Там, где пахнет гранитом

Все перевели взгляд на Петра. В том числе и Малинин. В аудитории повисла звенящая тишина — та самая, которая бывает, когда все одновременно замолкают в ожидании. Тишину нарушил лишь скрип стула, на котором сидел Петр. Он медленно поднялся, чувствуя на себе десятки пар глаз. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с насмешкой, а Малинин — с легким прищуром, будто оценивал конкурента. Куратор Елена Сергеевна внимательно оглядела Петра поверх очков. Он стоял ровно, не сутулясь, руки спокойно опущены, взгляд направлен куда-то в сторону доски — не вызывающе, но и не затравленно. Волосы, собранные в хвост, мягко лежали на плече. Простая толстовка, старые джинсы, никаких понтов. — Красивый молодой человек, — констатировала Елена Сергеевна с той же теплой, материнской интонацией, что и минуту назад с Малининым. — Тоже достоин быть старостой. Что ж, давайте сделаем самым легким способом — поднимайте руки. Кто за Малинина? Руки взметнулись вверх по всей аудитории. Петр насчитал минимум два десятка — девочки тянули руки с энтузиазмом, парни из «банды» Малинина — с ленивой уверенностью. Сам Илья стоял, гордо выпрямив спину, и его небесно-голубые глаза с насмешливым превосходством сверлили Петра. Увидев количество поднятых рук, он довольно усмехнулся и чуть заметно качнулся с пятки на носок — жест победителя. Петр скользнул взглядом по рядам. Влад, его новый знакомый, руку не поднял — сидел с независимым видом, демонстративно сложив руки на груди. А внизу, на том самом ряду, где сидели промокшие девушки, произошло неожиданное. Темноволосая, которую подруга назвала Аделью, руку не подняла. А вот ее соседка со светло-каштановыми волосами, наоборот, активно тянула ладонь вверх, поддерживая всеобщего любимчика. — Мне кажется, — сказала Елена Сергеевна, обводя взглядом аудиторию и видя явное большинство, — видя, что так много людей за Илью, голосовать за Петра даже не стоит. Победитель очевиден. Поздравляю, Малинин, ты наш староста. Надеюсь, оправдаешь доверие. Петр с облегчением выдохнул и опустился на стул. Ему совершенно не нужна была эта ответственность. Лишние хлопоты, лишнее внимание, лишние разговоры. Он приехал сюда учиться, а не руководить. Пока Елена Сергеевна объясняла Малинину его новые обязанности и обещала позже передать списки групп, Влад вдруг положил руку на плечо Петру. Широко улыбнулся и сказал с искренним сожалением: — Эх, дружище, ты был бы хорошим старостой! Я же по глазам вижу — ответственный, спокойный. А этот... ну, посмотрим, что из него за руководитель выйдет. Петр хмыкнул, но ничего не ответил. Влад, как обычно, не нуждался в активном собеседнике — он тут же начал развивать тему, рассуждая о том, как проходили выборы в их школе, и почему всегда побеждают те, кто громче всех кричит, а не те, кто реально что-то умеет. Петр слушал вполуха, кивал, но мысли его были где-то далеко. Их беседу неожиданно прервали. Аделия — Петр уже запомнил это имя — повернулась к ним. Теперь, когда она сидела лицом, он смог рассмотреть ее получше. Волосы, хоть и были влажными, уже немного подсохли и начали виться легкими волнами. А вот под глазами все еще красовались разводы потекшей туши, придававшие ей вид то ли трагической героини, то ли панды. Вблизи она казалась еще миниатюрнее, чем со спины. — Я думаю, что ты был бы хорошим старостой, — сказала она четко и уверенно. — В отличие от Ильи Малинина. Ее голос оказался совсем не таким, каким Петр мог бы его представить. Звонкий, чистый, с легкой хрипотцой, и звучал он не как у взрослой женщины, а скорее как у подростка — но в этом не было ничего нелепого, наоборот, слушать ее было приятно. Петр на мгновение растерялся. С девушками он общался редко. В школе его считали замкнутым, да и сам он не стремился к популярности у противоположного пола. Все свободное время уходило на олимпиады, подготовку, или просто на прогулки в одиночестве с музыкой в ушах. Комплиментов от незнакомых девушек он не получал от слова совсем. И сейчас, когда Аделия сказала эти слова, ему стало... приятно. Не из-за того, что она поддержала его кандидатуру, а из-за того, что она вообще его заметила. Не как чудака или «домашнего червя», а как человека, достойного уважения. Он слабо улыбнулся и встретился взглядом с ее темными глазами. В них читалась какая-то внутренняя сила, несмотря на весь этот утренний хаос с дождем и макияжем. — Спасибо, — ответил Петр, чуть запнувшись, и машинально почесал затылок. — Но я так не думаю. — А я так думаю, — отрезала Аделия, и в голосе ее прозвучала такая уверенность, что спорить было бесполезно. — Кстати, меня зовут Аделия. Аделия Петросян. А вас? — Пётр Гуменник, — ответил он. — Можно просто Петя. А это... — он запнулся, понимая, что не знает фамилии нового знакомого. — Влад. — Дикиджи, — лохматый парень тут же подхватил инициативу, широко улыбнувшись Аделии. — Владислав Дикиджи, можно просто Влад. Очень приятно, Аделия Петросян. Красивое имя, между прочим. Армянское? — Да, — кивнула Аделия, чуть удивленная такой осведомленностью. — А ты у нас Шерлок Холмс? — Журналист, — гордо поправил Влад. — Мы, журналисты, должны быть внимательными к деталям. В этот момент к ним повернулась и подруга Аделии. Хоть она и была брюнетка, но у неё были светлые, почти русые волосы и насмешливый взгляд человека, который всегда готов подколоть. — Я Софья, — представилась она. — Подруга этой промокшей истери... — Эй! — возмущенно воскликнула Аделия, сверкнув глазами. — Истеричка тут ты! Я осталась без макияжа и прически между прочим! А ты хотя бы с чем-то осталась. — С мокрыми волосами, — невозмутимо парировала Софья. — И с чистой совестью, что не ныла всю дорогу. Четверка продолжила знакомство, обмениваясь короткими фразами, но Петр чувствовал, что этот маленький островок в конце аудитории стал для него неожиданно уютным. Влад болтал без умолку, Софья отпускала колкости, Аделия огрызалась, но беззлобно, и в этом хаосе было что-то живое, настоящее. Они не заметили, что внизу, в центре зала, Малинин уже обратил на них внимание. — Смотри, — толкнул его в бок один из прихлебателей, коренастый парень с нагловатым лицом. — Та, промокшая, за тебя не голосовала. И эти с ней тоже, кроме светленькой.  Илья лениво повернул голову, скользнул взглядом по компании на галерке. Остановился на Аделии. Она как раз что-то эмоционально объясняла Софье, жестикулируя, и в этом движении было что-то завораживающее. — Темненькая ничего такая, — протянул Малинин, криво усмехнувшись. — Мне понравилась. Его свита понимающе захихикала. Тем временем Елена Сергеевна закончила с объявлениями и начала раздавать расписание. Листочки, распечатанные на простой бумаге, пошли по рядам. Каждой группе достался свой маленький квадратик с названиями предметов, аудиториями и временем. — Так, я на журналистике, — вслух прочитал Влад, заглядывая в листок. — Соф, ты же тоже? — Ага, — кивнула та. — Значит, вместе будем страдать. — А вы? — Аделия повернулась к Петру. Он взглянул на свой листок. Востоковедение. Список предметов, от которых веяло древностью и чем-то невероятно далеким. — Востоковедение, — ответил он коротко. — О, — Аделия вдруг улыбнулась. — Я тоже. Петр поднял на нее удивленный взгляд. Из всех гуманитарных направлений она выбрала именно это? Интересно. Влад театрально вздохнул: — Эх, только на некоторых предметах будем сидеть вместе, а в остальное время раздельно... Я уже по вам скучать начинаю. — Не переживай, — Петр тронул его за плечо. — На лекциях будем видеться. Университет большой, но не настолько. Когда первая организационная пара подошла к концу, все зашевелились, собирая вещи. Влад и Софья, оживленно переговариваясь, направились к выходу — им нужно было искать аудиторию для журналистов. Аделия задержалась, прощаясь с подругой, а Петр, не дожидаясь, вышел в коридор. Следующая пара — история стран Востока. Он нашел нужную аудиторию быстро. Старая добрая привычка — занимать место в самом конце, с краю, где никто не будет трогать, где можно раствориться и наблюдать. Он сел, положил рюкзак на колени, достал ту самую тетрадь и приготовился ждать. Но тишина длилась недолго. В аудиторию ввалился Малинин в сопровождении своей неизменной свиты. Он прошел по проходу, лениво оглядываясь по сторонам, и вдруг, заметив Петра, свернул к нему. Сел на соседнее место — хотя свободных было полно. Сел и нагло раздвинул ноги, занимая максимум пространства, всем своим видом показывая, кто здесь главный. За его спиной расположились его дружки, кто-то гоготал, кто-то просто тупо смотрел по сторонам. «Ну всё как в американском фильме про школу», — устало подумал Петр. Только вместо школы — университет, а типажи те же. — Петр Гуменник, верно? — голос Малинина звучал лениво, но в нем чувствовалась угроза. Петр кивнул, не поворачивая головы. — Да. А ты Илья Малинин, как я уже слышал. Он протянул руку для рукопожатия — просто из вежливости, потому что так было принято. Но Малинин даже не пошевелился. — Свои рукопожатия оставь себе, — бросил он, кривя губы. — Слушай сюда. Дорогу мне больше не переходи. Все было решено еще до твоего поступления. Я стал старостой и буду им. Ты понял? Петр молчал, глядя прямо перед собой. Малинин вдруг прищурился, разглядывая его профиль. Взгляд его упал на волосы Петра — средней длины, собранные в хвост, они мягко лежали на спине, обрамляя спокойное лицо. — Ты пидор, что ли? — спросил Малинин с брезгливой гримасой. Он обернулся на своих, ожидая поддержки. И поддержка не заставила себя ждать — кто-то сзади противно хихикнул, кто-то зашептался. Петр даже бровью не повел. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он спокойно посмотрел на Малинина, и в этом взгляде не было ни страха, ни злости — только ледяное равнодушие. — С чего ты так решил? — спросил он ровно. — Ну ты с длинными волосами, — Малинин растянул губы в усмешке. — А так ходят только... эти. Омеги, короче. Голубые. Ата-та, Петенька, ты плохой мальчик у мамы. Не невеста у него, а муж. Он язвительно улыбнулся, явно ожидая реакции. Но Петр лишь спокойно открыл рюкзак, достал пакет с бананом и, не повышая голоса, спросил: — Ты хочешь что-то еще сказать по поводу моей внешности? Если нет, то извини, у меня сейчас будет перекус. Не мешай. Насчет последней фразы Петр пожалеет позже. Он еще не знал, что Малинин — из тех людей, кто не прощает даже тени неуважения. И что за полтора часа знакомства он успел возненавидеть этого спокойного длинноволосого парня сильнее, чем можно было представить. — Что ты вякнул, пидрила? — Малинин подался вперед, сжимая кулаки. Еще секунда — и он, кажется, готов был наброситься. Его свита за спиной замерла в предвкушении. Петр внутренне сжался, готовясь к худшему, но не показывал вида. И в этот момент дверь аудитории открылась. Вошла Аделия. Она оглядела зал, быстро нашла взглядом Петра и уверенно направилась к нему. Села рядом, даже не глядя на Малинина, который так и застыл с перекошенным лицом. Но Илья быстро взял себя в руки. Увидев девушку, он мгновенно переключился, поправил волосы, расправил плечи и выдал свою самую обаятельную улыбку. — Малышка, — протянул он, смерив Аделию оценивающим взглядом. — Ты симпатичная. Покататься после пар не хочешь? У меня машина, кстати, крутая. Аделия даже не повернула головы. Она смотрела прямо перед собой, на доску, и голос ее прозвучал холодно, как ледяной дождь за окном: — Нет. Малинин опешил. Он привык, что девушки вешаются на него гроздьями, что одного его взгляда достаточно, чтобы они таяли. А тут — отказ. Да еще такой четкий, без вариантов. — Ладно, — не сдавался он, наглея. — Зачем тебе с этим сидеть? — он кивнул на Петра. — Садись к нам. Не пожалеешь. И, не дожидаясь ответа, он просто взял рюкзак Аделии, который лежал у нее на коленях, и потянул к себе. То, что произошло дальше, заставило даже Петра, видавшего виды, слегка опешить. Аделия молниеносным движением вырвала рюкзак из его рук и, не раздумывая ни секунды, залепила Малинину звонкую пощечину. Звук разнесся по всей аудитории. Несколько человек обернулись, кто-то ахнул. — Ты совсем охренел? — голос Аделии звенел от ярости, но в нем не было истерики, только холодная злость. — Рюкзак мой положи! Малинин замер, прижав ладонь к щеке. На его лице отразилась целая гамма чувств — от шока до злости и... странного интереса. Он усмехнулся. — Буйная, — протянул он, потирая щеку. — Таких люблю. Но Аделия уже отвернулась, демонстративно уставившись в свою сумку. Малинин помедлил, потом встал и, бросив на Петра многозначительный взгляд, пересел на другое место, подальше. Его свита зашушукалась, но быстро заткнулась под его тяжелым взглядом. В аудитории воцарилась тишина. Петр медленно выдохнул, понимая, что только что произошло нечто, что явно запомнится надолго. Он молча вытащил банан из пакета, снял кожуру и почувствовал на себе взгляд Аделии. Повернулся. Она смотрела на него в упор. Темные глаза, все еще с разводами туши, смотрели с вызовом, но в них уже не было злости — только любопытство. — Что ты так смотришь на меня? — спросила она. Петр медленно откусил кусочек банана, прожевал и только потом ответил: — Не думал, что ты возьмешь и ударишь Малинина. На вид ты хоть и серьезная, но в тебе видна скромность. А тут... такой поступок. Аделия пожала плечами — жест получился резким, но естественным. — Терпеть не могу таких, как он, — сказала она, не фильтруя выражения. — Обычный абьюзер. Бабник. Еще и изменять будет всем подряд, сто процентов. И уже целый рой шалав вокруг него вьется. — Она поморщилась. — Тоска зеленая. Петр слушал и невольно улыбался краешком губ. Эта девушка говорила так, как думала, без оглядки на приличия. Редкое качество. Он посмотрел на банан в своей руке, потом на Аделию. И, повинуясь какому-то внезапному порыву, разломил его пополам. Половину протянул ей. В его глазах читался немой вопрос: «Будешь?» Аделия удивленно вскинула брови, глядя на протянутый фрукт. Усмехнулась: — А почему именно банан? Петр пожал плечами: — Не знаю. Чат GPT сказал, что в них много витаминов. Аделия фыркнула — то ли от смеха, то ли от неожиданности. Но половину взяла. — Спасибо, — сказала она просто и откусила кусочек. Они сидели рядом, жевали банан и молчали. Но это молчание было уютным, не напрягающим. За окном моросил все тот же питерский дождь, в аудитории гудели голоса, где-то сзади перешептывалась банда Малинина, а здесь, на галерке, зарождалось что-то новое. Что-то, чему оба пока не могли дать названия. Пара началась. Петя быстро прожевал банан, а пустую кожуру аккуратно сложил в пакетик и убрал в рюкзак — привычка с детства, мама приучила не сорить. В аудиторию вошел мужчина. Лет тридцати, с аккуратной бородкой и в очках в тонкой металлической оправе. Одет просто, но со вкусом — темно-синий свитер, светлые брюки, на ногах чистые, не промокшие под дождем туфли. Видимо, приехал на машине или успел добежать до крыльца. Он поднялся на кафедру, разложил бумаги и начал: — Здравствуйте, рад вас приветствовать на первом курсе востоковедения. Меня зовут Андрей Викторович. Сегодня проведу у вас две пары — и лекцию, и семинар, чтобы вы сразу прочувствовали разницу. Мы будем встречаться с вами два раза в неделю, по понедельникам... Петр слушал вполуха. Стандартное введение, стандартные фразы, стандартное «рад вас видеть». Он уже собрался погрузиться в свои мысли, как вдруг почувствовал легкое движение перед собой. Девушка, сидящая на ряду ниже, обернулась и протянула ему маленький листочек, вырванный из тетради в клетку. Наверху было аккуратно выведено шариковой ручкой: «Друг за другом пишите сюда ваши номера телефонов, добавлю в группу». Петр взял листок, пробежал взглядом по уже записанным именам и цифрам. В списке мелькнули «Илья Малинин» с красиво выведенным номером, несколько незнакомых фамилий. Он дописал в самом низу: «Пётр Гуменник» и свой номер, передал листок Аделии. Она быстро вписала себя — «Аделия Петросян», — и тут же замерла. Люди перед ними закончились. Они сидели в самом конце, у стены, и передавать листок дальше было просто некому. Петр забрал у нее листок, молча протянул его обратно девушке впереди и шепнул: — Всё, все написали. Та кивнула и отвернулась. Андрей Викторович тем временем уже строчил на доске свой номер телефона и электронную почту. Петр машинально переписал всё в тетрадь. Понадобится — не понадобится, а иметь контакты преподавателя лишним не будет. Лекция потекла дальше. Введение в историю Востока: что будут изучать, какие периоды, какие страны. Преподаватель говорил спокойно, без лишнего пафоса, иногда отпуская сухие, но уместные шутки. Петр ловил себя на том, что ему даже интересно. Восток — это действительно что-то иное, далекое от привычной школьной рутины с ее уравнениями и формулами. Аделия рядом слушала внимательно, изредка что-то помечая в тетради. От нее пахло мокрой тканью и чуть-чуть — яблочным шампунем. Первая пара с этим преподавателем пролетела незаметно. Все студенты высыпали в коридор. Петр и Аделия вышли из аудитории и сразу наткнулись на Влада и Софью. Те уже стояли у дверей, оживленно жестикулируя. — О, вот вы где! — Влад, увидев Петра, буквально расцвел. Он подскочил к ним, и сразу ворвался в разговор, не давая никому вставить и слова: — Вы даже не представляете, что у нас было! История журналистики, препод — огонь! Такой дядька пожилой, с усами, как у Хемингуэя, представляете? Он заходит и с порога говорит: «Журналистика — это не профессия, это диагноз. Если вы хотите денег — идите в бизнес. Если хотите славы — идите в артисты. А если хотите всю жизнь лезть не в свои дела и получать за это копейки — вам к нам». Мы все офигели, а он такой: «Шучу, конечно. Но только наполовину». — Влад засмеялся, довольный своей способностью пересказывать. — А потом он нам дал задание — написать заметку о первом дне в университете! К завтрашнему дню! Представляете? Я уже придумал, про что напишу — про то, как мы знакомились, про Малинина этого... Кстати, — он понизил голос до театрального шепота, — он у вас на востоковедении? Как он вообще? Петр пожал плечами: — Обычно. Сидит, строит из себя короля. — Ну, король без свиты — не король, — философски заметил Влад. — А у него свита есть. Мы на журналистике с его дружками пересеклись. Сидят, лыбятся, телефоны крутые достают, типа понтуются. Серега, кажется, так одного из них зовут. Тоже крашеный, но поярче. Софья закатила глаза: — Ой, да ну вас. Малинин нормальный. Красивый, машина у него, внимание уделяет. Что вы к нему прицепились? Влад хотел возразить, но тут прозвенел звонок, призывая на следующую пару. И снова в аудиторию. Семинар оказался более живым: Андрей Викторович раздал маленькие карточки с вопросами и предложил разбиться на пары, чтобы обсудить первые впечатления от выбранного направления. Петр оказался в паре с Аделией. Обсуждали, почему каждый выбрал Восток. Она говорила про культуру, про Китай, про то, что с детства мечтала увидеть эту страну своими глазами. Петр слушал и кивал, а потом коротко ответил, что его привлекает философия и неспешность восточного мышления. Аделия удивленно подняла бровь, но ничего не сказала.  Семинар по Востоку продолжился, но теперь уже в другом ключе — Андрей Викторович включил проектор, показывал карты древних государств, рассказывал про Шелковый путь, про особенности менталитета. В аудитории стоял полумрак, только свет от экрана выхватывал лица. Кто-то сзади откровенно клевал носом, кто-то уткнулся в телефон, но Петр слушал. Ему действительно было интересно. Последние минуты пары тянулись мучительно долго. Большая часть студентов откровенно считала секунды до звонка, ерзая на стульях и поглядывая на часы. Кто-то уже собрал рюкзак и держал его на коленях, готовый сорваться с места. Аделия пару раз зевнула, прикрывая рот ладонью. Но Петр сидел спокойно и слушал преподавателя до самого конца. Он никогда не понимал этой спешки. Ну зачем убегать, когда человек не договорил? Сами поступили, сами выбрали этот университет, этот факультет, этого преподавателя — и сами же слушать не хотят. Абсурд. Андрей Викторович, кажется, тоже замечал это нетерпение, но виду не подавал. Он закончил ровно в тот момент, когда прозвенел звонок — ни секундой раньше, ни позже. — Всем спасибо, до встречи в понедельник, — сказал он и начал собирать бумаги. Через несколько секунд половина аудитории опустела. Студенты вылетели в коридор, будто за ними гнались. Петр не спеша сложил тетрадь в рюкзак, застегнул молнию, взял в руки сложенный зонтик и посмотрел на Аделию. Она тоже не бежала — сидела, дописывая последнюю фразу в конспекте. — Идём? — спросил он. Она кивнула. Они вышли в коридор, где их уже ждали Влад и Софья. Акатьева сияла, как начищенный самовар, и, едва завидев подругу, выпалила: — Адель! Ты представляешь?! Меня Малинин позвал кататься на своей тачке! Сказал, что я классная! Петр закатил глаза, но промолчал. Ну почему все так зациклились на этом Малинине? Неужели не видят, что за красивой оберткой может скрываться пустота? Видно же, что «конфетка» без начинки. Но Софья продолжала щебетать, буквально паря на крыльях любви. — А ты, Адель, поедешь же с нами? — вдруг спросила она, поворачиваясь к подруге. — Нет, — ответила Аделия коротко и твердо. Софья замерла. Глаза у нее стали круглыми, как пяти рублевые монеты. — Что?! — выдохнула она. — Как можно было отказаться?! Ты совсем дурная? Там же Малинин! С машиной! С деньгами! С ресницами, в конце концов! Аделия лишь пожала плечами, не удостоив ответом. Петр шел молча и слушал. Ему нравилось слушать, наблюдать, делать выводы. И вдруг ему захотелось шокировать Софью еще больше. Просто так, ради интереса. Рассказать, что ее богиня Адель не просто отказалась ехать, а влепила Малинину пощечину при всей аудитории. Но он промолчал. Не спрашивают — не надо. На улице их встретил все тот же мелкий, нудный дождь. Они стояли под навесом у входа, провожая взглядом потоки студентов. Влад первым попрощался: — Ну, ребят, я побежал. Мне до Выборга пилить, сам знаете. Завтра увидимся? — он обнял Петра по-дружески, кивнул девушкам и быстро зашагал к остановке, на ходу натягивая капюшон. Софья осталась ждать. Ждать ей пришлось недолго — из дверей университета вышел Малинин в сопровождении свиты. Он лениво болтал ключами от машины, и при виде Софья расплылся в улыбке. — Малышка, готова? — крикнул он, игнорируя Аделию и Петра. Софья вспыхнула и, даже не попрощавшись толком, подбежала к нему. Через минуту роскошный черный мерседес с тонированными стеклами плавно отъехал от тротуара, скрывшись в потоке машин. Аделия проводила его взглядом. Петр уже собрался уходить — домой хотелось не меньше, чем другим, — но заметил, что она переминается с ноги на ногу, глядя на дождь. — Что-то случилось? — спросил он. — Как ты видишь, — Аделия кивнула на серое небо, — на улице дождь. А я без зонтика. Буду стоять и ждать, пока стихнет. Петр посмотрел на небо. Тучи висели низко, густые, тяжелые, явно не собираясь расходиться в ближайший час. Так можно простоять до вечера. Он перевел взгляд на Аделию, потом на свой зонтик в руке. И, не раздумывая, протянул его ей. Аделия замерла. Удивление на ее лице сменилось растерянностью. — Возьми, — сказал Петр просто. — А как же ты? — она смотрела на него снизу вверх, и в темных глазах читалось что-то, чему он не мог подобрать названия. — Ты же промокнешь. Петр чуть улыбнулся: — У меня есть капюшон. — Он кивнул на свою любимую худи. — И нет остатков макияжа и утренней укладки. Так что я в выигрыше. Она усмехнулась, принимая зонтик. — Спасибо, Петя. — Не за что, Адель. Он помахал ей рукой на прощание и, надвинув капюшон поглубже, шагнул под дождь. Холодные капли тут же забарабанили по голове, потекли за шиворот. Но Петр лишь глубже засунул руки в карманы и ускорил шаг — до остановки автобуса было еще минут пять. Аделия осталась стоять под навесом, глядя ему вслед. В руке — чужой зонтик. На душе — странное, теплое чувство, которое она не могла объяснить.