Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

Дом постоянно переминался с одной куриной ножки на другую куриную ножку, и бывшие волшебники сначала и вовсе не могли нормально подняться по скрипучей лестнице на крыльцо. Стоило Драко поставить ногу на первую ступеньку, как избушка вздрагивала, и лестница уходила куда-то вбок. Гермиона хихикала, пытаясь удержать равновесие, Драко чертыхался сквозь зубы, и только когда они оба замерли, дожидаясь, пока дом успокоится, им удалось наконец подняться (Драко погладил ножку, между нами говоря — только это секрет, так что цыц). С виду это была самая обычная изба: с каждой стороны по окну, крепкая дубовая дверь, на деревянных срубах на лицевой стороне дома — связки сушеных трав и цветов, висящих вниз головой. Даже сами ножки выглядели опрятно, со свежим педикюром. Когти были аккуратно подпилены и даже покрашены ярко-красным лаком. Драко постучал. Раз. Другой. Он уже открыл рот, чтобы сказать Гермионе, все, что он думает про эту Ягу, ее мужа, волшебный лес и чертову матрешку, как дверь распахнулась, и на пороге появился взлохмаченный рыжий мужичок в белых портках с подтяжками. — Спокойствие, — сказал он хрипловатым голосом, — только спокойствие. — Он оглядел их с ног до головы и, кажется, остался доволен увиденным. — Здравствуйте, — Гермиона улыбнулась самой искренней улыбкой, и Драко поймал себя на том, что просто физически не может оторвать взгляда от ее счастливого лица. — Манька Михайловна по этому адресу проживает? — Все верно. — Коренастый и упитанный мужичок распахнул дверь шире, впуская в избу. — Проходите, проходите. Мы тут, знаете, все плюшками балуемся. Драко нахмурился, не понимая, при чем тут плюшки, баба-Яга и дом на напедикюренных ножках. Но вошел следом за Гермионой, оглядываясь. Внутри изба оказалась уютной — пахло травами, медом и выпечкой. На столе уже дымился самовар, а вокруг него теснились блюдца с вареньем, баранки и горка творожных колец. «Прямо как у бабы Сени, — подумал Драко. — Только без холодца». Тем временем мужик поправил сползшую с плеча подтяжку и, включив пропеллер, подлетел к обеденному столу. Драко и Гермиона проводили его взглядом — он парил в воздухе с легкостью пушинки, опустился на стул и сгреб в руки ближайшее блюдо. — Присаживайтесь, — кивнул он на свободные стулья. — Манька на рынке пока, за пирогом с воздушным сливочным кремом пошла. Карл Семенович Карлсон, — наконец представился он, хлебнув чай и зажевав все это дело творожным кольцом. — Продолжаем разговор. Вы за матрешкой? Драко и Гермиона сели напротив. Драко чувствовал, как колотится сердце. Все было слишком просто. Слишком буднично. Он ожидал испытаний, загадок, может быть, даже сражения, а они сидели в уютной избе и пили чай с мужем Бабы-Яги. — Да, — Гермиона кивнула, продолжая завораживающе улыбаться. — Она у Маньки где-то припрятана. — Карлсон обвел рукой избу, будто матрешка могла лежать на видном месте. — Говорит, боится, что я улечу от нее в Англию. — Он усмехнулся и отправил в рот очередную плюшку, даже не прожевав, просто проглотил. Драко выудил из рюкзака банки с вареньем и отобрал у Гермионы ту, которую она до сих пор держала в руках. — Это вам, — Драко поставил темно-малиновое варенье на стол прямо перед носом Карлсона. — Гермиона сама варила, — он сказал это таким голосом, что она сразу поняла — Драко гордится ей. И от этого осознания в груди разлилось тепло. Гермиона почувствовала, как краснеет, и опустила глаза, уткнувшись в чашку. — Спасибо, — Карл Семенович довольно улыбнулся. — Вы не стесняйтесь, налетайте, пока горяченькое. Драко сглотнул и потянулся к миске с творожными кольцами. Они были румяными, присыпанными сахарной пудрой, и пахли так, что у него потекли слюнки. — И варенье не забудь. С ним все сразу вкуснее станет, — кивнул Карлсон, пододвигая к нему открытую банку. Он вдруг встал, включил пропеллер, и с легким жужжанием поднялся над полом. Карл Семенович подлетел к маленькому радио на подоконнике и покрутил ручку настройки. — Со мной не соскучишься, — ухмыльнулся он, и из колонок полилась «Перелетная птица». Сам Карлсон взмыл к потолку и закружил под ним, раскинув руки, под пение Орбакайте и жужжание мотора пропеллера. Творожные крошки сыпались с его рубашки, подтяжки хлопали по бокам, а он кружил, кружил, наслаждаясь полетом. — Что ж ты делаешь? На пороге стояла та самая баба-Яга, вот только она показалась Драко и Гермионе смутно знакомой. Та же осанка, тот же взгляд из-под платка, та же улыбка, которую они уже видели где-то раньше. — Да это я шалю, то есть балуюсь, — хихикнул Карл Семенович, свисая с люстры. Пропеллер на его спине продолжал тихо жужжать, и он раскачивался, как маятник. — Я же говорил — я самый больной в мире человек. Только больной может висеть на люстре в моем возрасте. — Вроде, здоровый мужик, а до сих пор с люстры снимать приходится, — сетовала баба-Яга, заходя в избу и снимая с плеч корзинку, из которой вкусно пахло свежей выпечкой. Драко внимательно присмотрелся к хозяйке избы на напедикюренных ножках — голова была завернута черным платком с красными цветочками (именно завернута, как тюрбан), на носу сидели круглые очки, а взгляд был теплым и проницательным. Она не была похожа на ту страхолюдину из «Морозко», у нее не было горба, и на лице не красовался нос-крючком, усеянный бородавками. Ее платье было чистым, передник — накрахмаленным, и от нее пахло пирогами и сушеными травами. Но эти черты лица… где-то Драко ее уже видел. Та же прямая спина, тот же острый взгляд, та же манера слегка прищуриваться, когда разглядываешь собеседника. Он перебирал в голове лица, имена, встречи, но никак не мог ухватить мысль. — Профессор Макгонагалл? — ахнула Гермиона, которая, разумеется, поняла все гораздо раньше Драко. Все присутствующие уставились на нее с неприкрытым изумлением. Карлсон так и замер на люстре, перестав раскачиваться. Драко почувствовал, как его собственная челюсть медленно отвисает. — Точно, Минерва Макгонагалл, — прошептал он, всматриваясь в черты сморщенного лица. Те же круглые очки, те же поджатые губы, только вместо утонченной ведьмовской шляпы — платок, скрученный как тюрбан. — Да нет же, — возмутилась баба-Яга, ставя свой посох с маленькими черепами и перьями в угол (никто не увидел, как она улыбнулась). — Манька Михайлна, можно просто Яга. И никакая я не профессор. — Но... — Драко опешил, теряя логическую нить происходящего. — Вы… — У вас случайно нет родни, скажем, в Англии? Сестры, например? — перебила Гермиона. Яга замерла на месте. Поправила платок, отошла к столу, налила из самовара кипяток, сделала глоток и поставила обратно на стол. Карлсон спустился с люстры и сел на стул, замерев. Он смотрел на жену, и в его взгляде было что-то такое, чего Драко раньше не видел — тихая, спокойная поддержка. — Есть, — вздохнула Манька Михайловна и посмотрела куда-то вдаль, поверх их голов, поверх стен избы, поверх леса — туда, где, наверное, была другая жизнь. — Нас разделили еще детьми. Мы с Минни родились в Румынии… — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Минни? — прошептал Драко Гермионе на ухо, и она легонько сжала его пальцы, призывая к тишине. — А потом родители развелись, папа со мной в Россию уехал, а Минни с мамой в Англию переехали. С тех пор мы больше не виделись. Она помолчала, провела рукой по скатерти, разглаживая невидимые складки. — Писем не писали. Мама так хотела. Говорила, что так лучше. Для всех. Чтобы не тянуло, не искали, не вспоминали. Новая жизнь — новые имена. Она стала Макгонагалл. А я — Ягой. — А вы? — тихо спросила Гермиона. — Вы не искали ее? — Искала, — Манька улыбнулась уголками губ. — Как не искать? Сестра все-таки. Узнала, что она профессором стала, волшебство преподает. Что ее уважают, что студенты ее боятся и любят. Что она... счастлива, наверное. — А она? — спросил Драко. — Она знает о вас? — Не знаю, — честно ответила Манька. — Может, и знает. Может, чувствует. Мы же близнецы. Почти. Разница — полчаса, а судьба — на полмира. Я хотела написать ей, когда стала узнавать. Но потом подумала — зачем? У нее своя жизнь. У меня — своя. Зачем ворошить прошлое? Карлсон протянул руку, накрыл ее ладонь своей. Манька посмотрела на него, и в ее глазах Драко увидел ту же любовь, что была в его собственных, когда он смотрел на Гермиону. — Но вы, — Манька перевела взгляд на них, и голос ее снова стал твердым, — вы не для того сюда пришли, чтобы о моей семье слушать. Вы за матрешкой. — Мы и за матрешкой, — сказала Гермиона. — Но и к вам тоже. Потому что если вы — сестра профессора Макгонагалл, то это... это многое объясняет. — Что именно? — нахмурилась Яга. — Почему матрешка попала именно к нам, почему мы вышли на вас, Манька Михайловна. — Гермиона говорила быстро, как на допросе, и Драко чувствовал, что она уже сложила все детали в голове. — Это ведь не случайность. Матрешка появилась в нашем офисе не просто так. Мы должны были попасть в Широкую Щель. — Она посмотрела на Драко, и он кивнул — она была права. — Слишком много думать вредно, — отмахнулась баба-Яга, пряча глаза. Она взяла плюшку, откусила, отложила. — Давайте лучше перейдем к матрешке. Манька Михайлна подошла к печке и достала из припрятанной коробочки деревянную фигурку. — А как она вообще оказалась у вас? — спросил Драко. — Вы ее выронили, когда в Щель попали, — Манька усмехнулась, вспоминая. — Карлсон недалеко пролетал, нашел и мне принес. Потом щуку предупредил, чтобы, когда время придет, все рассказала, — она окинула волшебником внимательным взглядом, прямо как профессор Макгонагалл на уроке трансфигурации. — То есть матрешка — это портал в Широкую Щель и обратно? — спросила Гермиона, и в голосе ее слышалось то самое жадное любопытство, которое Драко помнил еще с Хогвартса. — Правильно, — баба-Яга подошла к волшебникам и положила в руки Драко все семь куколок. — В следующий раз не собирайте матрешку обратно, если не хотите в ту же секунду вернуться в Лондон. — В следующий раз? — изумился Драко. — Еще бы, — улыбнулась Манька. — Если Щель примет — она больше не отпустит. — Она посмотрела на них, и в ее глазах была та же теплота, что и у бабы Сени, когда она смотрела на них за ужином. — И мы сможем вернуться в любой момент, когда только захотим? — Гермиона не смогла сдержать улыбки, и Драко увидел, как она переводит взгляд с матрешки на него, с него на матрешку. — Да, — одобрительно кивнула баба-Яга. — Только больше ее не теряйте. Раскроете в следующий раз — и сразу в пакет или сумку какую-то заверните. А то потом опять Карлуше по округе летать придется. — Она подмигнула, и Драко вдруг понял, что эта женщина совсем не страшная. Она просто... бабушка. Такая же, как баба Сеня, только с пропеллером и куриными ногами. Гермиона и Драко обнялись на радостях. Им было легко и спокойно, будто они не в избушке на куриных лапках сидели, а у себя дома. Может, потому что Манька смотрела на них так, как когда-то смотрела на студентов профессор Макгонагалл — строго, но с теплотой. Драко чувствовал, как Гермиона прижимается к нему, как ее руки обвивают его шею, и понимал, что они действительно справились. Вместе. — Ну, ступайте, — сказала Яга. — Время пришло. Драко поднялся, помог встать Гермионе. Матрешка лежала у него в ладони, теплая, живая. — Спасибо, — сказал он, и это слово вышло таким простым, таким правильным. — Не за что, — ответила Манька. — Идите. — Она обернулась к Карлсону, и тот кивнул, включая пропеллер. Они вышли на крыльцо. Избушка задвигалась, переступая с напидекюренной ножки на ножку, будто прощалась. Карлсон махнул им из окна. — Приезжайте еще! — крикнул он. — Варенья привозите! Манька стояла в дверях, и на миг Драко показалось, что он видит не Ягу, а строгую женщину в зеленой мантии, с круглыми очками и черной шляпой. Драко взял Гермиону за руку, они одновременно потянули матрешку в две стороны, раскрывая ее пополам, и мир качнулся. Избушка, лес, Широкая Щель — все завертелось, смешалось в одно. Гера вздрогнула и моментально проснулась. Она сидела в кресле, на коленях грелся Пельмень, а в телевизоре шли титры. Гертруда провалилась в сон, пока смотрела «Гарри Поттер и Тайная комната». Она потянулась, зевнула и почесала кота за ухом. Пельмень недовольно мяукнул, но не ушел. Ему тоже снилось что-то хорошее — может быть, огромная миска сметаны. Гера чесала Пельменя и смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, что же было в том сне. Но картинки ускользали, таяли, как утренний туман над Херотой. Через пару минут она прошептала: — И шо только не приснится. Горыныч какой-то, Мирка, бабки-сатанистки. Дуристика. Хаха, шучу. Никакой это не сон. И тем более не конец истории.