The Strange Tales of Huai’an Inn | Странные истории гостиницы Хуайань

- Прошло всего несколько месяцев, а его состояние стало настолько серьёзным, что ему приходится полагаться на такой чай, чтобы контролировать мутации. Ты всё ещё собираешься позволять ему участвовать в этих делах? Хмм? Кто это говорит? Сознание Чжунлю было спутанным, постепенно пробуждаясь из состояния небытия. - Даже если бы я велел ему держаться подальше, посмотри на его нынешнее состояние - ты думаешь, это возможно? Он уже втянут. Даже если бы он захотел сейчас отстраниться, это было бы сложно. - Он всего лишь официант - как он мог так сильно пропитаться Хуэй? Может, всё передалось от Сюй Ханькэ? Не может быть. Даже при том, что Сюй Ханькэ несёт много Хуэй, это далеко не такой уровень. - Ну, вероятно, у него есть… сильное скрытое Хуэй. - Скрытое Хуэй? Может быть, его родители имели Хуэй и передали ему? Разве ты не проверял его семейное прошлое? - Я ничего не нашёл. - Как такое возможно? Просто проверь записи уезда о его регистрации домохозяйства. Чжунлю постепенно узнал голоса - это разговаривали Сун Минцзы и хозяин гостиницы. Он протёр глаза и перевернулся. Через бледно-красную марлевую занавеску он смутно увидел две фигуры, сидящие в соседней комнате. Хозяин гостиницы долго молчал, и Сун Минцзы, казалось, что-то понял: - Его регистрация домохозяйства поддельная? - Из людей, которые останавливаются в этой гостинице, сколько имеют настоящую регистрацию? - хозяин гостиницы криво улыбнулся. - …Эй, ты что-то скрываешь от меня? Он правда всего лишь официант? - Он выполняет работу официанта, так что, конечно, он просто официант. В любом случае, когда он проснётся, не задавай ему слишком много вопросов, это раздражает. - О-хо-хо, так теперь ты его защищаешь? Как так получилось, что вы вдвоём вошли в сон софоры, и ваши отношения вдруг так сильно продвинулись? - Почему? Ты завидуешь? Если завидуешь, иди и найди своего старшего брата. Чжунлю понял - хозяин гостиницы и Сун Минцзы тихо говорили о нём… Он приподнял занавеску и высунул голову. Снаружи он увидел Сун Минцзы, который сидел за круглым столом, ел арахис и болтал с хозяином гостиницы. А Чжу Хэлань держал ступку и пестик, постоянно что-то растирая. Сун Минцзы не заметил, что Чжунлю проснулся, и продолжал сплетничать: - Слушай, почему ты так ценишь этого Сяо Лю-цзы? Все эти годы ты был холоден как лёд, никогда ни к кому не проявлял интереса. Я думал, ты в конце концов выберешь какую-нибудь потрясающую, несравненную красавицу… - Лю-эр тоже довольно хорош, не так ли? Кроме того, я просто считаю его способным помощником, не говори ерунды при нём. Чжунлю громко кашлянул. Этот Сун Минцзы… осмеливается говорить о нём за его спиной?! Пока его разум лихорадочно работал, он уже придумал тысячи способов обругать этого бессовестного даоса в своём блокноте. Сун Минцзы чуть не подпрыгнул от испуга. Он обернулся, увидел Чжунлю и похлопал себя по груди: - Ты проснулся - почему ничего не сказал?! - Вы так красноречиво говорили обо мне, как я мог прервать? - саркастически ответил Чжунлю, поднимая занавеску слегка резкими движениями и надевая обувь. Хм? Его одежда была другой… Кто её сменил? Не мог же это быть хозяин гостиницы… Так… хозяин гостиницы видел… всё? Чжунлю поправил одежду, чувствуя себя одновременно смущённым и необъяснимо взволнованным. - Я просто шутил! - сухо рассмеялся Сун Минцзы, отпивая чай, чтобы скрыть смущение. Хозяин гостиницы отложил пестик и повернулся к нему: - Как ты себя чувствуешь? Чжунлю вытянул руку и посмотрел на себя: - Кажется, я полностью выздоровел, и голова больше не болит. Хозяин гостиницы с облегчением кивнул: - Это хорошо. Чжунлю огляделся, чувствуя себя немного неловко: - Босс, может, мне сменить для вас постельное бельё? Чжу Хэлань с улыбкой взглянул на него и продолжил растирать содержимое ступки: - Не нужно, присаживайся к нам. Сун Минцзы нашёл много информации о тех четырёх людях, думаю, тебе тоже захочется это услышать, верно? Как только Чжунлю это услышал, он снова занервничал. Девять дней… нет, проклятие, до которого оставалось меньше девяти дней, всё ещё не было снято, а жизни половины города всё ещё висели на волоске. Он подошёл к круглому столу, сел рядом с хозяином гостиницы и заглянул в ступку. Там находилось что-то отвратительное, похожее на комок липкой слизи. Чжунлю не захотел больше смотреть на это после первого взгляда, радуясь, что у него пустой желудок. Хозяин гостиницы переставил тарелку с выпечкой, которая изначально стояла перед Сун Минцзы, к Чжунлю, не обращая внимания на протесты бессовестного даоса. - Сначала поешь. Уже поздно, кухня давно закрыта. Вряд ли там что-то осталось. Чжунлю демонстративно взял кусок бобового пирога с тарелки, сделал нарочито большой укус и торжествующе подмигнул Сун Минцзы. Сун Минцзы закатил глаза. - Сун Минцзы, расскажи Чжунлю, что известно об этих четырёх людях. Сун Минцзы взял свою чашку чая и, попивая, начал рассказывать информацию, собранную за прошедший день. Четвёрка, называющая себя отшельниками из Лучжоу, состояла из: Дай Юньшань - дочь окружного пристава Дай, ещё не замужем, но весьма талантлива. Пей Ляоляо - лучшая куртизанка павильона Цуйсю на улице Шилю, прекрасно играет на пипе и пишет стихи. Тан Цзюнь - врач лет пятидесяти, женат, имеет двоих детей. Чжуан Чэн - родился в семье учёных, внук известного конфуцианского учёного города Тяньлян. Однако к поколению его отца семья пришла в упадок, и сам он, несмотря на неоднократные попытки, так и не смог сдать императорские экзамены. Теперь зарабатывает на жизнь, составляя письма для других на улице. Как только Чжунлю это услышал, он тут же сказал: - Это тот самый учёный, который неоднократно проваливал экзамены! Я увидел его первым! Сун Минцзы кивнул и сказал: - Да, этот Чжуан Чэн три года назад ездил в северный Инчжоу, якобы на похороны бабушки. После возвращения он начал вести себя странно. На самом деле Чжунлю знал этого человека. В собранных им сплетнях тоже была запись об этом человеке, но немного. Он не планировал рассказывать Сун Минцзы о своих записях, поэтому не перебивал и позволил собеседнику рассказать историю подробно. После возвращения Чжуан Чэна из северного Инчжоу он заперся в своём доме, перестал выставлять свой лоток для написания писем и даже выходить за продуктами первой необходимости, такими как рис и масло. Некоторые сердобольные соседи беспокоились, что он заболеет, и никто не позаботится о нём, поэтому стучались в дверь, чтобы узнать, как он поживает. Несколько раз подряд никто не открывал дверь. Затем, в один день, дверь наконец открылась, но сосед был поражён увиденным. Щёки Чжуан Чэна ввалились, под глазами были тёмные круги, и он был закутан в несколько слоёв одежды, мрачно спрашивая, чего хочет сосед. Позже сосед вспоминал о влажном, затхлом запахе, исходящем от Чжуан Чэна, словно человек несколько дней пробыл в грязной канаве. Несколько дней спустя некоторые рано встающие соседи вышли и обнаружили, что переулок перед дверью был усыпан листами белой бумаги с письменами, трепещущими на ветру, словно бумажные деньги, разбросанные на похоронах. Он даже подобрал несколько листков, чтобы посмотреть. Хотя сосед не был очень грамотным, он всё же мог различать, какие были написаны центрально-равнинным письмом, а какие несли незнакомые ему символы Западного региона. Символы с Центральных равнин и некоторые неизвестные символы Западного региона были смешаны вместе, со множеством странных «рисунков» между ними. Сун Минцзы привёз лист бумаги, который сохранил сосед, и на нём действительно был нарисован символ, состоящий из нескольких кривых линий и, казалось бы, случайных точек. Чжунлю спросил: - Что там было написано? Чжу Хэлань ответил: - Просто обрывочные фразы - я не могу понять их смысл. Но этот знак… был оставлен на древней стеле Осквернённым Богом. - Осквернённый Бог? - спросил Чжунлю. - Как Городской Бог? - Он гораздо древнее Городского Бога… и гораздо страшнее, - выражение лица хозяина гостиницы стало немного сложным. - Я давно не видел этот знак. Сун Минцзы продолжил свой рассказ. Чжуан Чэн закончил писать свою первую пьесу через два месяца после возвращения из Инчжоу. Он передал сценарий играющему в переулке ребёнку, поручив доставить его в типографию. Пьесу поставили в нескольких небольших театрах, и она неожиданно имела огромный успех. Однако многие зрители, посмотревшие спектакль, жаловались, что потом несколько дней мучились от кошмаров. В своих снах они видели огромную фигуру в изодранных жёлтых одеждах, стоящую в бесплодной пустыне. Чжуан Чэн продолжал писать новые пьесы с пугающей скоростью. Он полностью забросил свой лоток для написания писем, посвящая всё время беспрестанному сочинительству. Каждый раз, закончив сценарий, он просил ребёнка доставить его. Остальные трое, вероятно, начали иметь необычную… связь с ним после просмотра его более поздних пьес. Но проблема в том, что эти четыре человека никогда не встречались. Даже сейчас Сун Минцзы не может понять, как они общались между собой. Первой, кто связалась с Чжуан Чэном, вероятно, была Пей Ляоляо. Затем - Дай Юньшань. Тан Цзюнь, скорее всего, был «поглощён» в процессе лечения от какой-то болезни. Слушая рассказ Сун Минцзы, Чжунлю почувствовал, что пьесы Чжуан Чэна были похожи на какую-то заразную болезнь. Некоторые люди с крепким телосложением, казалось, не подвергались её воздействию - болезнь оставалась в спящем состоянии. А у людей со слабым телом или более сильным воображением начали проявляться симптомы. Сам Чжунлю читал многие из его пьес и только почувствовал что-то неладное, когда в последний раз смотрел представление в храме Утун. Был ли этот отбор «заражённых» людей осознанным со стороны Чжуан Чэна? Или всё это происходило вне его контроля? Чжунлю всё ещё помнил видение, которое показало ему дерево - он видел всё. Это был странный ракурс, словно, глядя на лицо человека спереди, он мог одновременно видеть его спину и… внутренности. Он мог одновременно наблюдать плотные волдыри и язвы на лице Чжуан Чэна, а также жёлтые тайсуй, извивающиеся между его внутренними органами. Чжунлю спросил: - Может ли этот Осквернённый Бог… быть той жёлтой башней тайсуй, которую я видел? Чжу Хэлань покачал головой и сказал: - Нет, судя по твоему описанию, настоящий Осквернённый Бог должен быть намного больше… Я подозреваю, что это всего лишь фрагмент - его ответвление, которое пытается размножиться и собраться в этом городе. Но я не понимаю, почему оно решило расширить свою территорию именно сейчас? Почему именно здесь? Сун Минцзы замялся и произнёс: - Может быть… это из-за того, что дерево недавно начало расти? Софора… растёт… Чжунлю думал, что она уже настолько огромная, что больше вырасти просто не может… Неужели все эти осквернённые вещи обязательно должны быть такими массивными? Хозяин гостиницы вздохнул: - В любом случае, теперь у нас появились кое-какие зацепки. Завтра мы втроём пойдём навестить этого… отшельника из Лучжоу.