Гипнагогия

Между ними обычно около двух тысяч километров — это не точное число, но масштаб проблемы был очевиден. А сейчас они находятся в одном номере, где-то между Ванкувером и Лос-Анджелесом. Это был тур. Алекс откровенно не понимал, где именно сейчас находится… Где-то в Орегоне? Возможно. Хотя, это и не важно. У них есть тур-менеджер, который их контролирует, а Алексу лишь остается как послушной болванке кататься по концертам и развлекать людей. Это только звучало неприятно, но на деле он был в восторге от своей работы. Видеть мир, новые лица, приносить счастье в чужую жизнь. Как бы он не уставал, каждый раз, когда его обнимают и благодарят, каждый раз, когда улыбаются — он улыбается в ответ. Это было прекрасно. Сейчас был перерыв. За окном глубокая ночь, на часах около трех часов ночи. Этот отель был… Не обычным. Его нельзя назвать уютным, от него веяло какой-то жутью, но Алекс не понимал причину своего дискомфорта. Ну вот чего тут бояться? Просторная комната, две кровати, квадратная лампа без плафона. Глубокие, синие обои, ковролин изумрудного цвета и такие же шторы. И все здесь было ужасно пыльным. Ничего необычного, конечно, никакого уюта в этом номере нет, но и боятся здесь нечего. Но Алексу не нравится. Не нравится гудение люминесцентной лампы, не нравится давящий цвет обоев, не нравится пятно на потолке. Было ощущение, будто комната давит на него, заставляет сжиматься в страхе от того, что его раздавит окончательно. Вместе с окружающим давлением сжималось и сердце, казалось, будто оно вот-вот выпрыгнет от напряжения. — Ты в порядке? С соседней кровати разнёсся басистый голос. Мэтью лежал ногами на подушке, рассматривая потолок и потягивая им же скрученную сигарку. На него бросили небрежный взгляд и улыбнулись, проходя к окнам, попутно забрали самокрутку. Раздвинув шторы, которые, по ощущениям, были ровесниками самого мужчины, Алекс уселся на массивный подоконник и открыл форточку. Самое лучшее в этом отеле, пожалуй, был только вид. Ночной город был как на ладони, вдалеке виднелся какой-то водоем, и уличный свет потихоньку тонул в сероватом мареве тумана. Это добавляло загадочности ночному пейзажу и заставляло сонный мозг напрягаться. На крышах соседних зданий виднелись небольшие теплицы и даже какие-то маленькие палисадники. Совсем далеко находилась дорога, по которой, словно едва различимые жучки, проносились машины. Возможно, кто-то задержался на работе, а может быть страдает бессонницей, как и он. «Вот только откуда такой вид на пятом этаже?» От этих размышлений отвлекает знакомый голос: — Ты видишь это? Алекс медленно перевел взгляд на потолок, туда, куда указывал чужой палец. Пятно. Обычное, темно-бордовое пятно. Пятно, которое ему не нравилось, как и вся окружающая обстановка. — Это просто краска, Мэтт. — вяло ответил он. — Я тебе клянусь, оно двигалось! Мужчина только вздохнул, — вероятно, друга просто накрыло. Алекс снова с улыбкой затягивается тлеющей сигаретой, доставая телефон и просматривая уведомления. Пропущенный вызов: Мэтт A.M.3.30. Мужчина, приподняв бровь, вопросительно смотрит на блондина. Сейчас 3.37. Они уже как три часа в одной комнате. Он перезванивает, прикладывая трубку к уху и снова затягиваясь. Обычный табак. «Алекс, ты где?» — слышится в трубке. Снова голос Мэтью, только из телефона. Шальной взгляд быстро перевели на друга, который продолжал безмятежно рассматривать пятно. — Я в отеле, а ты где? — голос слегка дрогнул, и он последовал примеру «друга», начиная всматриваться в тёмное пятно на светлом потолке. «Чувак, это я в отеле, а тебя нет уже пару дней! Где тебя носит?!» — доносится взволнованный голос другого Мэтта. Но ответа не последовало. Да и не последует… Телефон уже стал не интересен, потому что пятно… Оно… Реально двигалось! Клякса расходилась, растекалась, словно в воду капнули чернил. Он не успел вернуться к разговору, ведь рядом стоящий все это время «друг» ласково наклонился к старшему приятелю. Теплая рука Мэтта ложится на торс, очерчивая талию, проходя по боку и поднимаясь выше. Он заботливо и аккуратно мнет уставшие плачи, после нежно оглаживает шею и мягко целует в лоб. — Мне кажется, нам пора спать. В его руках больше нет телефона.