Образ

I

         В одно сентябрьское утро Роман проснулся от солнечных лучей, что беззастенчиво пробивались сквозь шторы, освещая комнату. Он потянулся, хрустнув суставами, и огляделся по сторонам сонным взглядом. Мыслей в голове не было – только легкая пустота. Полежав ещё пару минут, рассматривая играющие блики света на потолке, Роман резко поднялся и босиком побрел на кухню ставить чайник.          Квартира, она же мастерская, с утра встречала привычными запахами льняного масла и старой бумаги. Здесь пахло работой. Чайник на кухне вскипел, наполняя кухню паром. Роман достал любимую кружку и выбрал себе пакетик обыкновенного черного чая. Заварив его, он уселся за стол на одинокий табурет и уже хотел сделать глоток ароматного напитка, как вдруг раздался звонок в дверь.           На пороге, как всегда без предупреждения, стоял Лёшка. Друг детства и, наверное, единственный человек, который ещё помнил к этому дому дорогу. Лёшка втиснулся в прихожую, и только тогда Роман заметил, что в руках он держал что-то похожее на дрель.          - Живешь, значит, красиво, а на звонки не отвечаешь? Слушай, у меня тут такое дело – дрель сгорела, а мне полку срочно прибить нужно. – быстро выпалил Лёшка, сразу переходя к делу. – У тебя же должна быть своя? Я подумал, у тебя в мастерской всякого хлама полно, может и инструменты найдутся?          Роман задумался, обошёл квартиру, заглянул во все ящики. Но сумел достать лишь…          - Могу одолжить молоток. И вот это… Ну, чтоб дырки делать. – он протянул другу шило. Лёшка недоуменно посмотрел на шило, затем на товарища, потом на сломанную дрель в руке.          - Ты на полном серьёзе предлагаешь мне шилом проделывать дыру в бетоне? Ты вообще мужик или у тебя кроме шила и молотка никаких инструментов нет?          - Я художник, - спокойно пожал плечами Роман.          - Я уже понял, - отчаянно вздохнул Лёшка. – Ладно, придется по соседям ходить – дрель выпрашивать. А ты, может, хоть чаем угостишь, или тебе для этого тоже шило понадобится?          Роман отмахнулся и молча поставил на кухне вторую чашку. Они устроились на кухне – Роман уступил Лёшке табурет, а сам встал у окна, прихлебывая горячий чай. Лёшка с любопытством оглядел мастерскую, скользя взглядом по каждойкартине, но задержался на лице друга – слишком бледном, с темными кругами под глазами. Лёшка оценивающе прищурился, ещё раз окидывая взглядом осунувшееся лицо, но промолчал.          - Работаешь?          - Работаю.          - И как продвигается?          В ответ Роман пожал плечами, не добавив ни слова. Лёшка нахмурил брови – он знал этот жест, но абсолютно не понимал своего друга.          - Слушай, - Лёшка отодвинул уже пустую чашку. – У тебя заказов – навалом, хоть день и ночь напролет пиши. Люди твои портреты готовы за бешеные деньги покупать. А ты ноешь, что якобы «чего-то не хватает».          Роман промолчал, выдерживая небольшую паузу. Лёшка был хорошим другом, но в подобныхразговорах они сталкивались лбами. Но тот не понимал. А откуда ему понять, что значит просыпаться утром и смотреть на свои исписанные холсты, но чувствовать, будто всё это – пустое? Картины выполнены талантливо, но – безжизненно. После нескольких секунд раздумий послышался монотонный голос Романа.          - Я и не ною, просто хочу, чтобы… не знаю. Чтоб внутри что-то загорелось. Огня – вот чего мне не хватает. Хочу писать в своё удовольствие и не мочь остановиться, а не просто ради денег и заказов.          - Ох уж эти художники. Не понимаю я тебя. Впрочем, наверное, никогда не пойму, - Лёшка вздохнул и поднялся с места, останавливаясь в прихожей и забирая с собой свою несчастную дрель. – Ладно, ищи свой «огонь». С ума главное не сойди со своим искусством, гений.          Лёшка похлопал друга по плечу, прежде чем дверь за ним захлопнулась, снова оставляя Романа наедине со своими полотнами и мыслями. Тишина вновь обрушилась на мастерскую. Он стоял, глядя на закрытую дверь. «С ума не сойди, - Роман прокручивал слова Лёшки у себя в голове. – Легко сказать». Он машинально сполоснул кружки в раковине, а после вернулся в мастерскую, разглядывая картины, стоявшие на мольбертах. Незаконченный портрет женщины мозолил ему глаза, хотелось поскорее что-то добавить. Роман взял кисть, смешал нужный оттенок, сделал мазок. Рука двигалась ровно, профессионально, почти механически. Тени, рефлексы – всё, как учили. Всё правильно.          Через некоторое время он отложил кисть и отошел в другой угол комнаты, настороженно прищурившись. Каждая тень, каждый блик – всё идеально. И всё мёртво... Холодно, безжизненно, до тошноты.          - Вот чёрт, - выдохнул он, желая поскорее убрать свой взгляд от этих пустых глаз на портрете.Заложив руки за голову, он начал нервно ходить по комнате. Почему всё так бездыханно? Для чего он пишет эти лица, фрукты и вазы, словноремесленник, а не художник? В груди всё сжалось от таких вопросов.           До того момента пока его взгляд не упал на чистый холст, стоявший у стены. Белый, нетронутый, безукоризненный. Роман осмотрел его и неожиданно для себя подумал: «А если я просто сяду и начну писать не головой, а сердцем. Что будет, если я отпущу контроль?» Мысль испугала художника. Показалась наивной и рискованной. Надо бы поскорее её забыть…          Вечер опустился на город незаметно. А Роман всё это время стоял у окна и наблюдал, как зажигается свет в окнах соседних домов, как люди возвращаются с работы, обнимаются, ужинают, ссорятся, мирятся. Живут. А он здесь. Один. С этим белым холстом, на фоне цветных картин, который так и приковывал внимание, как бы сильно художник этому ни противился.           Казалось, что-то висело в воздухе – что-то неуловимое, электрическое, словно грозовая туча. Роман списал это на усталость, но желал, чтобы этот день закончился как можно скорее, поэтому лег спать пораньше, задернув шторы. И, на удивление, почти сразу провалился в сон.           Он ещё не знал, что ответ на вопрос «как писать сердцем» окажется намного страшнее, чем он мог себе представить.

II

         Роман не помнил, когда в последний раз видел сны. Но ему снился свет.          Он лился откуда-то сверху – это было что-то теплое, бесконечное и живое. И впервые за долгое время он чувствовал только покой. Давно забытыйпокой и гармонию. Он чувствовал себя дома. Не там, где остались мёртвые картины и одинокий табурет. А дома.          А потом сияние начало постепенно сгущаться.          Роман смотрел, затаив дыхание, как из этой белизны проступают очертания. Сперва неясные, размытые. Потом – всё чётче и выразительнее. И из света шагнул Он.          Художник не знал, кто это. Он видел его в первый раз. Но когда их взгляды встретились, онвдруг понял: это то, что он всю жизнь искал. Сам того не осознавая. Этот человек обладал красотой, для которой нет слов. Той, от которой замирает сердце и перехватывает дыхание. Черты его лица казались совершенными – словно их вырезали из самого сияния. Оно струилось по его волосам, обтекало плечи, мешая разглядеть детали. Но Роман и не пытался разглядывать. Он просто смотрел и чувствовал, как внутри разгорается пожар.          Человек молчал. Не улыбался, не двигался, даже не моргал. Просто смотрел – и в этом взгляде не было ничего, но было всё. Каждый бы увидел в его глазах то, что захотел бы сам.          Роман хотел подойти к нему. Хотел спросить… Но видение неожиданно погасло.          Он проснулся рывком – словно его окатили ледяной водой. Дыхание было прерывистым, холодный пот выступил на лбу. В комнате темно, только ночной фонарь с улицы прочертил полоску света через щель между закрытыми шторами. Глаза бегали по комнате, словно пытаясь удержать ускользающее видение.          Лицо. Только бы запомнить лицо.           Роман мгновенно вскочил с постели, не желая терять ни секунды. Он накинул серый халат и бросился в мастерскую, спотыкаясь по дороге. Свет, который он включил, сильно резанул по глазам, но художник старался не обращать на это внимания. Ему необходимо было воссоздать Образ. Он начал рыться в ящиках дрожащими руками, и, выбрасывая большую часть содержимого наружу, наконец, вынул лист бумаги и уголь. Он замер посреди мастерской, пытаясь вызвать в памяти только что увиденное.           И начал рисовать.          Рука двигалась сама – быстро, жадно. Он даже не замечал. Он не думал о технике. Не вспоминал, как учили. Важно было только одно: вытащить из памяти лицо и перенести на бумагу.Просто рисовал штрих за штрихом, линия за линией. То самое лицо…          Когда набросок был готов, Роман выдохнул, отдалил лист бумаги и прищурился. На него смотрело лицо. Неаккуратное, но это было оно. Пусть даже это просто набросок, намёк беглыми линиями – это лицо он узнал бы из тысячи. Это точно был Он, в этом нельзя было ошибиться.           Он медленно опустился в кресло, всё так же держа в руках рисунок, и вдруг рассмеялся. Тихо, сдавленно, не веря самому себе. В груди горело. И тогда он понял: это оно. То, чего ему так долго не хватало.          Роман поднялся, подошёл к тому самому чистому холсту и положил набросок рядом. Он погладил пальцами белую шероховатую поверхность. «Теперь я знаю, что здесь будет» - подумал художник, решительно глядя на пока ещёпустой холст.          В окна уже стучался розовый рассвет. Роман перевел взгляд на настенные часы – без четвертишесть. Спать совершенно не хотелось. Хотелось работать. Впервые за долгое время.          Он улыбнулся и взял кисти.

III

         Ночь пролетела как одно мгновение.          Кисть гуляла по холсту сама по себе – Роман даже не задумывался – рука вела сама. Краски ложились одна на другую, смешивались в нужные оттенки, а на холсте медленно, но уверенно вырисовывалось лицо. Те самые черты.           Он не чувствовал усталости, голода или жажды. Не заметил, как онемели пальцы, спина затекла. Он хотел перенести всё, не потерять ни единого штриха.          Когда он оторвался от работы, за окном были сумерки. Роман посмотрел на часы – восемь часов вечера? Неужели прошли целые сутки?           Он стоял перед мольбертом, грызя край кисти, и смотрел на результат. Получилось. Почти… Да, это был Он, тот самый. Но чего-то явно не хватало. Какой-то мелочи, которую невозможно изобразить на холсте.          Роман нахмурился, но тут же отогнал мысль. Нет, глупости. Всё в порядке. Просто нужно ещёпоработать. Ещё пара картин – и всё встанет на свои места. Он потянулся за новой кистью.          - Ничего, - сказал он в пустоту. – Я успею. Я всё успею.          За окном шумел вечерний город, а мастерская запахла красками с новой силой.          Огонь в груди не угасал. Наоборот – разгорался всё сильнее. Роман снова взялся за работу.          Ведь остановиться он не мог. Да и не хотел.