Плач Агнца

Знакомый запах рисовых полей вывел её из тьмы, сменившись яркой вспышкой света. На секунду Амори зажмурилась, но почти сразу вновь распахнула глаза. Под её ногами обычные работяги стояли по колено в воде, переговариваясь о чём-то, совершенно не касающемся самой девушки. Когда ноги почувствовали твёрдую почву, растерянная и слегка напуганная, брюнетка оглянулась. Это место было незнакомо ей, но в то же время казалось самым родным на всей земле. Родной дом не вызывал в ней такого трепета, как эти поля. А этот запах… Она уже чувствовала его, когда была без сознания. Возможно, в тот самый момент, когда Арахабаки завладел её телом. — Господин Шибоцу! Амори развернулась, услышав голос — чужой и в то же время родной. Впрочем, как и всё здесь находящееся. Мимо неё пробежала девушка в светлом кимоно, украшенном узорами из лепестков сакуры. Её волосы игривыми прядями свисали с плеч, изредка подрагивая от встречного ветра. Глаза большие, голубые, чистые, как родник, а под глазом — родинка. Красивая. Она с улыбкой на лице пробежала мимо Ширай так, словно той не существовало. Будто она пустое место. Девушка не обратила на это внимания — всю свою жизнь она прожила призраком, но в груди всколыхнулись чувства: забытые, не её. Амори проследила за незнакомкой взглядом, стараясь понять, что бурлит внутри. Тоска? Ненависть? Незнакомка бежала навстречу какому-то мужчине. Брюнетка замерла, разглядывая вдали знакомый силуэт в сером кимоно, с тёмными, свисающими до пояса волосами и бледной, как бумага, кожей. — Господин Шибоцу, вы пришли! — Она неслась к нему так, как бежала бы возлюбленная к своему избраннику в романтическом фильме со счастливым концом. А он стоял в тени дерева, скрестив руки на груди. Его высокая, вытянутая фигура в этом кимоно выглядела грозно. Белое лицо напоминало маску, высеченную из мрамора, а сам он походил на статую. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда незнакомка оказалась рядом. Амори, осмотревшись и убедившись, что для остальных она такая же невидимка, отправилась следом за девушкой. Солнце жарило кожу, и почему-то Ширай чувствовала его так, словно всё происходящее — реальность, а не иллюзия неизвестного проклятия. Когда она подошла достаточно близко, разговор стал слышен чётче. — Значит, ваш брат ещё не прибыл, госпожа? — Голос Шибоцу низкий, бархатистый. Его вежливость прослеживалась сквозь эмоции, казавшиеся совершенно несвойственными этому лицу. Амори поморщилась — всё это было фальшью. Эта слабая улыбка, этот прищур глаз и лёгкий наклон головы. Посмотрев на юную госпожу, сияющую от восторга, она успела подумать: а ведь она верит… --- Найти Амори удалось на площадке среди жилых домов. Девушка сидела на лавочке, глядя куда-то прямо. Удивительно, но сейчас она выглядела живее, чем пару мгновений назад. На её лице сияла улыбка, а глаза горели радостью. Заворожённый таким зрелищем, Гето подошёл ближе, пока Годжо, догоняя друга, попутно рассматривал окружающий ландшафт, удивляясь точности копирования. Рядом с Амори сидела женщина, возможно, лет на десять её старше. Парень обогнул их, чтобы заглянуть в лицо. Глаза у незнакомки были зелёными, волосы тёмные, но значительно короче, чем у Амори. Черты лица острее, кожа бледнее. Её лицо было таким же светлым и счастливым, как у брюнетки. — Так значит, дома всё хорошо? — переспросила незнакомка, обратившись к Ширай. Та, пожав плечами, при упоминании дома вновь вернулась к уставшему выражению лица. — Не знаю, я к бабушке переехала. — Вот как? И отец отпустил? — удивилась та. — Я не спрашивала его. — В голосе Ширай появилась сталь, заставившая Гето немного иначе взглянуть на неё. Уверенность, не присущая ей, с долей ненависти и желанием закончить разговор. — Да и навряд ли он был бы против… — Сугуру, подслушивать нехорошо, — Годжо возник откуда-то из-за спины одноклассницы, сложив руки в карманы. Он больше не осматривал округу — в ней не было опасности, не было ничего, что могло бы вызвать подозрения. Гето отвлёкся на него: — Я не подслушиваю, а наблюдаю. — Заметил он в своей обычной манере, но взгляд задержал на Ширай. — Значит, воспоминания? — Сатору, поправив очки, подошёл ближе к другу. Странно, но напряжение между ними заметно уменьшилось. Может, потому что оба хотели спасти Амори? Уставившись на подопечную, белобрысый склонил голову набок, изучая. — Я предположил, — сказал Гето. — Но, кажется, угадал. — Как-то ты точно попал в цель. — Да я же говорю, нормально я сплю… — Диалог между девушками продолжался, но уже казался чем-то неважным. Сатору пригляделся: у Амори действительно были небольшие круги под глазами. — Ширай, не капризничай, — строго осадила её старшая. — Где Амори? — внезапно спросил Сугуру. — Её здесь нет, — ответил Сатору, отводя взгляд от этих двоих. — Может, она где-то поблизости? — Сугуру чуть отошёл в сторону, повернув голову к детской площадке. — Её проклятую энергию я издалека увижу, — Сатору проследил за взглядом друга. — Потерялась. — Шира-а-а-ай! — Где-то под ногами парней пронеслась светлая макушка с кудрявыми золотистыми волосами. Радостный голос ребёнка обратил на себя внимание двух магов. — Сестрёнка! Ты пришла! — Шиори! — Амори подскочила с места, расставив руки в стороны. В её объятиях оказалась девчушка лет четырёх на вид. — Малышка Шиори, как твои дела? — Ширай обнимала ребёнка, целовала макушку, виски, щёки, пока та довольно хохотала в её руках. Обе выглядели счастливыми — по-настоящему. Сугуру смотрел молча, впитывая редкий момент, когда девушка не боится, улыбается искренне. Даже Годжо умолк. — Ей есть ради кого рисковать… — вдруг сказал он. Голос без издёвок, скорее уставший, констатирующий факт. — Шиори, прекрати щипаться! — хохочет Ширай, пытаясь поймать маленькие шаловливые пальцы. — А ты поймай! — визжит девочка, извиваясь угрём. Женщина, всё это время сидевшая рядом, улыбается, но в её улыбке Гето замечает нечто, что заставляет его напрячься. Беспокойство? Боль? Она смотрит на Амори так, будто знает что-то, чего та не говорит. — Ширай, — её голос становится мягче, — а бабушка знает, что ты с нами встречаешься? Амори замирает на секунду, крепче прижимая к себе ребёнка. — Ей тяжело выходить, — отвечает она тихо. — Но я ей всё рассказываю. Она рада, что вы звоните. Старшая вздыхает, хочет что-то добавить, но Шиори, устав от взрослых разговоров, вырывается из объятий сестры и бежит к качелям, крича: — Ширай, покачай! — Иду-иду! — Амори вскакивает, и на её лицо снова возвращается та детская беззаботность, которую Гето увидел здесь, в воспоминаниях. Он делает шаг вперёд, почти машинально, и его рука проходит сквозь плечо женщины. Конечно. Он здесь не больше чем тень. — Она счастлива, — замечает Сугуру, скорее себе, чем Годжо. — Здесь, да. — Сатору следит за тем, как Амори усаживает сестру на качели и начинает раскачивать. — А в остальное время, видимо, нет. Гето оборачивается к нему. В голубых глазах нет насмешки, только какая-то странная, непривычная серьёзность. Сатору смотрит на Амори так, будто видит её впервые. — Ты же знал, что у неё есть семья? — спрашивает Гето. — Знал. — Годжо пожимает плечами, но в этом движении нет его обычной лени. — Учитель говорил что-то про сестру, что-то про отца. Я думал… ну, что просто есть. Как факт. Они оба замолкают. Качели скрипят, Шиори визжит, требуя выше, Амори смеётся, заправляя выбившиеся пряди за уши, и в этом простом, почти обыденном действии есть что-то до боли человеческое. — Надо её найти, — говорит Гето, отворачиваясь от картинки, которая начинает рябить на краях, как старое кино. — Воспоминание заканчивается. Сатору кивает, и они одновременно чувствуют это — дрожь, разрывающую пространство. Краски тускнеют, звуки тянутся, как резиновые. Вместе с ними исчезает и Ширай — её фигура становится полупрозрачной, а потом пропадает, оставляя после себя только эхо детского смеха. — Куда теперь? — Годжо крутит головой, и его «шесть глаз» вспыхивают голубым, пытаясь уловить след. — Чёрт, она где-то там, но… Он не успевает закончить. Темнота, в которую они провалились, сжимается, выталкивая их куда-то наверх, и последнее, что видит Гето перед тем, как ослепительный свет режет глаза, — чья-то тонкая рука, хватающая Амори за плечо. --- Ширай рассматривала Шибоцу, подойдя достаточно близко. — Госпожа Хиёри, сообщите мне, как только ваш брат, господин Сугавара, будет в деревне. У меня к нему разговор. — Его речь спокойна, словно колыбельная. Названная Хиёри улыбнулась. — Конечно, господин Шибоцу! Шатенка помахала ему рукой и направилась куда-то в сторону работяг. Шибоцу какое-то время смотрел ей вслед, его светлое лицо украшала вежливая улыбка. При виде этого Амори даже фыркнула себе под нос, закатив глаза. — Показушник… Шибоцу обернулся, уставившись на неё так, словно она всё время здесь была, а он просто её игнорировал. Девушка замерла, затаив дыхание от испуга и удивления. — Ты здесь… — Его голос преобразился, стал иным. Ощущение, что множество людей с разным тембром говорили одновременно, рвано, с придыханием. Ширай попятилась, но ноги будто приросли к земле. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он уже шагнул вперёд. Его кимоно почти не шелохнулось, а лицо снова стало непроницаемым, как каменная маска. — Смотришь? — Он склонил голову, и в этом движении промелькнуло что-то опасное. — Ты смотришь на свою собственную память? Или на мою? Амори открыла рот, собираясь возразить, но слова застряли где-то в горле — комом, который тяжело проглотить. Он медленно обошёл её, и она почувствовала, как воздух вокруг становится плотнее, пропитываясь отвратным запахом гнили. Угрожающе, как хищник, он изучал её так же пристально, как Амори только что рассматривала его. — Ты… — голос дрогнул от страха, тело пробила мелкая дрожь. Одна часть лица Шибоцу исказилась, уплыв куда-то вниз, открывая вид на то, что скрывалось под мраморной маской мужского лика. — Бедная… — Его голос, искажённый, но всё такой же ровный, нежный. — Притворяешься слабой, чтобы тебя не трогали. Притворяешься пустой, чтобы не ждали. Притворяешься, что тебе всё равно, умрёшь ты или нет. Амори замерла. — Но это неправда, — продолжал он тихо. — Ты боишься. Ты хочешь жить. И ты ненавидишь за то, что у тебя отнимают это право. — Существо смотрело на неё, тихо наслаждаясь испугом и замешательством на её лице. Пространство, как и лицо мужчины, внезапно поплыло в разные стороны, оставляя размытый горизонт. Всё превращалось в слизь — тягучую, чёрную, вязкую, как страх, что жил где-то внутри брюнетки. Земля под ногами стала зыбкой. Они опустились во тьму. Вот только было не понять, кому принадлежало это пространство, окутанное тьмой, пропитанное страхом и ужасом. — Бедная, бедная малышка… Такая испуганная, такая несчастная… Он тебя убивает, а ты носишь его под сердцем, словно мать дитя… — Он наклонился ближе, и она увидела в его глазах отражение собственного лица — испуганного, растерянного. — Твоя мать умерла, вынашивая вас двоих, и ты умрёшь, а он будет жить, как жил до этого в теле Шибоцу, а после него — в твоём… Ширай дёрнулась всем телом от зловонного дыхания смерти, смеющегося ей в лицо. Руки потянулись к серпам, перехватывая их поудобнее. Руки дрожали. Это не привычный спарринг с Гето в стенах техникума. Перед ней реальный противник, который убьёт, не пожалеет. — Ах, какая красота! — Тварь восторженно хлопнула в ладоши, на бледных длинных пальцах красовались когти, длинные, острые. — Ты умеешь драться? А ну-ка, позабавь меня! Он резко прокрутился вокруг своей оси, становясь ниже, меняя свой облик. Глаза Амори в изумлении расширились. Ужас смешивался с тоской. Перед ней не Шибоцу, не существо — перед ней Шиори. Девочка с золотистыми кудрями, большими глазами цвета сирени и невероятно красивыми ресницами. Ангельский лик, за которым сидела сущность, желающая убить и поглотить. — Ширай, покачай… Голос Шиори отражался от стенок сознания, сбивая с толку Ширай, изнывающую от чувства вины перед маленькой Агацумой. Внутри, где-то глубоко, под слоем липкого ужаса, начало подниматься что-то ещё. Гнев. Это чувство не ускользнуло от проклятия. Невинная улыбка ребёнка стала пугающей, пустой, как и взгляд. — И что ты сделаешь? — Голос, родной, вбивал гвозди в гроб сознания Амори. — Убьёшь меня? — спросила фигура чужим, но вдруг ставшим знакомым голосом. Её собственным. «Шиори» протянула руку, коснувшись Ширай. В тот же миг тьма взорвалась болью. Не физической — той, что живёт в глубине памяти, в каждом воспоминании о побоях, о холодном подвале, о том дне, когда бабушка перестала дышать, о лице сестры, смотрящей на неё с надеждой, которую она не могла оправдать. Крик Амори раздался внезапно, громко, настолько, что пространство задрожало.