждой секундой огонь поднимался выше, пожирая его, и Сонхун не мог остановить это.  Проклятие наконец получило то, чего жаждало пол века - признание любви, принятие Паком его чувств, признанными вслух. Те самые, от которых его предупреждали держаться подальше, если он хочет жить.  Он ощущал, как тело вот-вот начнёт распадаться. Руки стали невесомыми настолько, будто ещё мгновение и он превратится в пепел. Глаза начало щипать от жжения, влага всё равно выступила, держась каплями слёз на ресницах.  Пак закрыл глаза. Он думал, что это конец. Но конец так и не наступал.  Боль остановилась слишком резко, будто бы дальше ей расти некуда. Огонь в пальцах погас, кожа вновь стала бледной. Сонхун вернулся в своё привычное состояние, всё так же был жив.  – Сонхун? - голос Джуа дрожал. - что случилось? Ты весь горячий был.  – всё хорошо, это уже прошло.  – что это вообще было? Ты знаешь, как я испугалась, ты меня всё больше и больше пугаешь.  – проклятие. Оно должно меня уничтожить если я полюблю. Когда я сказал, что люблю тебя до сих пор, оно сработало. Должно было убить меня, но я жив.  – проклятие? Уничтожить? Почему? Почему ты не умер тогда, раз, судя по всему, любовь у тебя под запретом? Но он не знал. Две трети своей жизни жил с этим, знал его механизмы, правила, ощущения. Знал правило, что любовь значит смерть, но лишь сейчас это правило почему то не сработало. Наоборот, оно исчезло полностью. Больше не было ни единого намёка на то, что его проклинали, что на нём клеймо похоти. Впервые за столь долгое время в нём была пустота - не та болезненная, выжженная, а спокойная, пусти забытая тишина. Ничего, что напоминало ему о его наказании. Джуа поцеловала его первой, словно она сама решила бросить вызов проклятию.  Пак замер, ждал, что это станет по настоящему конечной точкой, но произошло ровным счётом ничего. В тот момент были лишь они, их чувства и то, что они вновь вместе.                              *** После того дня Сонхун перестал бояться быть рядом с Джуа. Он касался её, позволял себе объятья, прогулки за руку, и не было ни единого намёка на его смертный грех. Они оба стали проводить время вместе иначе. Если раньше это были короткие встречи в библиотеке, с редкими прогулками, то сейчас они были почти всё время вместе.  Это было странное, непривычное состояние - отсутствие постоянной тревоги и боли. Он слишком долго жил с ощущением того, что каждый день может стать последним, что чувства под строгим запретом, а любое романтическое желание человека - прямой шаг на встречу к смерти. И сейчас же было тихо, не холодно, не больно. Пак позволил себе любить.  Их отношения начались без признания: они молчали, но каждое действие было сильнее слов "я тебя люблю". Они не обсуждали, что между ними, не называли друг друга возлюбленными, но их взаимоотношения уже вышли за рамки дружбы.  Каждый раз, когда Джуа рассказывала что-то о своей жизни в детстве и подростковом возрасте, Пак словно узнавал её заново, привыкал к её всё тем же привычкам. Она водила его по тем местам, где раньше часто гуляла: парк, где гуляет много подростков; старая школа, где на асфальте разрисовано баллончиком дата её выпуска и класс. Хун понимал, что узнаёт заново не ту прошлую Джуа, а ту, что прямиком рядом с ним.  – нравится? - спросила она, указывая на ту самую надпись на асфальте. – очень.  – ты на всё говоришь «очень». - слегка рассмеявшись, произнесла Хан.  – потому что всё, что связано с тобой мне очень нравится. - слегка приобняв её, ответил Сонхун.  Девушка прикрыла лицо руками от смущения - делала так всегда, стоило лишь Паку сказать что-то приятное в её сторону.  Они не целовались слишком часто, время от времени - когда она сама тянулась к нему, когда он забывал о своей природе. Её губы были нежными и тёплыми, что после их первого поцелуя Пак стал невзначай нагинаться к её лицу чуть ближе, словно намекая.  Каждый поцелуй был ещё и проверкой. Хун всегда ждал боли, ждал, когда наконец проклятие даст о себе знать, напомнит, что он не имеет права на эту любовь. Но это всё так и происходило. Единственное, что он чувствовал физически в тот момент - её пальцы на его шее и сбитое дыхание.                              *** В один из дней они как обычно были дома у Джуа. Сидя где-то на балконе, вновь разговаривая о чём-то, Джуа параллельно рисовала, а Сонхун наблюдал за ней, слегка приобнимая.  – ты опять наблюдаешь, как я рисую. - произнесла она, не поднимая голову. – да, опять. – не надоело? – нет и не надоест. Она улыбнулась уголком губ, но не оторвалась от блокнота. Он знал этот её жест - притворяться, что не замечает его пристального взгляда, чтоб он продолжал смотреть на неё. Солнце уже садилось за крыши домов, оранжевые лучи ещё пробивались в окна домов, освещая всё помещение оранжево-розовым светом. Её волосы светились в этих лучах, и он поймал себя на мысли, что хочет смотреть на это вечно. Не потому что не наблюдал за закатами раньше, а потому что сейчас Джуа рядом с ним и в лучах заходящего солнца она выглядела по особенному прекрасно.  – Сонхун? - сказала она. – ау?  – знаешь, что я сейчас рисую? – меня? – не угадал, - она улыбнулась. - нас. Он опустил свой взгляд в блокнот - два силуэта сидят на балконе, она прижимается к нему, а он обнимает её. Лишь набросок, но выглядит уже так, словно это фотография, что была сделана только что. – красиво. - сказал он. – хочу повесить на стену. Чтоб каждый раз при виде этой картины вспоминались такие вечера, как сейчас.  – зачем? Мы и так почти каждый вечер проводим вместе. – чтобы помнить, - сказала она. - Когда-нибудь это закончится, я хочу помнить, как было хорошо.  Сонхун не спросил, почему она уверена, что это закончится, потому что сам знал ответ на этот вопрос. Всё заканчивается, даже вечность, любовь, они.  – ты тёплый. - придвинувшись и уткнувшись лицом ему в шею, произнесла Хан. – тёплый?  – да... - в её голосе прозвучала растерянность. - ты тёплый... Сонхун замер. Это прозвучало так обычно, словно он всегда был тёплым и никто никогда не пугался его холодных рук. Но эти слова заставили его испугаться сильнее, чем клеймо смертного греха, с которым он жил полсотни лет. Потому что он никогда не был тёплым, всегда был холодным - температура тела, которую можно было сравнить с мертвецом. Даже когда любил, горел от переполняющих его чувств - оставался холодным.  Она прижалась к нему, и Сонхун ощущал её живую температуру тела, но странное чувство: от неё исходило приятное тепло, а от него... Он провел рукой по своему запястью и замер.  Даже он ощущал это. Его тепло было точь-в-точь такое же, как и у обычного человека. Пак не понимал, отчего это, ведь не было ни боли, ни жжения - ничего, что могло бы напоминать ему о проклятии. Сонхун пытался вспомнить, когда это началось: может в тот день, когда она впервые поцеловала его? Или позже, когда они стали чуть ли не жить вместе, и он перестал замечать, что его руки холоднее её? Он не знал, что это значит, не знал, надолго ли. Не знал, завтра он снова будет холодным или это тепло - крайняя точка. Не знал, что проклятие сделало с ним на этот раз и сделало ли вообще. Но сейчас, ему было всё равно на происходящее с его телом.                               *** Они стали жить вместе. Это случилось незаметно, как-то само собой. По началу дома у Джуа становилось всё больше и больше его вещей, а после Сонхун и вовсе перестал возвращаться в свою сьёмную квартиру, сразу ехал к Джуа. Да, несомненно, они обсудили переезд, и уже на следующий день Пак оставил ключи под ковриком его квартиры, не желая видеться с владельцем квартиры, и больше не появлялся там. Их жизнь стала удивительной обычной. Пак всё так же был в библиотеке, но не так часто, как раньше - пару ночей в неделю, постоянная работа стала больше подработкой, ведь ему больше не нужны были деньги и всё, что у него было, отдавал Джуа, дабы ей было легче оплачивать аренду  своей квартиры и базовые потребности. Парень так же перестал прятаться от мира, в то время единственное, что отличало его от вида обычного человека - неестественно белоснежная кожа; остальные его мелочи жизни были известны лишь Джуа и ему самому. Девушка же даже и не вспоминала о его природе - он для неё был обычным смертным со своими особенностями.  Проклятие? Исчезло. Сонхун даже не вспоминал о нём, словно все те пятьдесят лет, прожитые адскими муками, были сном. Единственное что тогда его волновало - теплота его кожи, которая с того вечера так и не прошла. Он думал, что так и должно быть, что его жизнь наконец обретёт покой. Думал, что это навсегда.                              *** Это случилось посреди ночи. В квартире было тихо, Джуа спала в спальне, а он сидел на кухне, пытаясь хоть на секунду почувствовать вкус кофе, который его возлюбленная обожает. А потом в груши что-то кольнуло. Он замер, пытаясь прислушаться - боль была тупая, будто бы отдалённая, словно кто-то задел открытую рану неосторожным движением. Пак даже сначала не понял, что это было - отвык.  Потом кольнуло снова, но в этот раз сильнее. Боль медленно, но уверенно нарастала, будто что-то осторожно пытается напомнить о себе.  Не долго времени понадобилось для того, чтоб вспомнить о грехе.  – ну нет, - прошептал он в пустоту. - только не сейчас.  Боль утихла так же быстро, как и началась. Он всё так же продолжал сидеть на кухне, сжимая в руках кружку, и не мог пошевелиться. Смотрел на свои руки - всё такие же бледные, но по ощущениям липкие, словно от испуга ладони вспотели.  – ладно, по крайней мере оно со мной уже давно. Может, всё не так плохо?                               *** Следующая же неделя была странной: боль то уходила, то возвращался, то её не было сутками, то накатывала новой волной с такой силой, что Сонхуну приходилось хвататься за стену, дабы не упасть. Он скрывал это от Джуа, старательно делал вид, что всё в порядке, но его тело менялось. – слушай, такой чувство, будто у тебя жар. - встревоженно произнесла девушка, касаясь его щеки. - Ещё и вид у тебя замученный.  Он в ответ лишь улыбнулся и отмахнулся, мол, с ним всё в порядке и ей лишь кажется.  На десятую ночь боль вновь стала такой, какой была раньше на протяжении пятидесяти лет. Всё началось с малого: тепло в груди, потом жар, огонь. Пак скатился по стене на пол, хватаясь руками за голову, ведь та невыносимо трещала. В глазах потемнело, кожа на руках начала светиться красным - так же, как и в первый раз. Только теперь ощущался такой сильный жар, словно на его пальцах и вправду пылало пламя. Этот жар не становился меньше, наоборот, поднимался выше: от кончиков пальцев к запястьям, локтям, плечам. Кожа, не выдерживая, начала трескаться, из этих ран начала сочиться жидкость  - не кровь, что-то другое, горячее, жидкое, вязкое, что должно быть внутри, а сейчас лилось наружу.  Сонхун закусил губу, чтобы не закричать, ведь спальня, в которой тогда спала Джуа, была рядом и она не должна была услышать.  Регенерация, что спасала его всегда работала: он чувствовал, как какие-то раны закрываются, непонятная жидкость начинает сворачиваться, а жар становился менее сильным. Но этого было слишком много: эта мерзость пожирала его быстрее, чем регенерация успевала спасать его.  Впервые за всю его жизнь здоровье начало сдаваться. Он понял это тогда, когда посмотрел на свои пальцы, что были алого красного цвета, а кожа просвечивала, выставляя это внутреннее пламя напоказ.  Он заставил себя подняться и кое-как дойти до ванны. Закрыв дверь и включив воду, дабы та в случае чего перекрывала шум он посмотрел в зеркало - там отражался кто-то, кого он не узнавал. Глаза покраснели, чёрные мешки под глазами и красная кожа, что уже была не только на его руках, а по всему телу, будто его кожа стала тонкой оболочкой, под которой пылало красное пламя - вот что он тогда увидел в зеркале.  Конец наступил?                               *** Он не помнил как прошёл остаток той ночи. В сознание возвращался отрывками: вот он сидит на полу в ванной, прижимаясь стеной к холодному кафелю; потом смотрит на руки - кожа бледная, целая, будто бы ничего и не было; позже слышит, как Джуа зовёт его по имени. – Сонхун? Ты там?  – да, - через силу он всё же выдавил из себя слова. - Выхожу.  Выйдя, он увидел, как Джуа стоит в коридоре, укутанная в его кофту, и смотрит на него с беспокойством. – ты давно проснулась? - продолжил парень. – давно, и всё это время я слышала какие-то шорохи с ванны. Всё хорошо?  – да, не спалось просто.  Она продолжала смотреть на его лицо. Пак знал, что выглядит плохо, но даже не думал что-то говорить на эту тему, а она же не стала спрашивать, лишь подошла, дабы обнять его. – ты опять холодный. – знаю. – это хорошо? – наверное.  Он обнял её чуть сильнее, чем обычно, продолжая чувствовать, как внутри всё ещё что-то тлеет, Пак изо всех сил старался держать всё под контролем, словно оттягивал критический момент, который уже наступил, но он упорно продолжал отрицать происходящее. Этот день стал гранью, что разделил всю его жизнь на до и после. Проклятие не отпускало - боль возвращалась волнами: то накатывало с такой силой, что дышать было трудно, то отступая, давая передышку на час-два. Учился хотя бы этот день держать выражение лица, но его вид выдавал всё вместо него. – ты плохо выглядишь. - сказала девушка, рассматривая его внешность. - Хуже, чем раньше.  – последние пару дней не спал. – кому ты врать пытаешься? Ты спокойно три дня без сна выдержать можешь. Сонхун, что происходит? – ничего, всё хорошо.  Она не поверила, и он это видел, но Джуа всё же решила не давить на него: всё же придёт своё время, и она поймёт, в чём дело.  – расскажи как будет время, хорошо? В ответ он лишь кивнул. Этот вечер они вновь провели на балконе, как и всегда. Джуа сидела у него на коленях, как делала это сотни раз, и смотрела на закат. А он смотрел на неё.  Джуа была прекрасна - свет падал на её лицо, делая кожу золотистой, волосы - теплого русого цвета. Он знал, что запомнит это навсегда, даже если это "навсегда" продлится пару часов.  – ты сегодня слишком странный. - неожиданно произнесла Джуа тихим голосом. – м? В каком смысле? – не знаю, смотришь так, как будто прощаешься, прям вглядываешься.  – просто любуюсь. - он обнял её крепче и улыбнулся той самой улыбкой, которую она так любила. - Джуа. – ау?  – я тебя люблю. – ты реально странный сегодня. - повернувшись ответила она. - я тебя тоже люблю. Но больше так не пугай меня, никогда не слышала эти слова от тебя и тут ты их так резко произносишь. Сонхун не ответил, опять. Просто продолжал смотреть на неё, будто пытаясь отдать ей как можно больше самого себя. Она смотрела на него в ответ, и что-то в её глазах заставило её замереть - тревога, которую она не могла объяснить. Ощущение, что что-то вот-вот произойдёт. Они сидели на балконе до тех пор, пока Джуа не начала засыпать. Тогда Пак поднял её на руки и отнёс в спальню. Уложил на кровать и на пару минут сам сел рядом, продолжая смотреть на неё не отрываясь. Сонхун знал, что эта ночь - последняя, это он понял в тот же день под утро. Где-то на столе в зале лежала бумажка, которую он сам исписал, пока Хан была занята бытовыми делами. Писал он долго, руки дрожали и буквы получались кривыми, размазанными, но дольше он не мог ждать: каждая секунда со вчерашней ночи могла стать последней.  Тогда девушка спала крепко как никогда, её перестали мучать кошмары, снилось что-то приятное, яркое, ни единого намёка на то, что она уже лишается своего любимого человека.  Сонхун уже вновь был всё в той же ванной, с включённым напором воды, скрывая шорох, когда он хватался за всё вокруг, просто чтоб хотя бы ещё на миг ощутить себя живым. Регенерация сдалась. Всё тело покраснело до такой степени, словно его обжигают раскалённой сталью; по телу открылось многочисленное количество ран; глаза покраснели до такой степени, что белки глаз и вовсе перестали быть белыми, а мешки под глазами были тёмно-красного цвета - всё это начало происходить за считанные минуты, словно само исчезновение тянуло время, дабы не ударить по Паку, когда Джуа ещё не спала. Фаланги пальцев начали растворяться в прямом смысле: сначала они побелели до идеального белого цвета и менее чем через минуту стали прозрачными, расстворяясь прямиком на его же глазах.  Глаза переодически закатывались за орбиту, словно вот-вот и от нетерпимой боли Сонхун потеряет сознание. И он терял. Последнее, о чём он успевал думать, пока в очередной раз приходил в сознание - Джуа.  Всё его тело разом начало бледнеть, и именно тогда он чувствовал, как его и так почти небьющееся сердце пропускает пару кривых ударов, лёгкие, а точнее то, что от них осталось, делают последний вздох.  – прости. - хриплым шёпотом произносит Пак в пустоту. Он перестал выдерживать эту боль, но сил кричать не было, он попросту не мог. Сердце в этот момент пропускает последний удар и останавливается навсегда. Проклятие никогда не исчезало, не пропадало, оно копилось, дабы за несколько раз уничтожить Сонхуна и его сильную регенерацию без права на жизнь. Физически от Пака не осталось ничего - он перестал существовать слишком быстро, менее чем за час его удалось уничтожить.  Он исчез так, как и было обещано пятьдесят лет назад.                            *** Обычно, когда Джуа просыпалась, в квартире было довольно тихо, но эта тишина была живой - где-то на кухне слышались шаги Пака и шум кофе машины, но не в этот раз. Тогда тишину разбавлял лишь звук часов, что висели над входом в спальню.  – Сонхун? - позвала она его в пустоту. Ответа же не последовало. Девушка решила пройтись по всему дому, и нигде не было ни следа от Пака. На кухне, в ванной, в прихожей пусто. – эй, Пак Сонхун. - позвала она громче, входя в гостиную.  Она прошлась по дому во второй раз, разглядывая комнаты чуть дольше, везде можно было найти его вещи - одежду, обувь, книги - но не его самого. Вернувшись вновь в гостиную, сидя на диване, она смотрела перед собой, ничего не понимая.  Лишь через пару минут её взгляд зацепился за бумажку, что была криво сложена и выглядывала из под его любимой книги.  Развернув её, девушка замерла. Почерк был его, но кривой, дрожащий, едва разборчивый, и всё равно узнала бы его из тысячи.  «Джуа, живи дальше, хорошо? Я знаю что ты будешь плакать, но, пожалуйста, не вини себя в этом, прошу.  В тот день, когда мы встретились, я бы мог сделать что угодно, дабы больше с тобой не пересекаться, жить дальше и знать - ты есть, но я выбрал тебя, любил, люблю и буду любить дальше. Ты узнала о всём, что было со мной и какой я на самом деле, и, не смотря на всё это - ты тоже выбрала меня, спасибо тебе. Мне жаль, что мы так и не отправились с тобой в путешествие и не завели собаку, поэтому обещай, что ты всё это сделаешь, я буду рядом, пускай уже не физически. Я люблю тебя. Не ту, что была, а ту, что сейчас.  Я не хотел чтоб всё так закончилось, и я правда надеялся, что проклятие исчезло, но увы, всё произошло так, как планировалось.  Прости, что не сказал о том, что было прошлой ночью, не хотел видеть твоих слёз и переживаний в огромном обьёме.  Спасибо тебе за это короткое, но счастливое время. – Пак Сонхун.»                            End.