Категорический Императив Абсурда

      Сон, если это можно было назвать сном, не принёс забвения. Он был похож на погружение в чёрный, тяжёлый мёд, где вместо сновидений плавали обрывки цифр: двести сорок пять, мифический ранг, неуничтожимость. Они складывались в причудливые узоры, напоминающие то багровые руны, то простой железный крест. Я проснулся с ощущением, будто прослушал многочасовую лекцию по метафизике катастроф, и экзамен по ней предстояло сдать сегодня же.       Утро в Утарисе не наступало. Его заменяла смена циклов — ровный, холодный свет из окон-бойниц становился чуть ярче, сигнализируя, что город-машина переключил передачу с «ночного режима ожидания» на «дневной режим эффективности». Я лежал на каменном нарде, слушая идеальную тишину, и думал о том, что сегодня мне предстоит стать адвокатом дьявола в самом буквальном смысле, если под дьяволом понимать исковерканную молитву в образе алой мыши.       – Ваши биоритмы указывают на состояние повышенного когнитивного напряжения, – раздался ровный голос с другого конца помещения. [Тихая Убийца] уже сидела в своей медитативной позе, наблюдая за мной. – Вероятность успеха нашей сегодняшней задачи, согласно текущим параметрам, не превышает семи процентов.              – О, целых семь! – я приподнялся на локте. – Это же почти эпическая надежда. Напомни мне, каковы шансы у снежинки, решившей перестроить антарктический ледник по фэн-шую? Думаю, сравнимо.       Я поднялся, ощущая, как каждая мышца ноет в унисон с общим минорным аккордом существования. Предстоящий день обещал быть долгим, унизительным и абсурдным. Идеальная среда для моего расцвета.       Валгор ждал нас у выхода из общежития. Его фигура в чёрных доспехах казалась естественным продолжением стерильного камня коридоров. Он кивнул, ничего не говоря, и повёл нас вглубь города, но не вниз, к темницам, а наверх, в светлые, просторные уровни, где воздух пах воском, пергаментом и холодным высокомерием.       – Куда мы? – спросил я, ловя на себе взгляды редких прохожих-дроу. Их глаза скользили по нам с безразличным любопытством, как по неисправному, но пока не опасному механизму.       – В Канцелярию Учётных Дел и Перераспределения Ресурсов, – отчеканил Валгор. В его голосе прозвучала та же горечь, что и при рассказе о ране. Видимо, для воина бумажная волокита была страшнее любого Вихря.       – Звучит как название ада, специально разработанного для душ поэтов и бунтарей, – заметил я. – Надеюсь, там есть хоть одно окно. Или они считают, что естественный свет разлагает чернила?       Валгор лишь хмыкнул.       Канцелярия оказалась огромным залом, разделённым на десятки отсеков перегородками из тёмного дерева. Воздух гудел от тихого шёпота, скрипа перьев и лёгкого шелеста бумаги. Сотни дроу в одинаковых серых одеждах сидели, склонившись над свитками, их движения были размеренны и лишены суеты. Это был храм бюрократии, где каждое действие являлось ритуалом, а каждый документ — священным текстом.       Нас провели к высокой стойке, за которой сидел дроу с лицом настолько бесстрастным, что по сравнению с ним [Тихая Убийца] казалась образцом эмоциональной живости. На табличке перед ним значилось:       [Старший Регистратор 3-го Круга, Ул’танн]       – Капитан Валгор, – кивнул Регистратор, его голос был сухим и плоским, как прессованная пыль. – Нестандартный визит. Документы?       – У меня нет документов, – начал я, опережая Валгора. – У меня есть приказ Баронессы Бурь, Зефиры Харлоу, переданный лично. Требуется оформить реклассификацию объекта под кодовым обозначением «Одинокий Вихрь» из категории «Особо Опасная Аномалия, Содержащаяся» в категорию… – я сделал театральную паузу, – «Временно Прикомандированный Союзник под Ответственностью Нижеподписавшегося».       Тишина, повисшая после моих слов, была настолько густой, что в ней, казалось, можно было высечь искры. Регистратор медленно поднял на меня глаза. В них не было ни удивления, ни страха — лишь холодное, бездушное недоумение, как у человека, которому только что сообщили, что законы гравитации отменяются по четвергам.       – Такой категории не существует в Реестре, – произнёс он, будто констатируя факт смены времени года. – Существуют категории: «Союзник-Вассал», «Наёмный Агент», «Временно Подконтрольный Ресурс». Каждая имеет подкатегории, требования к оформлению и уровню допуска, подающего прошение. У вас есть разрешение уровня «Аз» на подачу прошения о реклассификации объектов класса «Катастрофа»?       Я почувствовал, как где-то в глубине души рождается знакомая, чёрная, весёлая ярость. Это был тот самый абсурд, с которым я сроднился.       – Видите ли, уважаемый Регистратор, – начал я, наклоняясь к стойке, – ситуация несколько… выходит за рамки вашего реестра. Это как пытаться описать симфонию, используя только таблицу умножения. Баронесса приказала. У меня, – я постучал пальцем по ложке на груди, – её символ. Объект, как вы выразились, «класса Катастрофа», согласен на условия. Остаётся лишь… задокументировать этот факт, чтобы ваша безупречная система не дала сбой, когда мы будем выходить за ворота.       Ул’танн посмотрел на ложку, потом на меня, потом на Валгора, чьё лицо было каменной маской.       – Символ не является документом, – отчеканил он. – Он является идентификатором. Для инициации процедуры реклассификации объекта класса «Катастрофа» требуется: во-первых, петиция, заверенная не менее чем тремя арк-магами Совета; во-вторых, отчёт комиссии по оценке рисков; в-третьих, гарантийное обязательство от ответственного лица с внесением залога, эквивалентного стоимости потенциального ущерба, рассчитанного по формуле 4.7-бета…       Он говорил ещё минут пять. Я слушал, и мир вокруг меня медленно превращался в иллюстрацию к Кафке. Где-то там, в каменном чреве, томилась сущность, способная перепахать историю, а здесь, в этом храме порядка, её судьбу упирали в «формулу 4.7-бета».       – Позвольте задать вопрос, – перебил я его на полуслове. – Если в городские ворота войдёт дракон и сожжёт половину Канцелярии, потребуете ли вы от него заполнения формы «Уведомление о намерении совершить акт агрессии» в трёх экземплярах перед тем, как начать тушить пожар?       Регистратор на секунду задумался, как если бы впервые рассматривал эту гипотетическую ситуацию.       – Драконы, – произнёс он наконец, – относятся к классу «Внешняя Разумная Угроза». Для них существует процедура экстренного объявления тревоги по протоколу «Пламя». Ваш случай – внутренняя реклассификация. Это совершенно разные ветви регламента.       Я закрыл глаза. Где-то Кафка и Борхес, держась за животы, смеялись надо мной в каком-то литературном аду.       – Капитан Валгор, – сказал я, не открывая глаз. – У вас как у лица, ответственного за безопасность, есть полномочия ввести режим… ну, не знаю, «особой ситуации»?       Валгор тяжело вздохнул.       – Есть. Протокол «Тишина». Для угроз, не поддающихся стандартной классификации. Но его активация требует одобрения Совета Командоров, которое…       – Займёт неделю, требует семи печатей и отчёта по смежной формуле, – закончил я за него. – Понял. Значит, мы в тупике. Система настолько совершенна, что не может вместить в себя ничего, что выходит за её рамки. Это прекрасная аллегория на тему того, как логика, возведённая в абсолют, становится собственной могилой.       Я облокотился о стойку, чувствуя, как нарастает то самое, циничное вдохновение от безнадёжности.       – Ладно, – сказал я Регистратору. – Давайте попробуем с другой стороны. Выдайте мне, пожалуйста, бланк. Допустим, «Заявление на выдачу пропуска для посещения архивов нижнего уровня».       Ул’танн, выглядевший слегка ошарашенным моей уступчивостью, молча протянул мне длинный свиток, испещрённый строками и клеточками.       Я взял перо, обмакнул его в чернильницу и, не глядя на бланк, крупными размашистыми буквами вывел:       “Я, Зефира Харлоу, Баронесса Бурь, сим удостоверяю, что несущее сей знак (ложка) существо по имени Рене действует по моей воле. Всё, что он сочтёт нужным сделать, включая, но не ограничиваясь, извлечением Одинокого Вихря из вашего изысканного подвала, имеет силу моего приказа. Всяческое сопротивление сему есть сопротивление мне. А это, как вы понимаете, нездоровая практика. Поставьте печать, не умничайте.       Приложено: одна железная воля.”       Я сдул чернила, свернул свиток и с лёгким щелчком положил его перед Регистратором.       – Вот ваш документ. Теперь, будьте так добры, совершите необходимые магические или административные телодвижения, чтобы оформить то, что я просил. А я, тем временем, буду мысленно перечитывать «Замок» и жалеть, что у меня нет с собой яблока, чтобы бросить его в вашу безупречную систему.       [Тихая Убийца], наблюдавшая за этой сценой, слегка наклонила голову.       – Это эффективная тактика? – тихо спросила она. – Подделка документа высшей власти?       – Это не подделка, мадемуазель, – ответил я, не отрывая взгляда от побелевшего лица Ул’танна. – Это перформанс. Мы в театре абсурда, и иногда, чтобы пробить стену логики, нужно не таранить её лбом, а нарисовать на ней дверь и вежливо попросить её открыть. Особенно если за твоей спиной маячит тень той, кто стены строит и ломает по своему усмотрению.       Регистратор смотрел то на свиток, то на мою ложку. В его бесстрастных глазах шла гражданская война: с одной стороны — железный регламент, с другой — тень истинной власти, которая этот регламент писала и может в мгновение ока переписать. Он колебался. Я видел, как его пальцы дрожат над ящиком с печатями.       – Форма… не соответствует стандарту, – выдавил он наконец.       – Содержание, – мягко парировал я, – соответствует сути. Поставьте печать, Регистратор, или мне придётся вернуться сюда с тем, кого мы обсуждаем, и попросить её объяснить вам разницу между формой и содержанием лично. Должен предупредить, её методы объяснения крайне… наглядны и сводятся в основном к демонстрации внутреннего устройства предметов спора.       Это подействовало. Страх перед метафизической силой где-то далеко перевесил страх перед начальником отдела контроля. Ул’танн сжал губы, достал массивную печать из чёрного камня, с силой прижал её к свитку. Магия дрогнула в воздухе, и на пергаменте вспыхнул сложный светящийся узор — герб, который я не узнавал, но в котором угадывались спирали и молнии.       – Временное разрешение, – прошептал он, как бы оправдываясь перед невидимым надзирателем. – Категория «Особое Поручение Высшего Приоритета (Несистемное)». Срок действия — до отзыва носителем символа или самой Баронессой. Объект «Вихрь» переводится под вашу номинальную ответственность. – Он поднял на меня взгляд, и в нём впервые появилось что-то человеческое — чистый, незамутнённый ужас. – Номинальную. Мы не несём ответственности за её действия. Это должно быть внесено в протокол.       – Вносите, – махнул я рукой. – Вносите всё, что хотите. Главное — дайте мне ключ. Физический или магический, не важно, и документ о передаче её… э-э… личного имущества.       Последнее вызвало новый виток бюрократического танца. Оказалось, артефакты, изъятые у содержащихся аномалий, хранятся в отдельном хранилище под юрисдикцией уже Другого Отдела. Получить их можно было только по акту приёма-передачи, который должен быть завизирован начальником того отдела, который, как выяснилось, находился в «кратковременной медитативной отрешённости» на следующие шесть часов.       Валгор, наблюдавший за этим, наконец не выдержал. Он шагнул вперёд, и его одна лишь тень накрыла стойку Регистратора.       – Ул’танн, – его голос прозвучал тише обычного, но от этого стал только страшнее. – Я, капитан стражи Валгор, принимаю на себя гарантийные обязательства по изъятию артефактов категории «Опасные Реликвии» под протокол «Тень». Акт оформите задним числом. Выдайте мне ключ от хранилища сейчас.       Это был голос человека, который видел, как рассыпаются в пыль тридцать жизней. Голос, который не спорил с системой, а просто давил на её слабые места всей тяжестью пережитого кошмара. Регистратор, побледнев ещё больше, молча достал из потаённого ящика тонкий серебряный стержень с руной на конце и протянул его Валгору.       Час спустя мы стояли перед дверью камеры. У меня в руках был серебряный ключ-стержень и свёрток из плотной чёрной ткани, в который были завёрнуты Крест и Коса. Они были на удивление лёгкими.       – Последний шанс, – сказал Валгор, глядя на дверь. – Ты можешь повернуть назад, сказав ей, что система не позволила. Это будет правдой.       – Правда – понятие растяжимое, – ответил я, вставляя ключ в почти невидимое отверстие рядом с косяком. – Особенно в мире, где молитва может стать оружием, а бюрократия – крепостью. Нет, капитан. Мы начали этот танец. Теперь нужно его закончить, даже если оркестр играет похоронный марш, а партнёрша склонна к спонтанной деконструкции окружающего пространства.       Дверь открылась с тихим щелчком. Багровый свет вырвался в коридор.       Она сидела там же, где мы её оставили. Цепи, алый мех, янтарные глаза, в которых теперь плескалась нетерпеливое, хищное любопытство. Её нос дёрнулся, уловив запах свёртка.       Я переступил порог, чувствуя, как за спиной захлопывается дверь, отрезая нас от мира порядка, может быть, навсегда.       – Ну что, мадемуазель де Сен-Жермен, – сказал я, разворачивая ткань. – Ваши вещи, и ваш… пропуск в новый крестовый поход.       Я протянул ей свёрток. Она медленно, не отрывая от меня глаз, взяла Косу. Её пальцы обхватили костяную рукоять с такой естественностью, будто она никогда её не отпускала. Лезвие цвета запёкшейся крови дрогнуло и издало тихий, голодный звон. Потом она взяла Крест и сжала его в кулаке. Её плечи на мгновение обмякли, будто с неё сняли незримую тяжесть. Она вздохнула.       – И что теперь? – спросила она, поднимая на меня взгляд. В нём не было благодарности, однако была готовность к действию.       – Теперь, – я достал из складок плаща свиток с печатью и развернул его. – Мы идём оформлять вас на проходную. Вам, вероятно, придётся… э-э… поставить отметку. Или сделать что-то, что они сочтут отметкой. Постарайтесь не убить клерка. Он, в конце концов, всего лишь винтик в машине, пусть и очень надоедливый.       Впервые за всё время наблюдения за ней я увидел, как уголок её рта дрогнул. Это не было улыбкой. Это было чем-то вроде гримасы понимания.       – Веди, пылинка, – сказала она, поднимаясь. Цепи, падая с неё, загремели по каменному полу как похоронный звон по одной эпохе и родовые муки – по другой.       Мы вышли в коридор, где нас ждали Валгор и [Тихая Убийца]. Капитан увидел её с оружием в руках, и его рука инстинктивно легла на эфес меча. Но он лишь кивнул, повернулся и пошёл впереди, ведя нас к выходу.       Процедура «отметки» на проходной стала апофеозом всего дня. Начальник караула, дроу с лицом высеченным из гранита тревоги, потребовал «биометрического подтверждения личности» для внесения в журнал перемещений Особых Объектов.       – Что он хочет? – спросила Миккири, глядя на чиновника, который старался не смотреть на неё.       – Видимо, отпечаток пальца, или… лапы, – сказал я.       – У меня нет «пальцев» в вашем понимании, – огрызнулась она.       – Может, достаточно будет… прикосновения к магическому кристаллу? – предложил я начальнику караула.       Тот, бледнея, протянул небольшой светящийся камень. Миккири с любопытством тронула его кончиком когтя.       Камень вспыхнул ослепительным багровым светом, затрещал и рассыпался в мелкую пыль. В воздухе на секунду повис резкий запах озона и… медной монеты.       В наступившей тишине было слышно, как у начальника караула стучат зубы.       – Биометрическое подтверждение получено, – ровным голосом констатировала [Тихая Убийца], изучая рассыпавшийся прах. – Сверхнормативная энергетическая сигнатура. Объект идентифицирован.       Я вздохнул.       – Вносите в журнал: «Особый Объект «Вихрь» подтвердил личность методом деструктивного анализа предоставленного оборудования», и откройте ворота, пожалуйста.       Скрежет массивных механизмов, медленно раздвигающих каменные створы, был самым сладким звуком, что я слышал со времени падения в этот мир. Перед нами открылся туннель, ведущий наверх, к другим уровням, к другим локациям, к обещанному «Великому Бардо».       Холодный воздух ударил в лицо, неся с собой запах чужих земель и свободы, пахнущей смертельной опасностью.       Я ступил за порог, чувствуя, как за моей спиной возникает лёгкое, едва уловимое давление. Жажда, любопытство, готовность ко всему.       – Ну что, – сказал я, не оборачиваясь. – Крестовый поход продолжается. Надеюсь, в следующий локации архитектура будет хоть чуть менее тоскливой, а бюрократия – менее изощрённой. Но, зная мою судьбу, я в этом сомневаюсь.       Мы двинулись вверх по туннелю, оставив за спиной геометрический кошмар Утариса. Впереди была тьма, полная неведомых угроз. А рядом со мной шла тишина, вооружённая логикой, и буря, закованная в форму обиженного ребёнка с косой.       Это была худшая команда в истории приключений и единственная, которая у меня была. Осталось только выжить, и, возможно, понять, куда, чёрт возьми, дует этот ветер.