Аяно рядом – двигай задом

Автобус мерно покачивался, поглощая километры горного серпантина. За окном проплывал унылый январский пейзаж: голые ветви деревьев, подёрнутые инеем, и серые скалы, тонущие в ледяном тумане. Никакого мягкого снега, только колючий холод, который, казалось, просачивался даже сквозь двойные стёкла. «Пульс — семьдесят два. Дыхание ровное. Температура в салоне — двадцать два градуса», — привычно зафиксировал я. Но в следующую секунду внутри что-то дрогнуло. Короткий всплеск где-то в груди, похожий на электрический разряд, заставил мои пальцы на подлокотнике едва заметно сжаться. «Что это? Раздражение от гула мотора? Или... предвкушение?» Я замер, глядя на свои руки. Белая Комната годами дрессировала меня подавлять любые биологические импульсы, превращая их в сухие данные. Но сейчас данные начали превращаться в образы. Я вдруг отчетливо представил, как этот автобус вылетает в кювет. И вместо холодного анализа рисков я ощутил... азарт. «Стой. Это ненормально», — мой внутренний голос, тот самый холодный «Профессор», попытался перехватить управление. — «Эмоции — это шум. Они мешают расчету. Тебе нужно немедленно это купировать. Ты — инструмент, а не человек». «Да пошел ты», — ответила вторая часть меня, та, что только что пробила скорлупу. — «Если я чувствую этот шум, значит, я жив. И знаешь что? Мне это чертовски нравится». Меня на мгновение пробил холодный пот. Я напугал самого себя этим спором внутри собственной головы. Но страх тут же сменился какой-то дикой, почти извращенной радостью. Если я теперь чувствую — я стал еще опаснее. Раньше я играл по правилам чистой логики. Теперь я буду играть на струнах чужих душ, зная, как звучит каждая из них, потому что теперь они резонируют и во мне. Мой сосед по сиденью, Коэндзи, прервал мой внутренний диалог, картинно поправляя свои идеальные волосы перед золотистым зеркальцем. — Ох, Киётака-бой, — протянул он, любуясь своим отражением с таким видом, будто он единственный живой объект в этой жестяной коробке. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить уравнение Максвелла в уме. Расслабься! Посмотри на меня — я само совершенство даже в этом унылом автобусе на фоне этих депрессивных гор. Я медленно повернул к нему голову. Раньше я бы просто проигнорировал его треп, экономя ресурсы. Но сейчас... — Знаешь, Коэндзи, я как раз думал о том, что твое зеркальце — единственный предмет в классе, который работает сверхурочно. Не боишься, что оно треснет от такой запредельной концентрации нарциссизма на квадратный сантиметр? Коэндзи замер. Его рука с зеркальцем чуть дрогнула. Он привык, что я — это пустая стена, декорация. А тут — неприкрытый сарказм? От меня? — Хо-хо? — он отложил свой аксессуар и посмотрел на меня с нескрываемым интересом. — Твой голос... в нем появились нотки жизни, бой. Неужели ты наконец осознал, что быть моей блеклой тенью — это слишком скучно, и решил напоследок поострить? — Скорее решил, что роль тени стала мне тесновата, — я слегка улыбнулся. Это была не та дежурная вежливая улыбка, которую я тренировал перед зеркалом. Это было нечто иное. Хищное. — Лагерь будет холодным, Коэндзи. Постарайся не замерзнуть, когда твоё величие перестанет греть окружающих. — Ты начинаешь меня забавлять, Киётака-бой! — рассмеялся он, снова возвращаясь к своему отражению. — Главное, не путайся под ногами, когда я буду сиять. Я перевел взгляд на салон. Кей. Она сидела через несколько рядов. Я видел, как она то и дело поправляет воротник, бросая короткие, полные тревоги взгляды в мою сторону. «Она чувствует перемену», — пронеслось в голове. — «Кей. Мой самый доверенный актив». Я не считал её другом и уж тем более не собирался посвящать в тайны своего прошлого. Она знала, что я опасен, знала, что я — мозг за её спиной. Этого было достаточно. Но сейчас, глядя на её тонкую шею и то, как она нервно теребит край юбки, я почувствовал странный укол... обладания. Раньше я использовал её страх, чтобы она была эффективным инструментом. А что, если теперь я использую её преданность, чтобы... развлечься? Она так отчаянно ищет во мне опору, даже не подозревая, что эта опора начала превращаться в раскаленную сталь, которая сожжет её дотла, если я того захочу. Автобус начал притормаживать. Ворота лагеря медленно открывались, пропуская нас в изоляцию на ближайшие дни. Спустя некоторое время, автобус окончательно замер, издав протяжный свист пневматических тормозов. Шипение открывающихся дверей впустило в салон порцию ледяного воздуха, который мгновенно вымел остатки тепла. Ученики потянулись к выходу, создавая привычную суету. Я не спешил. Наблюдая за тем, как Хорикита решительно закидывает рюкзак на плечо, я невольно отметил про себя, насколько предсказуемы её движения. Она была готова к борьбе, к лидерству, к трудностям... но она не была готова к тому, что я перестану играть роль её тихой тени. Когда я наконец вышел на гравийную дорожку, холод тут же впился в легкие. Вокруг возвышались массивные деревянные постройки лагеря, выглядящие в сумерках как декорации к какому-то мрачному триллеру. — Аянокоджи, — раздался тихий, немного дрожащий голос рядом. Я даже не обернулся, чтобы понять, кто это. Кей. Она улучила момент, когда её «свита» во главе с Хиратой отвлеклась на получение инструкций от учителей, и скользнула ко мне. — Что-то случилось? — я повернул голову, глядя на неё сверху вниз. Она замерла, так и не донеся руку до рукава моей куртки. Кей смотрела на меня, и в её глазах отражалось не просто привычное беспокойство, а какое-то глубокое замешательство. Она явно пыталась считать моё состояние, как делала это сотни раз до этого, но сейчас её «радар» выдавал ошибку. — Ты... — она запнулась, кусая губу. — Ты какой-то странный сегодня. Случилось что-то, о чем я должна знать? Или это часть твоего нового плана? Я сократил дистанцию на полшага. Совсем немного, но этого хватило, чтобы Кей инстинктивно вжала голову в плечи, хотя я не сделал ни одного угрожающего движения. Наоборот, я мягко улыбнулся — открыто и почти нежно, что в данных обстоятельствах выглядело куда пугающее, чем мой обычный покерфейс. — Тебе не о чем переживать, Кей, — я протянул руку и поправил выбившийся локон её волос, задержав пальцы у её виска чуть дольше, чем того требовали приличия. — Наоборот. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Просто... не спускай с меня глаз в этом лагере. Тебе понравится то, что ты увидишь. Её зрачки расширились. Я буквально физически ощутил, как по её телу прошла дрожь — и это был не только холод. В её взгляде смешались страх, преданность и внезапно вспыхнувшее любопытство. — Аянокоджи! Каруизава! Не отставайте! — окликнул нас Чабашира-сенсей, стоящая у входа в главный корпус. Кей вздрогнула, быстро отступила назад и, не сказав больше ни слова, почти бегом направилась к своей группе. Я проводил её взглядом, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло — первое настоящее удовольствие от власти над чужими эмоциями. «Начнем, пожалуй», — подумал я, направляясь к списку распределения групп. Список групп был вывешен на массивном стенде у входа в главный корпус. Вокруг него уже толпились ученики, создавая шум, который раньше вызывал у меня лишь желание поскорее уйти в тень. Но сейчас я ловил себя на том, что мне нравится этот хаос. Я видел в нём не беспорядок, а сплетение сотен слабых мест, по которым можно ударить. Я подошёл к стенду, небрежно отодвинув плечом какого-то парня из класса С. Тот хотел было огрызнуться, но, встретившись со мной взглядом, почему-то промолчал и отступил. Интересно. Значит, теперь даже мой взгляд транслирует что-то такое, что заставляет инстинкты самосохранения у посредственностей кричать во весь голос, — язвительно отметил я про себя. Моя группа была... специфической. Помимо пары парней из нашего класса, которых я едва замечал, там значились Ишизаки и Альберт из класса Рьюэна, а также пара человек из класса А и В. Но моё внимание привлёк Хашимото Масами из класса А. Человек Нагумо (или Сакаянаги, кто его разберёт), который всегда держит нос по ветру. — О, Аянокоджи! Какое совпадение, — раздался вкрадчивый голос за спиной. Я обернулся. Хашимото стоял, засунув руки в карманы куртки, и рассматривал меня с той самой лисьей ухмылкой, которую он использовал, когда прощупывал почву. — Будем делить одну комнату неделю. Надеюсь, ты не храпишь? — он попытался сократить дистанцию, демонстрируя дружелюбие, которое насквозь отдавало фальшью. Раньше я бы просто выдал что-то вроде «постараюсь», глядя в пол. Но сейчас этот парень вызывал у меня лишь желание поиграть с ним, как кот с полудохлой мышью. — Не беспокойся, Хашимото, — я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся. Не той пустой улыбкой, а так, будто мы старые друзья, которые делят общую грязную тайну. — Я сплю очень чутко. А вот за тобой я буду присматривать. Говорят, в таких лагерях люди часто показывают своё истинное лицо, когда думают, что их никто не видит. Улыбка Хашимото на мгновение застыла. Его глаза сузились, сканируя моё лицо в поисках подвоха. Он явно не ожидал такой подачи от «тихони» из класса D. — Ты сегодня в ударе, — осторожно произнёс он, делая шаг назад. — Ладно, увидимся в корпусе. Я проводил его взглядом. «Первый пошёл. Посей семя сомнения, и оно само сделает всю грязную работу».

***

Дверь комнаты под номером 204 открылась с сухим щелчком. Я вошел последним, сразу почувствовав, как густой, наэлектризованный воздух помещения ударил в лицо. Здесь было тесно. Не из-за мебели, а из-за столкновения раздутых эго. В самом центре, на единственной кровати, с которой просматривался весь периметр, уже развалился Коэндзи. Он закинул ногу на ногу и с упоением рассматривал свои ногти, полностью игнорируя тяжелый, полный ненависти взгляд Ишизаки. — Ты... ты совсем страх потерял?! — Ишизаки едва не брызгал слюной, стоя над Коэндзи. — Это место занял Хашимото из класса А! А ну проваливай на нары у параши! Альберт за его спиной стоял неподвижной скалой, а Хашимото, прислонившись к стене, лишь весело щурился, явно забавляясь этой сценой. Кито, в своих неизменных перчатках, застыл в углу, как горгулья. «Какая прелестная кунсткамера», — мелькнуло у меня в голове. Раньше я бы просто прошел к своей койке, стараясь не отсвечивать. Но сейчас внутри меня что-то сладко заныло. Азарт. Мне захотелось не просто погасить конфликт, а сделать это так, чтобы все в этой комнате почувствовали привкус железа на языке. — Ишизаки, — мой голос прозвучал негромко, но в нем было столько льда, что спорщик невольно осекся и обернулся. — Твой крик мешает мне думать. А когда мне мешают думать, я становлюсь... раздражительным. В комнате повисла мертвая тишина. Даже Коэндзи на секунду перестал полировать ногти и бросил на меня короткий, пронзительный взгляд. — Аянокоджи? — Юкимура, который до этого пытался что-то мямлить про график дежурств, уставился на меня, как на привидение. — Ты чего? Я прошел вглубь комнаты, не глядя на Юкимуру. Мой взгляд был прикован к Хашимото. Тот перестал улыбаться. В его глазах промелькнуло то, что я хотел увидеть — искреннее замешательство. — Хашимото-кун, ты ведь не против, если Коэндзи поспит в центре? — я остановился в шаге от него, сокращая дистанцию до неприличия. — Ты же умный парень. Понимаешь, что лучше иметь в центре мишень, чем самому ею быть. — Ты... — Хашимото сглотнул, пытаясь вернуть свою маску лисьего спокойствия. — Ты сегодня какой-то другой, Аянокоджи. Ветер сменился? — Да. Сменился, — я улыбнулся ему — медленно, хищно, позволяя глазам на мгновение сверкнуть чем-то таким, что в Белой Комнате называли «инстинктом убийцы». — И советую тебе крепко держаться за свою кровать. Будет трясти. Я развернулся и бросил рюкзак на свободную койку в углу. — Канзаки-кун, — я кивнул представителю класса В, который стоял с каменным лицом. — Юкимура. Составляйте свой график. Мне плевать на дежурства, я сделаю свою часть. Но если кто-то из присутствующих решит, что в этой группе можно играть в альфа-самца за мой счет... Я замолчал на полуслове, обводя комнату взглядом. Ишизаки инстинктивно сделал шаг назад, вспомнив крышу. Альберт просто кивнул — он уважал силу. Кито в углу напрягся, как пружина. — ...тот закончит этот экзамен досрочно. На больничной койке, — закончил я с невозмутимым видом. «Боже, как же это приятно», — подумал я, садясь на матрас. — «Видеть, как их выверенные схемы ломаются об одну простую переменную — моё присутствие». Коэндзи внезапно расхохотался. Громко, на всю комнату. — Хо-хо! Киётака-бой! А ты начинаешь цвести! Пожалуй, эта неделя будет не такой скучной, как я ожидал. Я ничего не ответил. Я достал телефон и увидел уведомление. Кей. «Я на месте. Тут холодно... Ты придешь?» Я почувствовал, как пульс слегка участился. Не из-за страха. Из-за предвкушения того, что я сделаю с ней через десять минут в темноте заброшенного корпуса. — Я выйду подышать, — бросил я, не оборачиваясь. — Куда ты?! Отбой через полчаса! — вскрикнул Юкимура. Я уже закрывал дверь. Его голос был для меня не важнее жужжания мухи. Мой «актив» ждал меня на морозе, и я собирался проверить, насколько далеко зайдет её готовность подчиняться моему новому, жадному «я». Ледяной воздух гор кусал за щеки, но я его почти не чувствовал. Внутри всё еще горел тот странный огонь, который вспыхнул в автобусе. Я двигался к заброшенной пристройке склада, точно зная, где искать Кей. Она стояла в густой тени, вжимаясь в стену, чтобы спрятаться от пронизывающего ветра. Её пальто было застегнуто на все пуговицы, но она всё равно дрожала. Услышав мои шаги, она резко подняла голову. — Аянокоджи-кун... — в её голосе слышался страх и облегчение одновременно. — Ты пришел. Зачем мы здесь? Нас же могут поймать, это риск, и вообще... тут адски холодно. Я не ответил. Подойдя вплотную, я сократил дистанцию так, что между нами не осталось даже воздуха. Кей инстинктивно вскинула руки, упираясь ладонями мне в грудь, но не оттолкнула. — Кей, — я произнес её имя не так, как обычно. Без холода. Без оценки. В моем голосе прорезалась мягкость, которая заставила её замереть. — Ч-что? Почему ты так на меня смотришь? — она нервно рассмеялась, пытаясь отвести взгляд. — Ты сегодня с самого автобуса какой-то... не такой. Слишком живой. Это пугает. Я накрыл её ладони своими, прижимая их к своей груди, чтобы она чувствовала мой пульс. Он был частым. Настоящим. — Я позвал тебя, потому что мне надоело молчать, — я чуть склонился, глядя ей прямо в глаза. — Всё, что я делал до этого... все эти планы, расчеты... они имели смысл. Но сейчас я понял, что в моей жизни появилась переменная, которую я не хочу и не могу просчитывать. — О чем ты говоришь? — прошептала она, и её дыхание коснулось моих губ. — О тебе. Кей, я люблю тебя. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Кей застыла, словно её ударило током. Её зрачки расширились, а губы дрогнули. Несколько секунд она просто смотрела на меня, не мигая, а потом на её лице отразился целый спектр эмоций: от шока до полного неверия. — Чего-о?.. — она выдавила из себя нервный, почти истеричный смешок. — Аянокоджи-кун, это... это что, прикол такой? Новый уровень дрессировки? Ты решил проверить, насколько быстро я сойду с ума от твоих слов? Это не смешно, правда. Хватит. Она попыталась вырвать руки, но я удержал их, осторожно притянув её к себе и обнимая за талию. Я улыбнулся — открыто, искренне, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это не план, Кей. И не проверка. Это правда, которую я сам осознал только сегодня. Ты стала для меня кем-то гораздо большим, чем просто «активом». Я нежно коснулся её щеки, убирая выбившийся локон. Кей смотрела на меня, и я видел, как в её глазах ломается лед сомнений. Она искала подвох, искала ту самую холодную маску, но видела только меня — живого, настоящего и... влюбленного. Её губы дрогнули, и она вдруг уткнулась лицом мне в плечо, пряча глаза. Её плечи мелко затряслись — она беззвучно плакала от избытка чувств. — Ты... ты такой идиот, Киётака, — пробормотала она в мою куртку. — Ты хоть понимаешь, как долго я... как мне было страшно, что я для тебя просто вещь? Она чуть отстранилась, глядя на меня сквозь слезы, и на её лице расцвела самая прекрасная улыбка, которую я когда-либо видел. Она была такой яркой, что, казалось, могла растопить иней на стенах этого склада. — Если честно... если так подумать... — Кей замялась, её щеки густо покраснели. — Я ведь тоже тебя полюбила. Наверное, еще тогда, на крыше, или даже раньше. Просто боялась признаться даже себе. Это признание отозвалось во мне мощным разрядом электричества. Я притянул её к себе и накрыл её губы своими. Это был поцелуй, в котором смешались холод зимы и жар наших общих чувств. Это было «ахуенно» — чувствовать, как она отвечает мне с такой же страстью и нежностью. Когда мы наконец оторвались друг от друга, Кей выглядела ошарашенной, но абсолютно счастливой. Она всё еще не могла поверить в происходящее, но теперь её страх сменился чем-то светлым и нерушимым. — Иди в корпус, маленькая глупышка, — шепнул я, поцеловав её в кончик носа. — Мы не можем стоять здесь вечно. Но теперь ты знаешь всё. — Увидимся завтра? — она посмотрела на меня с надеждой. — Обязательно. Кей быстро чмокнула меня в щеку и, сияя, почти побежала в сторону женского общежития. Я смотрел ей вслед, и на моем лице всё еще играла та самая харизматичная улыбка. Я чувствовал, как во мне пульсирует жизнь. Я по-прежнему был гением, я по-прежнему видел людей насквозь, но теперь у меня было нечто большее. У меня была цель, ради которой стоило перевернуть эту школу вверх дном. И эта цель только что скрылась за углом корпуса. Когда я тихо проскользнул обратно в комнату 204, Хашимото даже не пошевелился, но я знал — он отметил время моего возвращения с точностью до секунды. Коэндзи что-то пробормотал во сне про «идеальную форму», а Юкимура продолжал вздыхать на своей койке. Я лег, закрыл глаза и впервые за многие годы заснул мгновенно, без всякого анализа прошедшего дня.