Там, где пахнет гранитом

Осень в этом году решила вступить в свои права без лишних церемоний. Первое сентября — день, который для одних является праздником, а для других, как для Петра, лишь формальностью, очередной галочкой в календаре жизни. Утро началось не с тишины, а с далекого, почти потустороннего гула. Из глубины соседних дворов доносились приглушенные расстоянием, но оттого не менее назойливые звуки школьных линеек. Торжественная музыка, перемежающаяся с треском динамиков, пробивалась сквозь шум проснувшегося города. Слова директора одной из школ, усиленные дешевым микрофоном, разлетались эхом между стенами домов, превращаясь в неразборчивую, но громкую какофонию. Этот звук, полный фальшивого пафоса, всегда раздражал Петра. «Ужасно, — подумал он, зябко поведя плечом, — и главное, что я это уже прошел. Школа кончилась». Он поймал себя на мысли, что думает о школьниках с легким отстранением, будто сам никогда не стоял на линейке. Хотя, по сути, ничего не изменилось — он тоже сегодня первокурсник, тоже идет в новый учебный год. Но ощущение было другим. Школа осталась за спиной, и это придавало сил. Он уже не школьник. Он — студент. И хотя это чувство было новым, оно не было пугающим. Скорее, это было спокойное принятие того факта, что наступила новая пора. Петр всегда был белой вороной в своем мире, но вороной с золотым клювом. Сильный математический склад ума, способность решать сложнейшие задачи, словно играючи, — все это предрекало ему блестящее будущее в технической сфере. Однако, вопреки ожиданиям учителей и, возможно, здравому смыслу, он подал документы в обычный гуманитарный университет. СПбГУ. Почему? На этот вопрос у него не было четкого ответа даже для самого себя. Возможно, ему просто надоели сухие цифры, и захотелось чего-то живого, пусть и менее предсказуемого. А может, его привлекла сама атмосфера старейшего университета страны. Сейчас, думая и представляя спешащих людей, он чувствовал легкое волнение. Все как по новой. Нужно будет вливаться в новый коллектив, искать подход к совершенно незнакомым людям. А это было тем, что Петр не любил больше всего. Он был из той породы людей, которых называют «нейтральными». Он не был душой компании, не собирал вокруг себя толпы, но и никогда не был изгоем. Он существовал параллельно. Зато взрослые — учителя, родители одноклассников — его обожали. Петр не создавал проблем, он создавал успех. Приносил победы с олимпиад классу, медали и грамоты — семье. Его загадочность пугала сверстников, но одновременно и завораживала. Даже на выпускном, когда все обнимались и плакали, он стоял в углу актового зала, прислонившись к стене, а в его ухе неизменно красовался белый провод от наушника. В кармане его стареньких джинсов лежал такой же старенький телефон. Не какой-нибудь айфон последней модели, а простой, недорогой андроид. Деньги в семье были нужны на другое, и Петр не считал наличие навороченной камеры показателем чего-либо. «Телефон — это инструмент, — рассуждал он, — работает — и ладно. А для фото есть глаза». Размышления прервал резкий, противный звонок будильника, стоящего на тумбочке. Электронная трель врезалась в утреннюю тишину, заставив его поморщиться. Он нажал кнопку, и звук оборвался. Пора. И вот тут его ждал маленький, но приятный бонус взрослой жизни. Наконец-то наступило то счастливое время, когда не нужно тратить полчаса на то, чтобы выгладить стрелки на брюках или накрахмалить школьную рубашку. Можно быть собой. Он натянул любимую, мягкую, как объятия старого друга, толстовку с капюшоном. Под нее, повинуясь странному порыву, он надел футболку с принтом из бананов. Откуда она взялась в его гардеробе, он понятия не имел — то ли подарок, то ли случайная покупка, — но какая разница? Кто вообще будет заглядывать под худи? Снизу — обычные, потертые джинсы, которые на первый взгляд можно было принять за удобные штаны для дома, и идеально белые носки. В ванной он тщательно почистил зубы мятной пастой. Обжигающая свежесть прочистила мозги лучше любого утреннего кофе. Когда он умывался, противная, холодная струйка воды стекла с кисти и предательски скользнула под рукав худи, пробежав ледяным мурашком по предплечью. Неприятная дрожь заставила его передернуть плечами. Волосы, отросшие до плеч, он аккуратно собрал в низкий хвост, стараясь, чтобы на макушке не топорщились «петухи». Опрятность — вот его главное оружие. На кухне его ждал скромный, но сытный завтрак: омлет и сосиска. Быстро проглотив еду, он открыл новенький портфель, который пах кожей и надеждой, и бросил туда банан в пакете. Вчера вечером, терзаемый смутными сомнениями о полезности перекусов, он набрал в чат-джпити запрос, и искусственный интеллект авторитетно заявил: «Бананы полезны». Спорить с наукой Петр не стал. Перед выходом он бросил взгляд на вешалку. Главное правило жителя Петербурга, которое он усвоил с детства: всегда бери зонт. Город на Неве — дама капризная и непредсказуемая. Никогда не знаешь, какое у нее сегодня настроение: то ли она улыбнется робким солнцем, то ли разрешится мелкой, противной моросью. Петр сунул сложенный зонт в карман рюкзака и вышел на улицу. Дорога до университета. Дом Петра находился в спальном районе, но ему повезло: до метро было всего семь минут неспешного шага. Вот только университет располагался на Васильевском острове, в самом сердце исторического центра. Это значило, что лёгкая прогулка обернется почти часовым путешествием в подземке и наземном транспорте. Он уже мысленно приготовился к тому, что эта дорога теперь станет его ежедневной рутиной: дом, улица, вестибюль станции «Академическая», тряска в вагоне, переполненная «Площадь Восстания», а после — семь минут томительного ожидания автобуса, который домчит его до Университетской набережной. Первое сентября не порадовало петербуржцев тем редким и драгоценным солнцем, которое все так любят. Небо с самого утра затянуло плотной, свинцовой пеленой, и начал накрапывать мелкий, нудный дождь. Петр щелкнул кнопкой зонта, и над головой расцвел черный купол. Под этим куполом он чувствовал себя в маленьком личном пространстве, отгороженном от серости мира. В вестибюле метро было шумно и сухо. Привычный запах сырости и резины поручней ударил в нос. Он достал из кармана старенькие проводные наушники, воткнул штекер в телефон и вставил амбушюры в уши. Мир вокруг сразу стал тише, декоративнее. Заиграл его любимый инди-рок, и он нырнул в турникет, приложив проездной. Поезд прибыл быстро. Петр зашел в вагон и встал у двери, прислонившись плечом к холодному пластику. Вагон был заполнен разношерстной публикой: сонные люди с сумками, пожилые пары, и, конечно, много студентов. Он рассматривал их сквозь полуприкрытые веки. Кто-то из первокурсников, судя по взволнованным лицам и новеньким бейджам на груди, шумно обсуждал предстоящий день. Девчонки поправляли макияж, парни в пиджаках чувствовали себя неловко. Петр чувствовал себя посторонним наблюдателем в этом фильме. Его мысли текли параллельно происходящему. На «Площади Восстания» вагон опустел, а потом снова наполнился новым потоком людей. Здесь была пересадка, и Петру пришлось немного протиснуться сквозь толпу, чтобы выйти на нужную станцию. Подземный переход гудел, как растревоженный улей. Люди неслись по своим делам, сталкиваясь плечами, не глядя друг на друга. Петр ловко лавировал между ними, сохраняя свой неторопливый, но уверенный темп. Выход в город со станции «Василеостровская» (до нужной ему «Спортивной» можно было доехать, но он вышел на «Площади Восстания», чтобы пересесть на автобус, так было быстрее) встретил его все тем же моросящим дождем. Он снова раскрыл зонт и направился к остановке. Автобуса пришлось ждать минут семь. Когда нужный номер наконец подкатил, Петр, вместе с толпой таких же студентов и офисных работников, втиснулся в салон. Здесь пахло мокрой тканью и выхлопными газами. Он встал у окна, глядя, как капли дождя чертят извилистые линии на стекле. Автобус медленно полз по набережной. Слева проплывали величественные здания Академии художеств, Кунсткамеры, Двенадцати коллегий. Несмотря на серую погоду, в этом пейзаже была своя, суровая, величественная красота. Город дышал историей, и Петр, глядя на проплывающие мимо фасады, чувствовал, как его собственное волнение утихает, сменяясь спокойной сосредоточенностью. Наконец, нужная остановка — «Университетская набережная». Он вышел из автобуса, сложил зонт, стряхнул с него капли и, сунув руки в карманы толстовки, направился к главному зданию. В ушах по-прежнему играла музыка. Его путешествие в мир искусства и собственных мыслей подходило к концу, уступая место новому этапу — путешествию в мир науки и новых знакомств, которые ему так не хотелось начинать. Час в дороге пролетел незаметно. Музыка в наушниках создавала свой собственный мир, отделенный от серой реальности петербургского утра, и Петр даже немного пожалел, когда пришлось вынуть провода из ушей, чтобы переходить дорогу. И вот он стоял напротив главного здания своего корпуса на Университетской набережной. Зрелище открылось довольно типичное для первого сентября в Петербурге. Десятки студентов, вчерашних абитуриентов, а ныне — полноправных первокурсников, толпились у входа. Кто-то, более предусмотрительный, как Петр, стоял под раскрытыми зонтами, образуя разноцветные купола над головами. Другие, промокшие до нитки, жались под узким козырьком у входа, тщетно пытаясь отряхнуть воду с курток и рюкзаков. Волосы у многих неприятно облепили лица, создавая вид нашкодивших и только что извлеченных из воды котят. Петр не спешил присоединяться к толпе. Он отошел чуть в сторону, к колонне, и остановился, наблюдая. Люди сбивались в небольшие стайки, переговаривались, кто-то нервно хихикал. Смех звучал слишком громко, неестественно — так всегда смеются от волнения, когда внутри все сжимается в тугой комок, а снаружи нужно показать, что тебе весело и совсем не страшно. Петр достал телефон, сделал вид, что увлеченно проверяет уведомления. На самом деле экран давно погас, но он водил пальцем по стеклу, создавая видимость бурной деятельности. Он просто тянул время. Зайти в толпу первым? Слишком ответственно. Затеряться в ней — вот его козырь. Минуты тянулись бесконечно долго. Наконец, кто-то из старшекурсников, судя по уверенному виду и бейджику «волонтер», распахнул тяжелые двери и громко объявил, что можно проходить на регистрацию. Толпа колыхнулась, словно единый организм, и начала медленно втягиваться внутрь здания. Петр выждал еще пару мгновений и, когда основная масса схлынула, двинулся следом, став частью этого безымянного стада. Внутри пахло старым паркетом, мелом и чуть-чуть сыростью, которую занесли на обуви сотни людей. Гул голосов в коридоре стоял невообразимый. Петр быстро нашел нужную аудиторию — дверь была распахнута настежь, и оттуда доносился нарастающий шум. Он вошел одним из последних. Аудитория представляла собой классический лекционный зал с амфитеатром: ряды деревянных парт поднимались вверх от кафедры. Студенты уже заполнили почти все места. Петр скользнул взглядом по рядам и направился на самый верх, в конец. одно из свободных мест было с краю — идеально. Не в центре внимания, не в гуще событий. Он сел, не спеша достал из рюкзака новенькую тетрадь, положил перед собой единственную ручку. Все по-взрослому. Но сосредоточиться на мыслях о предстоящей лекции ему не дали. Прямо перед ним раздался слишком уж громкий, полный драматизма женский голос. Петр поднял глаза. На ряд ниже, прямо перед ним, плюхнулись на места две девушки. Обе были очень низкого роста, Петру сверху было отлично видно их головы. И одна из них выглядела так, будто только что искупалась в Неве по собственной воле. Ее волосы — темные, возможно, русые или шатенка — насквозь промокли и висели сосульками. Видно было, что утром они были тщательно уложены, но теперь эта укладка безнадежно погибла. Макияж тоже немного поплыл, особенно тушь под глазами, отчего взгляд казался трагично-выразительным. Подруга, сидевшая рядом, выглядела не лучше, но, кажется, злилась меньше. У нее волосы были светло-коричневые, почти русые, и тоже мокрые, но она, в отличие от первой, не истерила, а пыталась успокоить подругу. — Я же тебе говорила взять зонтик! — шипела темноволосая, вытирая лицо тыльной стороной ладони, отчего тушь размазывалась еще сильнее. — А теперь из-за тебя я промокла! Я выгляжу как чучело! Первое сентября, первый день в университете, а я мокрая курица! — А что мы теперь сделаем, Адель? — огрызнулась в ответ брюнетка со светло-каштановыми волосами. Голос у нее был спокойнее, но с нотками раздражения. — И ты сама отказалась от зонтика, между прочим. Сказала, что он не вписывается в твой образ. Так что хватит гнать на меня. Сама виновата. Адель. Петр машинально отметил имя. Красивое, необычное. Он смотрел на макушку этой самой Аделии, которая сейчас судорожно пыталась пальцами расчесать слипшиеся пряди, и в этом жесте было что-то одновременно жалкое и забавное. Он едва заметно усмехнулся уголком губ и отвел взгляд, сделав вид, что рассматривает аудиторию. Когда разговор девушек стих, Петр прислушался к общему гулу. Голоса сливались в сплошной шум, но отдельные слова и фразы долетали до его ушей. Кто-то обсуждал вступительные баллы, кто-то жаловался на дорогу, а кто-то уже вовсю знакомился, перекрикиваясь через ряд. Но одна фамилия всплывала в разных концах аудитории с завидной регулярностью. — А ты видел, что Малинин тоже здесь? — Да ладно, серьезно? Тот самый Малинин? — Говорят, он на наш курс поступил. — Интересно, он в какой группе? Петр нахмурился. Малинин? Кто это вообще такой? Судя по тому, с каким трепетом произносили это имя, человек явно был здесь личностью известной. Петр, который всю жизнь варился в олимпиадном мире, а не в тусовках городских школьников, понятия не имел, о ком речь. Но ответ не заставил себя ждать. Дверь аудитории снова распахнулась, и вошел он. Петр сразу понял, что это тот самый Малинин. Это читалось в воздухе. Парень был высокий, стройный, с копной светлых, почти платиновых волос, которые сейчас, несмотря на дождь, выглядели идеально — будто он только что вышел из салона, а не с мокрой улицы. На нем были темно-серые джинсы с модными дырками на коленях и объемная серая толстовка оверсайз. Образ дополняли дорогие, явно не с рынка, кроссовки. Он шел по проходу между рядами с ленивой грацией хищника, который знает, что вся добыча уже и так его. Взгляд голубых глаз скользил по аудитории снисходительно, чуть насмешливо. Тишина, которая на мгновение возникла при его появлении, тут же сменилась новым витком шепота. Девчонки заерзали на местах, парни напряглись. Это был типаж из американских фильмов про школу — тот самый популярный красавчик, капитан футбольной команды, за которым бегают все девчонки и которому все завидуют. Только вместо футбола здесь, видимо, были какие-то свои достижения, обеспечившие ему такую славу. Малинин прошел в центр зала и, не глядя ни на кого, плюхнулся на свободное место в среднем ряду, закинув ногу на ногу. Он даже не оглядывался по сторонам — принимал внимание как данность. Петр снова перевел взгляд на девушек перед собой. Адель, кажется, даже не заметила появления знаменитости — она была слишком занята своей катастрофой с макияжем. А вот ее подруга на мгновение обернулась, проследив за взглядами, хмыкнула и снова повернулась к Адели. — Слышала? — тихо спросила она. — Малинин на курсе. Будут тебе теперь принцы на белом коне... — Мне плевать, — буркнула Адель, вытирая нос бумажным платком. — Мне бы сейчас коня, который довезет меня до дома и даст фен. Петр невольно улыбнулся, пряча улыбку в воротник толстовки. Кажется, этот день переставал быть скучным. И имя Адель он теперь точно запомнит. Хотя бы потому, что она единственная во всей аудитории не смотрела на Малинина с открытым ртом. Малинин тем временем уже окончательно обжился на своем месте в середине аудитории. Петр краем глаза наблюдал за этой сценой с легкой брезгливостью. Вокруг блондина буквально через пару минут начала кружиться небольшая стайка девушек. Они подходили как бы невзначай — кто-то якобы искал свободное место рядом, кто-то просто проходил мимо, но задерживался, чтобы что-то спросить. Малинин отвечал с ленивой улыбкой, поигрывая ключами от машины (Петр заметил брелок с эмблемой дорогой марки), и явно наслаждался вниманием. «Ясно, бабник, — равнодушно подумал Петр, отворачиваясь. — Типичный школьный король, который так и не понял, что школа кончилась». Он снова уставился в свою тетрадь, размышляя о том, сколько еще продлится этот балаган с рассиживанием, как вдруг рядом с ним что-то с глухим стуком приземлилось на соседний стул. Петр вздрогнул и повернул голову. Рюкзак. Обычный, слегка потертый, с болтающимся на молнии маленьким плюшевым брелоком в виде ленивца. А следом за рюкзаком на стул плюхнулся и его хозяин — лохматенький паренек с копной русых волос, явно не знавших расчески сегодня утром. Он уже сидел и только потом, спохватившись, повернулся к Петру: — Ой, привет! Подсяду? Можно? Места больше нет нормального, а там внизу эти... ну, — он неопределенно мотнул головой в сторону Малинина и его свиты, — шумно. Петр коротко кивнул. Паренек выдохнул с облегчением и начал устраиваться, поправляя сползающую с плеча лямку рюкзака. В его движениях чувствовалась какая-то неловкая, но подкупающая суетливость. Петр, подумав, что раз уж сидеть рядом, то лучше обозначить границы вежливости, протянул руку. — Я — Пётр. Можно просто Петя. А тебя как зовут? Паренек на мгновение замер, удивленно глянул на протянутую ладонь, будто рукопожатия в его жизни случались нечасто, а потом ответил крепким, чуть порывистым рукопожатием: — Владислав. Можно просто Влад. Очень приятно, Петя! Они быстро пожали друг другу руки, и Влад, словно получив негласное разрешение, тут же начал разгружать содержимое своего рюкзака на маленький откидной столик. Достал одну-единственную тонкую тетрадку и простой карандаш. Петр мельком отметил про себя эту минималистичную подготовку и почувствовал даже что-то вроде симпатии — сам он тоже не любил таскать с собой горы бесполезных канцтоваров. Влад, в отличие от Петра, оказался на редкость разговорчивым. И, кажется, совершенно не страдал от неловкости первого знакомства. Он тут же, пока они ждали начала, начал рассказывать о себе. Говорил быстро, слегка захлебываясь словами, будто боялся, что его перебьют. — Я вообще с Выборга, прикинь? Каждый день теперь туда-сюда на электричке, веселье, да? Родители сказали, что в общагу рано, пусть, говорят, привыкает к взрослой жизни. А какая это взрослая жизнь, когда ты полтора часа в одну сторону трясешься? Но ничего, я уже маршрут выучил, сплю в дороге, удобно даже. А ты местный? Судя по лицу, местный. У вас тут, в Питере, лица другие, более... уставшие, что ли? — Влад хохотнул своей шутке. Он был какой-то весь уютный, по-домашнему лохматый, и Петр поймал себя на мысли, что рядом с этим парнем ему неожиданно комфортно. — Я на журфак, — продолжал Влад, энергично жестикулируя. — Мечтаю писать репортажи, знаешь, из таких мест, куда обычных людей не пускают. Пока ограничился заметкой про открытие шаурмичной у дома, но это только начало! — он рассмеялся, ничуть не смущаясь своей откровенности. — А ты? На кого пришел? Петр открыл было рот, чтобы ответить, но Влад уже тараторил дальше: — Хотя погоди-погоди, дай сам угадаю! — он прищурился, с преувеличенно серьезным видом оглядывая Петра с ног до головы. — У тебя взгляд такой... глубокий, задумчивый. Ты явно не технарь, это точно. Я бы сказал, что ты на филологическом? Или на философии? — Влад наморщил лоб, изображая мыслительный процесс. — Хотя нет, ты слишком приземленный для философа. На историческом? Ближе? Петр невольно улыбнулся — настолько забавно Влад морщил лоб, строя из себя Шерлока Холмса. — Не угадал, — ответил Петр негромко, прямая усмешку в уголках губ. — Востоковедение. Влад на мгновение замер, переваривая информацию, а потом выдал совершенно искреннюю реакцию: — Ничего себе! Круто! — глаза его загорелись неподдельным интересом. — Это же вообще другая вселенная! Иероглифы там всякие, философские трактаты, чайные церемонии... А почему именно восток? Сам выбрал или случайно? — Сам, — коротко ответил Петр. Он не любил рассказывать о себе, но Влад смотрел так открыто и доброжелательно, что хотелось ответить хоть чуть-чуть подробнее. — Всегда тянуло к культурам, которые отличаются от нашей. К тому же математика в школе надоела. Захотелось чего-то живого. Влад понимающе закивал, хотя, кажется, ему было просто интересно всё, что говорит новый знакомый. — Это ты правильно, — серьезно сказал он. — Я вот тоже мог на экономику пойти, родители советовали, типа надежно. А я выбрал журналистику — ненадежно, зато весело. — он улыбнулся своей широкой, чуть нелепой улыбкой. — Слушай, а давай ты мне потом про Китай или Японию расскажешь? Я страсть как люблю всякие необычные истории. Может, даже заметку вместе напишем, а? Типа "Взгляд на Восток: впечатления первокурсника"? — Посмотрим, — уклончиво ответил Петр, но в голосе не было отстраненности, скорее мягкая ирония. Влад воспринял это как согласие и довольно потер руки. Он был полной противоположностью того образа, который транслировал Малинин внизу. Живой, немного несуразный, открытый. Петру такие люди нравились больше. С ними не нужно было играть роли. Активную болтовню Влада прервал скрип двери. В аудиторию вошла женщина. Невысокая, пухленькая, с добрым круглым лицом и пучком седеющих волос на затылке. На ней был строгий, но явно удобный костюм, а в руках — потертая папка с бумагами. Она поднялась на кафедру, водрузила очки на нос и оглядела зал с теплой, почти материнской улыбкой. — Ну что, первокурсники, с праздником вас! — начала она звучным, приятным голосом, который без микрофона разнесся по всей аудитории. — Я — ваш куратор, зовут меня Елена Сергеевна, и я буду с вами ближайшие четыре года, если не передумаете сбежать, — она хитро прищурилась, и по рядам прошел легкий смешок. Петр вслушался. Женщина говорила правильные, стандартные вещи — как она рада всех видеть, какой это волнительный день, как она верит в их светлое будущее и желает хорошего учебного года. Говорила искренне, без казенной фальши, и это подкупало. Она не пыталась казаться строгой или крутой — она просто была собой. Пока она говорила, кто-то из волонтеров написал на старой зеленой доске мелом номер телефона и адрес электронной почты. Елена Сергеевна постучала указкой по доске: — Записывайте, пригодится. По всем вопросам — пишите, звоните, даже если просто грустно станет. Я серьезно. Потом она откашлялась и продолжила уже более деловым тоном: — А теперь к организационному. Нам нужно выбрать старосту. Это человек, который будет моей правой рукой, связующим звеном между вами и преподавателями, и, простите за пафос, душой группы. Предложения? В аудитории повисла тишина. Все заозирались по сторонам, но желающих выступить не находилось. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то в тетрадь. Петр мысленно усмехнулся — вечная история, все хотят, чтобы кто-то другой брал на себя ответственность. И тут, откуда-то снизу, с середины зала, раздался ленивый, но уверенный голос: — А давайте Малинина? — это сказал какой-то парень с соседнего от блондина ряда. Несколько человек захихикали, кто-то зааплодировал в шутку. Сам Малинин откинулся на спинку стула с самодовольной улыбкой, явно принимая это как должное. Елена Сергеевна внимательно посмотрела в ту сторону, поверх очков. — Малинин? — переспросила она. — А встаньте-ка, молодой человек, покажитесь. Малинин поднялся с грацией кота, потягивающегося на солнце. Он был виден теперь всей аудитории — светлый, нарядный, с идеальной укладкой, которая не пострадала даже от питерского дождя. — Красивый, — констатировала Елена Сергеевна без тени кокетства, чисто по-матерински. — А кроме красоты что есть? В школе общественной работой занимались? Организовывали что-нибудь? Малинин слегка растерялся от такого прямого вопроса. Он открыл рот, но, кажется, не нашел, что сказать, кроме как: — Ну... я был капитаном команды КВН. — И часто выигрывали? — прищурилась куратор. — Не очень, — честно признался Малинин, и кто-то снова хихикнул. — Ладно, садитесь, — кивнула Елена Сергеевна. — Малинина мы запомнили. Еще кандидаты есть? Петр сидел тихо, молясь про себя, чтобы его не заметили. Он прекрасно умел быть невидимым, когда хотел. Но тут Влад, его новый знакомый, вдруг ткнул его локтем в бок и громко, на весь зал, выпалил: — А вот Петя! Петя хочет! Он ответственный, я по глазам вижу! Петр почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он медленно повернул голову к Владу и посмотрел на него с выражением, которое могло бы убить, будь у него такие способности. Предатель. Вот тебе и первое знакомство.