наперекосяк

      — И ты серьёзно задался этим вопросом только сейчас? — Улыбается Ястреб, переворачиваясь на живот и упираясь подбородком в подушку. Волосы даже как-то мило вьются, и он выглядит очень по-домашнему — обнажённый, улыбающийся и расслабленный. Даби давно забыл, что такое дом, но это слово всплывает в голове каждый раз, когда он видит Ястреба. — То есть, — он пытается сдержать смех, но сдаётся и утыкается лицом в подушку и хохочет. — Даби, мы спим вместе уже месяцев… пять?              Даби неопределённо пожимает плечами, а Ястреб качает головой и говорит:              — Ну тогда жду твоих ставок. Какого я пола?              — Раньше думал, что ты бета, но сейчас не уверен, — просто отвечает он.              — А почему? — Заинтересованно склоняет вбок голову Ястреб.              — Чуйка.              Ястреб смеётся, потягивается и ложится на спину, смотрит в потолок, продолжая улыбаться, а потом уголок рта дёргается, и лицо приобретает болезненное выражение. Даби хмурится и протягивает руку к нему, но замирает и так и не дотрагивается до него.              — Омега я. Был когда-то, — говорит Ястреб. — Но я жру кучу таблеток, которые подавляют мой запах, инстинкты, течки. И гормоны принимаю.              — Зачем? Так не нравится свой пол?              — Так говоришь, будто кому-то есть дело, нравится мне мой пол или нет, — фыркает тот. — Я на побегушках у Комиссии с подросткового возраста. А если мне вдруг сорвёт голову, начнётся течка или что-то в этом духе, я стану бесполезным. Зачем Комиссии бесполезный солдатик? У меня не было выбора, пить эти таблетки или нет. Меня поставили перед фактом. А я смирился и пошёл дальше.              — Если в Комиссии всех так ебёт, какого ты пола, зачем они тогда вообще омегу взяли?              — Причуда полезная, — просто отвечает Ястреб, ничуть не обидевшись. — Так как я был мелким, когда к ним попал, меня сразу начали переделывать под бету — блокаторы, подавители, гормоны, чтобы мышцы лучше нарастали. Не думаю, что после стольких лет таблеток от моей матки что-то осталось. А идти на УЗИ и выяснять этот вопрос у меня нет никакого желания.              — Самое смешное, что всякие верхушки любят причитать про то, что у нас достигнуто равенство полов.              — О да, я это просто обожаю, — улыбается он. — При этом вспомни хотя бы, не знаю… пять героев омег. Спорим, что не вспомнишь?              Даби перебирает в голове варианты и качает головой, а Ястреб кивает и говорит:              — Вот и я о том же. Но при этом у нас равенство полов, конечно же. И ведь дело не в том, что омеги не хотят становится героями.              — А в чём тогда, по-твоему, проблема?              — Омеги хотят становится героями. И они становятся, и в топы попадают. Просто когда речь заходит о какой-никакой публичности, сверху всегда идёт чёткое требование — садится на таблетки.              — Это не логично.              — Кому какое дело до логики, когда дело до таких денег и понтов?              — И много ты знаешь омег, которые сели на таблетки и скрывают свой настоящий пол?              Ястреб поднимает руки и сосредоточенно на них смотрит, потом опускает их и говорит:              — Навскидку вспомнил одиннадцать человек. Но это только те, кого я лично знаю. А так их больше.              Даби присвистнул и перевёл взгляд с его лица на окно. Не то чтобы он сомневался, что геройская система сгнила, устарела и покрылась гноем и плесенью, но как будто бы появился повод ненавидеть её ещё больше.              — И у тебя никогда не было течек из-за таблеток? — Задумчиво спрашивает он.              — Были. Но меня обкалывали чем-то, часов десять невменоза с температурой под сорок и бредом и я снова на ногах. Как ты заинтересовался моей личностью, я польщён, — усмехается Ястреб, наконец посмотрев на него прямо.              — Придурок ты, — абсолютно беззлобно отвечает он. — Неисправимый придурок.              Он не стал говорить про то, что Ястреб похерил свою жизнь, — тот это знает и без него. И дело не в убитом теле и здоровье. Просто Ястреба как личность растоптали и из окровавленных ошмётков слепили что-то, что понравится публике. На этом всё.              — А кто ты на самом деле? — Спрашивает Даби и ловит на себе удивлённый взгляд.              — Ты сам сказал, что придурок, — парирует Ястреб и добавляет серьёзнее. — А тебе-то это знать зачем?              Это хороший вопрос. И у Даби есть ответ, и ему самому не нравится этот ответ. Совсем не нравится. Ястреб тыкает его пальцем в щёку, и Даби резким движением заваливает его на спину, перехватывает руки и прижимает их к кровати. Ястреб улыбается и приподнимает брови.              — Могу рассказать, кто я, — говорит Даби. — Старший сын Старателя, которого все считают мёртвым, включая папашу. При рождении назвали Тойей Тодороки.              — И что ты мне предлагаешь делать с этой информацией? — Чуть склоняет голову в бок Ястреб.              — Просто знай её, — Даби отпускает его руки из захвата, но тот не меняет положения. Продолжает внимательно, с прищуром на него смотреть.              — А ты, оказывается, сентиментальный, — тянет он задумчиво, а потом касается рукой его щеки, проводит пальцами по шрамам. — Ты мне нравишься. Я бы хотел прожить с тобой простую тихую жизнь. Но мы оба скоро умрём.              — А ты-то с чего вдруг помирать намылился?              — Не смеши меня, — Ястреб хохочет, но получается очень болезненно. Глаза блестят. — Я не жилец. Ещё год, максимум — два, и я загнусь окончательно. Если повезёт, то меня сожжёшь ты, и мы с тобой встретимся в аду. Если не повезёт, то меня прихлопнет кто-то другой. Ну или я сам на себя руки наложу. Вопрос времени.              Ястреб считает лучшим исходом для себя смерть от его, Даби, руки. Это не удивляет. Он наблюдает, как тот утирает мокрые глаза и продолжает улыбаться.              А ведь он на полном серьёзе сказал про то, что хотел бы прожить с ним простую тихую жизнь. Это явно не ложь, ложью тут и не пахнет. Даби смотрит на него, думает о том, что Ястреб мог бы влюбиться в кого-то более подходящего, мог бы не попасть в эту грёбаную Комиссию, мог бы не жрать тоннами таблетки, заглушающие его чувства. Но он так не делает. Он уже сделал свой выбор.              Даби целует его в уголок губ, а потом проводит пальцем по чуть влажной щеке. Ястреб прижимается к нему и шёпотом говорит:              — Меня зовут Кейго Таками, я омега, я не хочу пить все эти таблетки, но я уже встал на эти рельсы и не буду с них сходить, мне и так осталось немного. Я сирота и помню из детства только вонь алкоголя. Я очень люблю сладости, но почти их не ем, потому что на этих таблетках легко набираю вес, а мне нельзя его набирать, тогда станет заметно, что я омега, — он тараторит так, что воспринимать это сложно, но Даби ловит каждое его слово. — Я просто человек. Я хотел быть нужным и не знал, что мне делать. Хотел помогать. И вот я второй в этом грёбаном топе, и мне это всё нафиг не сдалось, потому что моя работа — это ложь и убийства, завёрнутые в красивую обёртку. Кейго Таками любит тебя и ненавидит свою жизнь. А про-герой Ястреб всегда улыбается, выглядит очень уверенным в себе и пытается тебя убить.              — Если бы ты хотел меня убить, я был бы уже мёртв. Что мешает тебе взять перо и перерезать мне горло прямо сейчас?              Ястреб смеётся:              — Я люблю тебя.              — Куриная ты башка, — вздыхает Даби. — Нашёл кого любить.              — Но я люблю.              — Я знаю, — он улыбается. — Всё у нас с тобой наперекосяк, да, Кейго Таками?              Ястреб его целует, обнимает руками, ногами и крыльями. В этом коконе тепло и спокойно, и Даби позволяет себе слабость, произнося:              — И я тебя люблю.