Образ

I

         Роман перестал замечать, как сменяются дни. Они смешались в одно бесконечное полотно, где были только сны, краски и кисти. Он просыпался и, не дав глазам привыкнуть к свету, бежал к холсту. Когда засыпал, он видел Его. А иногда вовсе не понимал, где сон, а где явь. Вокруг пахло красками – тот запах, который уже не выветрится, даже при открытом окне.           В какой-то момент кисть выпала из руки. Роман моргнул, огляделся. Он в мастерской. За окном – день. Но какой? Он подошел к окну, за стеклом моросил дождь. Холодный, осенний. Но он ведь точно помнил, что начинал работать при утреннем солнце. При тепле. Значит, прошло время, и немало.          Он посмотрел на свои руки – они были грязными и дрожали. Противно и жалко, как у старика. Роман сжал их в кулаки, подышал. Дрожь не прошла. Краска въелась в кожу, забилась под ногти – просто так не ототрешь. Пообещав самому себе отмыть руки потом, он отвел от них взгляд и отошел от окна, чтобы осмотреть мастерскую и сосчитать новые картины. Четыре, пять… Пять портретов одного лица. И шестой сейчас стоит на мольберте, ещё не законченный, но изображающийто же лицо.            Он стоял посреди комнаты, окруженный этими пятью лицами, и пытался вспомнить, когда в последний раз говорил с кем-то живым. В памяти всплыл голос Лёшки. Телефон должен быть где-то здесь, в этом творческом беспорядке, где ничего нельзя было найти с первого раза. Роман не был уверен, работает ли аппарат, но всё же нашел его. Экран включился, когда он нажал на кнопку – пропущенные звонки и непрочитанные сообщения высветились первым делом. Он проигнорировал их, и уже хотел бросить телефон обратно, как вдруг тот завибрировал в руке. Звонок от заказчика. Тогосамого, для которого был написан «мертвый» портрет женщины.          Роман замер, но палец нажал на зелёную кнопку.          - Алло, Роман? – начал голос в трубке. – Когда картина будет готова? Мы договаривались на прошлый месяц.          Хотелось посмотреть на тот портрет, который так и стоял где-то в углу, но всё внимание забирало шестое незаконченное полотно Образа. Он надолго задержал взгляд на нём.          - На следующей неделе, - сказал он, после долгой паузы.          - Я слышу это не в первый раз. Может, мне уже стоит искать другого художника?          Роман молчал. Он смотрел на картины, а те смотрели на него.          - Алло? Роман? Вы слышите меня?          - Слышу, - ответил он, не отвлекаясь от созерцания портретов. – Делайте, что хотите.          Он сбросил звонок и отключил звук, положив телефон под тряпки – с этого момента он стал бесполезным. В этом доме отныне существовалитолько двое: Роман и тот, что жил на холстах.  

II

         Ночью снова пришел Он. Роман уже узнавал этот свет сверху. Образ, как всегда, стоял всего в шаге от него. Те же совершенные черты и тот же пустой, но полный взгляд. Но сегодня показалось, что уголки его губ дрогнули. Совсем немного. Хотелось всмотреться, но свет потух так же резко, как и обычно. Сны обрываются на самом важном.           Роман проснулся и долго лежал в темноте, пытаясь вспомнить. Вспомнить и понять. Это была улыбка? Странно, до этого Он всегда был неподвижен. А теперь, если это действительно случилось и он улыбнулся, то какой была эта улыбка? Он не мог ответить. И это почему-то тревожило сильнее, чем если бы Образ отвернулся от него.          Утром Роман обнаружил, что холсты кончились, а вместе с ними и некоторые цвета красок. Он же всегда покупал всё с запасом. Когда он мог успеть израсходовать столько материала? Но выбора нет, придется идти в магазин.          Он долго стоял перед дверью, прежде чем открыть её. Просто стоял и смотрел на ручку.Сомневался. Пальцы до сих пор дрожали – неизвестно, от холода ли, или от мысли, что придётся впервые за долгое время выйти к людям. Внутри всё сжималось. Но как ему писать свою Музу, если писать не на чем. Он выдохнул и шагнул, открыв дверь.          Свет, словно нож, резанул по глазам, хотя небо было серым. Звуки улицы обрушились градом и оглушили: музыка из машин, голоса и крики. Роман зажмурился, но это не помогло. Он пошёл в сторону художественной лавки, стараясь не смотреть по сторонам, но краем глаза всё равно видел их. Людей.           Они проходили мимо – быстро, озабоченно. Кто-то нёс пакеты с продуктами, кто-то болтал по телефону, кто-то держался за руки. Но каждый, вне зависимости от своего дела, казался Роману живым. По-настоящему живым. И жизнь у каждого была своя, непохожая ни на одну другую. Свои проблемы, радости и печали.           А тут Роман вдруг поймал себя на мысли, что сам он… не живет. Существует – да. Дышит, иногда ест, иногда спит. Но не живет. Он думал, что жить – это значить быть среди них и быть как они. Он остро ощущал, насколько чужой. Но его жизнь осталась в мастерской. В бесконечных попыткахпоймать неуловимое. Только раньше это казалось целью. А сейчас он был не уверен.            В магазине он быстро нашел холсты, нужные тюбики и, стараясь даже не глядеть на кассира, расплатился. И почти бегом вернулся обратно. Оставаться снаружи сейчас вообще не хотелось. Ни чуть.          Захлопнув за собой дверь, Роман прислонился к ней спиной и с облегчением выдохнул. Он вспомнил, как был озадачен, когда запах красок не выветрился. Но сейчас, после улицы, это было подобно дорогому парфюму. Здесь было тихо. А главное – здесь был Он.           Роман прошел в мастерскую, где его встретили пять лиц. Он поставил пакет с красками и улыбнулся им, словно давним друзьям.          - Я дома, - сказал он, но тут же замер. До него дошел смысл слов. Раньше настоящим «домом» был сон. Тот свет, тот покой и тот Образ. А сейчас он вернулся сюда и почувствовал легкость.           Значит, дом там, где Он. Даже если Он только на холстах. И даже если ни один не передает Его настоящего.

III

         Свет казался уже не просто теплым, а родным. Но Он стоял ближе. Намного ближе. Теперь Роман мог полностью рассмотреть лицо. Каждый сантиметр был, как всегда, идеален, но внимание приковали глаза. Раньше они казались сосудом, который каждый мог наполнить чьим-то своим. Но сейчас в них что-то было. Что-то неясное, но точно было. Какая-то грусть, усталость или даже отстраненность. Он не способен был понять.           Роман всё пытался разглядеть – что скрывается за этим взглядом, пока не почувствовал на своей щеке прикосновение. Образ протянул руку и коснулся его щетинистой кожи. Только это прикосновение было холодным, словно ночной воздух. Словно стекло. Что-то, что явно не должно было касаться его лица.           Роман вздрогнул и проснулся. Он резко сел на кровати, пытаясь отдышаться и трогая щеку там, где лежала Его рука. Кожа была липкой от пота и горела.          - Приснится же, - прошептал он в темноте. Он хотел улыбнуться своим словам, чтоб хоть как-то успокоиться, но получилась лишь гримаса. Он встал и дрожащими руками зажег свет. Картины смотрели на него. Все пять одинаковых лиц.           - Это просто сон, - сказал он, словно обращаясь к ним. – Просто сон.          Картины молчали, а Роман этой ночью больше не ложился. Он ходил от холстов к окну, от окна до угла, а от угла снова к холстам. В груди колотилось.          Тут он вдруг остановился перед первой картиной. Потом перед второй, третьей, четвертой и, наконец, пятой. Он всматривался в лица. Что-то было не так. Он не мог понять, что именно. Все были по отдельности хороши. Он помнил, как писал каждую из них. С большим энтузиазмом, точнее с тем самым огнем, который разгорался внутри так сильно, что можно было обжечься. Но если сравнивать все пять картин - вместе они создавали странное ощущение.          Он везде, но каждый раз слегка отличался. Роман поднес лампу к первой картине – той, что он написал в ту первую бессонную ночь. Тогда Он казался теплым, нежным и добродушным. На первом холсте Он был изображен так, что губы невольно расплывались в мягкой улыбке.           Тогда Роман перевел взгляд на последнюю, пятую. Ту, что закончил перед тем, как краски начали кончаться. В ней чувствовался холод. Он поднес лампу ближе и впервые за долгое время Образ показался… чужим? Нет, показалось. Этого просто быть не может. Но рука дрогнула, когда он проводил пальцами по лицу на пятой картине. Краска была та же, что и на остальных. Но ощущение не пропало.          - Это просто я так вижу, - сказал Роман вслух. – Это я меняюсь. Либо я не выспался – всякое бывает. Он один и тот же. Каким был, таким и остался.          Он повторял это как мантру, снова начав ходить по мастерской по тому же маршруту.          - Каким был, таким и остался, - повторил он, но уже не так уверенно. Роман остановился у окна. Ночь. На обычно оживленной улице – ни души, только изредка проезжают одинокие машины. А он здесь пытается убедить себя в том, во что уже сам с трудом верит.           Он так и простоял до рассвета, пытаясь отогнать лишние мысли. А пятеро лиц смотрели ему в спину и, как назло, молчали. В этом молчании было что-то, отчего внутри пробуждался страх, а тело напрягалось подобно струне. Он не хотел поворачиваться от окна. Не хотел видеть эти пять проклятых лиц, которые, казалось бы, уже успели стать ему родными. Сейчас он боялся того, что мог там увидеть, если вдруг обернется