Аяно рядом – двигай задом

6:00. Звук резкого горна ворвался в комнату, разбивая утреннюю тишину в дребезги.

— Подъем! Живо! Пять минут на сборы и выход на плац! — проорал дежурный учитель, хлопая дверью. В комнате начался хаос. Ишизаки подскочил, запутавшись в одеяле, и чуть не свалился с кровати, оглашая помещение отборным матом. Юкимура судорожно искал очки, а Канзаки уже стоял в дверях, выглядя так, будто он и не спал вовсе. Я поднялся плавно, без лишних движений. Стянул футболку, демонстрируя поджарое тело, покрытое тонкими шрамами — наследием Белой Комнаты. Раньше я бы постеснялся, сейчас мне было плевать. Холод в комнате стал еще злее — за окном валил густой, тяжелый снег. — Ох, эти вульгарные звуки по утрам... — Коэндзи лениво потянулся, ничуть не торопясь вставать. — Киётака-бой, ты выглядишь на удивление свежим. Неужели ночные прогулки на морозе действуют как омолаживающая маска? Я застегнул молнию на форменной куртке и посмотрел на него. Хашимото замер с ботинком в руках, ловя мой ответ. Ишизаки, услышав про «ночные прогулки», тоже покосился в мою сторону. — Скорее как холодный душ, Коэндзи. Помогает смыть лишние иллюзии, — ответил я ровным голосом, в котором, однако, промелькнула едва заметная уверенность и... веселье. — А насчет маски... Знаешь, если ты опоздаешь, дежурный учитель может решить, что твоё лицо — это и есть «утро» класса D, и влепит нам штрафные баллы. А Ишизаки потом с удовольствием поправит твою «идеальную форму». — Хе-хе, рискни, — Коэндзи сверкнул зубами, но всё же начал одеваться чуть быстрее. Ишизаки лишь недовольно буркнул. Хашимото прищурился. Первый раунд за мной, — отметил я, выходя из комнаты. На плацу было серо и неуютно. Сотни учеников выстроились в ровные ряды, дрожа от пронизывающего ветра. Снег слепил глаза. Я сразу нашел взглядом группу Кей. Она стояла в третьем ряду, спрятав подбородок в воротник. Когда наши взгляды на мгновение встретились, её щеки мгновенно вспыхнули ярким румянцем, и она быстро отвернулась, поправляя шарф. Мило, — улыбнулся я про себя. — Ей идет этот цвет. А вот Сузуне этот лагерь явно не по душе. Хорикита стояла неподплёку, её лицо было бледным и суровым. Она чувствовала, что контроль над ситуацией ускользает. Она подошла ко мне, когда мы начали расходиться на завтрак. — Аянокоджи-кун, — её голос был тихим, но в нем слышалась сталь, маскирующая панику. — Хашимото уже нашептал мне, что ты бродил где-то ночью. И что ты вел себя в комнате... странно. Что происходит? Ты решил покончить с нашей тактикой скрытности? Ты хоть понимаешь риски? Я остановился и посмотрел на неё сверху вниз. Раньше я бы начал оправдываться или невнятно бормотать. Сейчас я просто сократил дистанцию, заставив её сделать шаг назад. Я улыбнулся ей — той самой хищной улыбкой. — Тактика скрытности изжила себя, Сузуне, — произнес я, и она вздрогнула от того, как я назвал её по имени. — В этом лагере правила меняются. И если ты не хочешь остаться на обочине истории нашего класса, советую тебе не задавать лишних вопросов, а просто наблюдать. В первом ряду, так сказать. — Ты... ты пугаешь меня, — честно призналась она, сжимая кулаки. В её глазах промелькнул настоящий страх. — Хорошо. Страх обостряет чувства, — я весело подмигнул ей и прошел мимо, направляясь в столовую. За завтраком атмосфера в нашей группе была наэлектризована. Кажется, Хашимото уже успел всем доложить о моем «ночном загуле» и моем ответе Коэндзи. Наша «кунсткамера» сверлила меня взглядами. Хашимото сел прямо напротив меня, поставив поднос с кашей и чаем. — Ну что, Аянокоджи, — он впился в меня взглядом, в котором смешались любопытство и враждебность. — Сегодня первый этап — восхождение на пик с препятствиями. Говорят, там будет командная работа. Ты готов показать нам свою «скрытую сторону» или продолжишь играть в тихоню, пока мы все будем надрываться? Я спокойно отпил чай, наслаждаясь моментом. Посмотрел на Ишизаки, который нервно ковырял вилкой в тарелке. На Коэндзи, который манерно ел омлет. На Альберта, который молча поглощал гору еды. На Канзаки, который сидел с каменным лицом. — Командная работа подразумевает лидера, Хашимото, — я спокойно отставил чашку. — И если ты думаешь, что это будешь ты... то тебя ждет большое разочарование прямо на первом склоне. Ветер там сильный, можешь и не удержаться. А ловить тебя я не обещаю — у меня руки будут заняты. Собственной безопасностью. В столовой повисла тишина. Ишизаки замер с открытым ртом. Хашимото побледнел, его глаза сузились. — Ты... — Хашимото сглотнул. Он явно не ожидал такой подачи. — Ладно, приятного аппетита всем, — я весело улыбнулся и продолжил есть, чувствуя, как на мне скрестились взгляды всей нашей «элитной» группы. После завтрака нам дали пятнадцать минут на сборы. Группы начали выстраиваться перед входом в главный корпус. Учителя раздавали снаряжение: тяжелые рюкзаки, карты и рации. Я стоял чуть в стороне, проверяя крепления на своих ботинках. Снег не унимался, превращая всё вокруг в белое марево. В десяти метрах от меня группа девушек тоже готовилась к выходу. Я увидел Кей — она о чем-то спорила с Ибуки, которая, как обычно, выглядела так, будто готова кого-то прирезать. Я поймал взгляд Кей и едва заметно подмигнул ей. Она тут же сбилась с мысли, густо покраснела и сделала вид, что очень увлечена завязыванием шнурков. — Любуешься трофеями? — раздался за спиной голос Хашимото. Он уже нацепил рюкзак и теперь внимательно следил за моей реакцией. — Скорее оцениваю расстановку сил на поле, — не оборачиваясь, ответил я. — А ты, Хашимото, всё никак не угомонишься? Твоё любопытство когда-нибудь тебя погубит. Знаешь, в горах часто случаются несчастные случаи... Камень упал, нога соскользнула. И никто ничего не докажет. Я обернулся к нему с самой дружелюбной улыбкой, от которой у него дернулся глаз. — Ты шутишь так? — осторожно спросил он. — Конечно, шучу. Юмор — это то, что отличает нас от животных. Хотя, глядя на Ишизаки, я начинаю в этом сомневаться, — я кивнул в сторону "хулиганистого друга" из класса D, который в это время пытался силой запихнуть спальный мешок в рюкзак, сопровождая это рычанием. Хашимото промолчал, но я видел, как он сделал внутреннюю пометку: «Аянокоджи опасен. Аянокоджи непредсказуем». То, что мне и было нужно. Наконец, Чабашира-сенсей вышла вперед, прижимая планшет к груди. — Слушайте внимательно. Ваша первая задача — достичь промежуточной точки «А» на высоте тысячи двухсот метров. Путь пролегает через лесной массив и скалистый участок. Оцениваться будет не только скорость, но и слаженность группы. Если кто-то отстанет — штрафные баллы всей группе. Вперед. Наша группа двинулась первой. Впереди уверенно шагал Канзаки, за ним Юкимура, пытающийся сверяться с картой, которую ветер вырывал у него из рук. Коэндзи шел в самом хвосте, насвистывая какую-то мелодию и перепрыгивая через сугробы с грацией горного козла. Я шел посередине, экономя силы и наблюдая за тем, как Ишизаки начинает задыхаться уже через полчаса подъема. — Эй, Аянокоджи... — пропыхтел он, поравнявшись со мной. — Ты чего... такой бодрый? У тебя че, мотор в заднице? — Нет, Ишизаки, просто я не трачу энергию на пустые крики в столовой, — ответил я, даже не сбив дыхание. — И тебе советую. Глубже вдох, медленнее выдох. Иначе Альберту придется нести тебя на плечах, а он, судя по его виду, сегодня не в настроении работать грузовиком. Альберт, шедший рядом, глухо хмыкнул, что можно было расценить как одобрение. Через час мы вышли к узкой тропе, зажатой между скалой и крутым обрывом. Снег здесь стал ледяным, а ветер сбивал с ног. — Стой! — крикнул Канзаки, остановившись у края размытого участка пути. — Тут обвал. Тропа обрывается, нужно перебираться по тем камням. Он указал на скользкие валуны, торчащие из снежной каши над пропастью. Юкимура побледнел. Ишизаки попятился. — Мы тут все шеи свернем! — выкрикнул Кейсей. — Давайте искать обход! — Обход займет два часа, мы придем последними, — отрезал Хашимото. — Нужно рискнуть. Кто пойдет первым? Все замолчали. Даже Коэндзи перестал насвистывать, с интересом рассматривая пропасть. — Знаете, что самое смешное в лидерах? — я вышел вперед, скидывая рюкзак на снег. — Они всегда много говорят, но когда доходит до дела, у них резко начинаются проблемы с вестибулярным аппаратом. Я посмотрел на Хашимото, затем на Канзаки. Мои глаза прищурились, а на губах заиграла та самая харизматичная ухмылка. — Смотрите внимательно, уцышки. Второй раз показывать не буду. Я подошел к самому краю. Одно неверное движение — и полет в бездну обеспечен. Но страха не было. Было лишь чистое, концентрированное чувство превосходства. Ветер выл так, будто пытался за что-то извиниться, но извинения — это не то, что мне сейчас было нужно. — Слышь, Аянокоджи, ты куда попёр?! — Ишизаки дернулся было за мной, но замер, глядя в бездну. — Там же смерть верная! Стой! Я медленно обернулся. Мой взгляд был таким холодным, что снег вокруг моих ботинок, казалось, перестал таять. Я посмотрел на Ишизаки, потом на Хашимото, который стоял с открытым ртом. — Ишизаки, тише, — бросил я с легкой ухмылкой. — Ты мне не брат, чтобы советы давать. А если кто-то из вас решит, что я тут в бирюльки играю — милости прошу, делайте шаг вперед. Посмотрим, кто из вас чего стоит на самом деле. Я перевел взгляд на валуны. В голове мгновенно выстроилась траектория. — Смотрите, как решаются проблемы, — бросил я через плечо. Я сорвался с места. Это не был осторожный шаг — это был чистый прыжок веры. Я пролетел над первой расщелиной, коснулся скользкого камня кончиками пальцев и, не теряя инерции, перекатился на следующий выступ. Всё это выглядело так, будто я не по скалам прыгаю, а на тренировке в спортзале. Замер на той стороне, небрежно отряхнув колено от снега. Группа на той стороне выглядела так, будто их всех разом лишили дара речи. — Ну, чего стоим, кого ждем? — крикнул я, прислонившись к скале. — Или вам особое приглашение нужно? Хашимото, ты же у нас в лидеры метил. Давай, покажи, что ты не просто воздух сотрясаешь. Или ты только в столовой за чужими спинами прятаться мастер? В этот момент к обрыву подошла женская группа. Во главе шла Ибуки, а за ней — Кей, вся бледная, вцепившаяся в лямки рюкзака. Увидев меня на той стороне, она чуть не выронила рацию. — Киётака! — вскрикнула она. — Ты... ты с ума сошел?! Я посмотрел на неё, и мой взгляд мгновенно потеплел, хотя в голосе всё еще оставалась эта дерзкая хрипотца. — Спокойно, Кей. Для тебя я всегда на связи, — я кивнул на парней. — А этим... я просто напоминаю, кто тут на самом деле рулит. Ибуки сплюнула в снег, глядя на меня с яростью: — Аянокоджи, ты реально отбитый. Ты че тут устроил? Шоу для фанаток? — Ибуки, не кипятись, — я весело подмигнул ей. — Совет дам: следи за ногами. Тут скользко, а я не люблю, когда девчонки в кювет улетают. Некрасиво это. Кей смотрела на меня с таким восторгом и страхом одновременно, что я не удержался от черного юмора: — Кей, если я сорвусь — передай моему зеркальцу, что я любил его меньше, чем Коэндзи своё. Коэндзи, кстати, на той стороне оценил перформанс. — Хо-хо! Киётака-бой, это было почти так же великолепно, как мой утренний пресс! — Заткнись, Коэндзи, — отрезал я. — Давай, прыгай уже. А то Ишизаки сейчас тут лужу наделает от страха, и мы вообще никогда не переберемся. Я стоял на той стороне, глядя на них сверху вниз. Внутри клокотало странное чувство — смесь азарта и абсолютной власти. Я больше не был тенью. Я был тем, кто задает правила. — Ну! — рявкнул я так, что Юкимура подпрыгнул. — Двигаемся! Или мне вернуться и каждому лично помочь ускориться? Хашимото сглотнул и первым шагнул на камень. Игра началась. И судя по его трясущимся коленям, он уже понял: на этой территории теперь только один закон. Мой.

***

Группа преодолела обрыв. Хашимото обосрался и ему хватило духу только на то, что перебраться последним, и когда его ноги коснулись твердой земли, он еще долго не мог выпрямиться, тяжело опираясь на колени. Его маска «своего парня» треснула и осыпалась в снег вместе с инеем. Остальные выглядели не лучше: Юкимура судорожно протирал запотевшие очки, а Ишизаки то и дело оглядывался на пропасть, будто не веря, что выжил. Через полчаса пути мы вышли на небольшое плато, защищенное от ветра выступом скалы. Канзаки, как формальный лидер, поднял руку: — Привал. Десять минут. Проверьте снаряжение и переведите дух. Дальше подъем будет еще круче. Я небрежно сбросил рюкзак на поваленное дерево и прислонился к холодному камню, сложив руки на груди. Я даже не запыхался. Наблюдать за тем, как «элита» классов пытается собрать остатки достоинства, было отдельным видом удовольствия. Хашимото, наконец восстановив дыхание, подошел ко мне. Он не улыбался. В его глазах теперь читался холодный, расчетливый страх пополам с жгучим любопытством. — Ну и что это было, Аянокоджи? — он заговорил тихо, так, чтобы не услышали остальные. — Только не вешай мне лапшу про «удачу» или «адреналин». Ты прыгал так, будто у тебя в голове встроенный компьютер, просчитывающий траекторию до миллиметра. Обычные школьники так не двигаются. Даже атлеты. Я посмотрел на него, чуть наклонив голову набок. Моя ухмылка стала еще более выразительной. — Хашимото, ты всё ищешь двойное дно там, где его нет. Может, я просто очень хотел поскорее дойти до горячего обеда? — я сделал паузу, давая ему прочувствовать фальшь моего ответа. — А вообще, советую тебе меньше смотреть на мои ноги и больше на свои. А то в следующий раз я могу не стоять на той стороне, чтобы подбодрить тебя своим присутствием. — Ты издеваешься надо мной? — Хашимото сузил глаза. — Ты хоть понимаешь, что я всё доложу Сакаянаги? Она уничтожит тебя, если узнает, что ты скрывал такую силу. Я подошел к нему вплотную, так, что он невольно вжался спиной в скалу. Мой голос опустился до едва слышного шепота, от которого по его шее побежали мурашки: — Докладывай кому хочешь. Нагумо, Сакаянаги, хоть самому директору. Но помни одну вещь, Масаёси: пока ты строчишь свои отчеты, я уже стою у тебя за спиной. И если я решу, что ты мне мешаешь... отчеты писать будет некому. Понял меня? Хашимото сглотнул. Его кадык дернулся. Он ничего не ответил, просто медленно отошел к Юкимуре, делая вид, что проверяет карту. В это время Ишизаки пытался развести небольшую горелку, чтобы согреть воды, но его руки всё еще заметно дрожали. — Слышь, Аянокоджи, — буркнул он, не поднимая головы. — Ты это... круто прыгнул. Хоть ты и бесишь меня своим видом, но прыгнул реально по-пацански. Уважаю. — Оставь свое уважение при себе, Ишизаки, — весело отозвался я. — Оно мне ни к чему. Лучше следи, чтобы вода не выкипела, а то останешься без чая и окончательно замерзнешь. Альберт, сидевший рядом на корточках, просто поднял большой палец вверх. Он, в отличие от остальных, понимал язык силы без лишних слов. Коэндзи в это время вообще устроился на выступе скалы, подставив лицо скудному зимнему солнцу. — Киётака-бой, ты создал такой восхитительный хаос в их маленьких умах! Это почти так же прекрасно, как закат над Средиземным морем. Продолжай в том же духе, я в предвкушении. Я ничего не ответил ему. Мой взгляд был прикован к кустам чуть поодаль, где только что мелькнул край знакомого розового шарфа. Девичья группа устроила привал в тридцати метрах от нас, за перелеском. — Я отойду, проверю склон впереди, — бросил я группе, не дожидаясь ответа. — Эй, далеко не уходи! — крикнул Канзаки, но я уже скрылся за заснеженными деревьями. Я углубился в лес, где тяжелые еловые лапы, прогнувшиеся под весом снега, создавали подобие естественных ширм. Шаги тонули в сугробах, а морозный воздух казался густым, как кисель. За очередным стволом-великаном я увидел её. Кей стояла, прижавшись спиной к дереву, и нервно терла ладони. Увидев меня, она не отшатнулась, как сделала бы еще вчера. Наоборот — её лицо осветилось такой искренней, обезоруживающей радостью, что на мгновение я даже забыл о своем «плане». — Ты... ты просто невозможный! — выдохнула она, делая шаг мне навстречу. — Я чуть сердце не выплюнула, пока смотрела на твой прыжок. Ты специально это делаешь? Хочешь, чтобы я окончательно сошла с ума? Она подошла вплотную. От неё пахло холодом, хвоей и тем самым сладковатым ароматом, который я почувствовал еще ночью. В её глазах больше не было того парализующего страха перед «монстром» из Белой Комнаты. Там была только Кей — влюбленная, взбудораженная и до невозможного живая. — Ты же знаешь, я люблю спецэффекты, — я усмехнулся, глядя на её покрасневший от мороза носик. — К тому же, смотреть на твоё лицо в тот момент было отдельным удовольствием. — Дурак, — прошептала она, но в этом «дурак» было больше нежности, чем во всех словах Хорикиты о стратегии. Кей вдруг резко сократила дистанцию. Она не ждала моей команды. Она сама схватила меня за воротник куртки, заставляя наклониться, и впилась в мои губы. Это было внезапно и властно. Её губы, поначалу ледяные от горного ветра, мгновенно стали обжигающими. Инициатива исходила от неё — она целовала меня с каким-то отчаянием, будто пыталась через этот поцелуй забрать часть той безумной уверенности, которую я излучал на обрыве. Я почувствовал, как её пальцы, затянутые в тонкие перчатки, зарылись в мои волосы на затылке. В голове на мгновение помутилось. Все расчеты, все мысли о Хашимото и баллах стерлись, оставив только вкус её губ и жаркое дыхание. Это было странное ощущение — я, человек, привыкший всё контролировать, на секунду позволил ей вести. Мои руки сами собой легли ей на талию, притягивая еще ближе, так, что между нашими куртками не осталось зазора. Снег, сбитый с веток её резким движением, посыпался нам на головы, но мы этого не заметили. В этом поцелуе было всё: и её долгое ожидание, и мой внезапный «прорыв» чувств, и та дикая, первобытная химия, которая теперь связывала нас крепче любых контрактов. Кей тихо застонала в поцелуй, и этот звук отозвался во мне низким гулом азарта. Её сердце билось о мою грудную клетку, как пойманная птица — быстро-быстро, загнанно, но восторженно. Я чувствовал, как её тело обмякает в моих руках, полностью доверяясь мне, и в то же время требуя большего. Когда мы наконец оторвались друг от друга, между нами повисло облачко пара. Кей смотрела на меня затуманенным, сияющим взглядом. Её губы припухли и ярко алели на фоне бледного лица. — Ну как? — прошептала она, тяжело дыша и всё еще не выпуская мой воротник, будто боясь, что я снова стану тем холодным роботом, которого она знала раньше. — Ты... ты хоть что-нибудь почувствовал? Я провел большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как внутри разливается тяжелое, приятное удовлетворение. Это не был расчет или часть плана — это было что-то, что я не мог и не хотел подавлять. — Почувствовал, Кей, — я улыбнулся, и на этот раз в улыбке не было ни капли привычной маски или издевки. — Пожалуй, ради таких моментов действительно стоит рисковать. Она прижалась лбом к моему плечу, тихо смеясь от облегчения. В этой тишине заснеженного леса мы были единственными живыми существами, и на мгновение мне показалось, что вся эта школа, все классы и их мелочные интриги — просто белый шум на заднем плане. — Иди уже, — она легонько толкнула меня в грудь, поправляя растрепавшиеся волосы, хотя её руки всё еще немного дрожали. — Твоя группа тебя потеряет. А я не хочу, чтобы Хашимото начал задавать лишние вопросы, увидев, что ты слишком долго отсутствовал. — Пусть догадывается, — бросил я, разворачиваясь. — Его воображение всё равно не дотянет до реальности. Я вышел на поляну, когда группа уже заканчивала паковать снаряжение. Мороз окреп, и над привалом висел густой пар от дыхания десяти человек. Тишина была нарушена лишь лязгом креплений на рюкзаке Альберта и приглушенным ворчанием Ишизаки. Я шел спокойно, сохраняя на лице выражение легкой отстраненности, хотя внутри всё еще ощущался тот самый «электрический разряд». Хашимото стоял у края плато, опершись на лыжную палку. Как только я показался из-за деревьев, он медленно выпрямился, не сводя с меня глаз. Его взгляд был колючим, сканирующим. — Опять ты, — Хашимото демонстративно посмотрел на часы. — Пять минут до выхода. Я уже начал думать, что ты решил проверить глубину того обрыва с другой стороны. Я прошел мимо него к своему рюкзаку, даже не замедляя шага. — Пришлось задержаться. Снег впереди мягче, чем кажется, — ответил я ровным голосом. — Советую подтянуть лямки, Хашимото. Судя по твоему виду, ты всё еще не пришел в себя после того прыжка. Хашимото усмехнулся, но в этой усмешке не было прежнего превосходства. Он подошел ближе, когда я закидывал рюкзак на плечи. — Знаешь, Аянокоджи... У тебя на куртке снег, — он указал пальцем на мое плечо, где остался след от того самого момента, когда Кей прижалась ко мне. — Причем снег с веток, которые гораздо выше человеческого роста. Ты там деревья штурмовал или прятался от кого-то? Я замер на долю секунды, но тут же продолжил затягивать ремень. — Ветер сильный, Хашимото. С деревьев постоянно что-то сыпется. Если ты планируешь всю дорогу работать моим личным стилистом, то вынужден тебя разочаровать — я в этом не нуждаюсь. — Хо-хо! Киётака-бой, ты стал таким колючим! — Коэндзи, уже полностью готовый к выходу, картинно поправил воротник. — Неужели лесной воздух так пагубно влияет на твою вежливость? Я посмотрел на Коэндзи, затем на Канзаки, который уже нетерпеливо постукивал палкой по обледенелому камню. — Хватит болтать, — отрезал Канзаки. — Группа Сакаянаги уже ушла вперед, а мы до сих пор здесь топчемся. Аянокоджи, ты идешь в авангарде. Раз уж ты такой резвый, будешь прокладывать тропу. — Как скажешь, — я кивнул и встал во главе отряда. Мы двинулись дальше вверх по склону. Я чувствовал спиной взгляды группы — недоумение Юкимуры, скрытую ярость Ишизаки и подозрительность Хашимото. Они пытались нащупать во мне прежнего тихоню, но находили лишь холодную, непробиваемую уверенность. Где-то справа, за плотной стеной леса, шла группа Кей. Я знал, что она чувствует то же самое, что и я. И это знание делало каждый мой шаг по глубокому снегу гораздо легче, чем он должен был быть на самом деле. Мы продолжали подъем. Снег становился все плотнее, превращаясь в вязкую массу, которая с каждым шагом забирала силы. Я шел первым, мерно вбивая ботинки в склон, создавая опору для тех, кто плелся сзади. Мой разум был чист: я анализировал угол наклона, плотность наста и возможные точки схода лавины, но где-то на периферии сознания все еще горело тепло от прикосновения Кей. Через два часа монотонного марша лес расступился, открывая вид на вершину хребта. Там, на продуваемом всеми ветрами выступе, стояло приземистое здание первой базы — наш приют на эту ночь. — Вижу огни! — выкрикнул Юкимура, едва переставляя ноги от усталости. Как только мы пересекли порог базы, нас встретил тяжелый запах древесного дыма и гул сотен голосов. В столовой уже кипела жизнь. Группы, пришедшие раньше, поглощали горячую еду, а учителя с планшетами в руках выставляли баллы за переход. Я не спеша отставил рюкзак в углу нашей комнаты и спустился в общий зал. Атмосфера была наэлектризована. Нагумо со своей свитой занимал центральный стол, бросая на входящих оценивающие взгляды. — Аянокоджи! — голос Нагумо заставил столовую мгновенно притихнуть. Все головы повернулись в мою сторону. — Я тут изучал отчеты. Твоя группа пришла на двадцать минут раньше графика благодаря твоему... нестандартному прыжку. Он хищно улыбнулся, облокотившись на стол. — Расскажи всем, что это было? Решил поиграть в героя перед девочками? Или просто забыл, что даже в Классе C ты остаешься лишь временным гостем? Я остановился прямо напротив него. Зал замер. Хашимото, стоявший у раздачи, затаил дыхание. Я посмотрел Нагумо прямо в глаза, не моргая. — Путь в обход занял бы лишние два часа, — спокойно ответил я, и мой голос разнесся по всей столовой. — Я просто не хотел, чтобы мой ужин остыл из-за вашей любви к длинным маршрутам. А насчет «героизма»... Если для вас обычный прыжок через канаву кажется подвигом, вице-президент, то мне искренне жаль уровень подготовки старших классов. По столовой пронесся приглушенный вздох. Рьюэн, сидевший неподалеку, громко расхохотался, ударив ладонью по столу. Нагумо побледнел, его идеальная маска дала трещину. — Ты очень смелый для ученика из Класса C, — тихо произнес он, и в его глазах блеснула ненависть. — Посмотрим, как ты заговоришь на ночном дежурстве. Кстати, учителя утвердили списки. Сегодня периметр охраняют группы Аянокоджи и Каруизавы. Я едва заметно усмехнулся. Он думал, что наказывает меня холодом и бессонной ночью, но на самом деле он только что вручил мне ключ от замка, который я и так собирался взломать. Ночь опустилась на горы внезапно, укрыв базу черным саваном. В 02:00 я вышел на улицу, плотнее запахивая куртку. Мороз кусал кожу, но я его почти не замечал. Я шел к южному посту, когда из тени склада отделился силуэт. Кей. Она дрожала, кутаясь в теплый шарф, но когда увидела меня, в её глазах вспыхнул тот же огонь, что и в лесу. — Нагумо специально это сделал, — прошептала она, подходя вплотную. — Он хочет нас подловить. — Пусть пытается, — я притянул её к себе, укрывая от ветра своим телом. — Он совершил ошибку, решив, что может использовать тебя против меня. Теперь он будет играть по моим правилам, даже не осознавая этого. — Киётака... — она подняла голову, глядя на меня. — Ты сегодня на ужине... ты был таким... — Каким? — я приподнял бровь, глядя на её покрасневшие губы. — Настоящим. Опасным. Мне это чертовски нравится, хоть и пугает до смерти. Я не ответил словами. Я просто наклонился и снова накрыл её губы своими. В этом поцелуе на ледяном ветру было больше власти и искренности, чем во всех интригах Нагумо. Мы стояли там, в самом сердце ночных гор, и я чувствовал, как мир вокруг нас начинает вращаться в ту сторону, которую выбрал я.

Я притянул её глубже в тень склада, где запах сухой древесины и старой хвои смешивался с морозным озоном, пробивавшимся сквозь щели. Внутри было темно, лишь тонкая полоска лунного света разрезала полумрак, падая на её лицо. Кей тяжело дышала, и этот звук в тишине казался громче обвала в горах. Я прижал её к стене, чувствуя спиной шершавую поверхность дерева, а грудью — её бешеное, загнанное сердцебиение. Мои руки скользнули под её расстегнутую куртку, и контраст между ледяным воздухом и обжигающим теплом её тела заставил мои пальцы непроизвольно сжаться. — Киётака… — её голос сорвался на шепот, когда я коснулся губами чувствительной кожи у самого уха. — Мы же… на посту. Нас… — Тише, — я прервал её, накрыв её губы своими. Этот поцелуй не был похож на те, что были раньше. В нем не было нежности — только голодная, первобытная потребность. Кей ответила с такой же яростью, её пальцы впились в мои плечи, комкая ткань формы, а затем скользнули выше, зарываясь в мои волосы. Я чувствовал, как её тело обмякает, становясь податливым и в то же время требующим. Моя ладонь медленно поднялась выше, по изгибу её талии, и я ощутил, как по её коже прошла волна дрожи. Это было не от холода. Кей тихо застонала, и этот звук, полный томительного ожидания, отозвался во мне низким гулом в самом низу живота. Все те барьеры, которые я годами выстраивал в Белой Комнате, сейчас рушились, плавясь под напором этого чистого, неконтролируемого желания. Я оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы увидеть её взгляд — затуманенный, влажный, полный абсолютного, безграничного доверия. Она больше не была «инструментом». Она была женщиной, которая пробудила во мне то, что я считал давно мертвым. — Я хочу тебя, — эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их обдумать. Кей лишь сильнее притянулась ко мне, её дыхание стало коротким и рваным. Она сама потянулась к моей куртке, неловко справляясь с застежкой, и когда её горячие ладони наконец коснулись моей кожи, мир вокруг окончательно перестал существовать. Остался только этот тесный склад, скрип половиц под нашими ногами и невыносимое, пульсирующее напряжение, которое готово было взорваться в любую секунду. Я подхватил её под бедра, и она инстинктивно обхватила мою талию ногами, прижимаясь так близко, что между нами не осталось даже миллиметра воздуха. В полумраке я видел, как блестят её глаза, и чувствовал, как её пальцы лихорадочно ищут опору. Время замерло. Воздух стал настолько густым, что его можно было пить, а каждое наше движение теперь было пропитано тем самым предвкушением, после которого пути назад уже не существовало. Я медленно опустил её на стопку старых одеял в самом углу, не разрывая визуального контакта. Кей выдохнула моё имя как молитву, и в этом звуке было всё: и страсть, и конец её долгого ожидания, и начало чего-то, что навсегда изменит нас обоих. Я навис над ней, чувствуя жар, исходящий от её тела, и понял, что следующая секунда станет точкой невозврата.