Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

Они лежали ночью, снова притворяясь, что спят. Вернее, Драко постоянно смотрел на нее щенячьими глазами, но все не знал, как к ней подступиться и начать этот разговор. Он смотрел в потолок, смотрел на ее спину, смотрел на часы, которые, казалось, тикали громче обычного. «Скажи ей, — твердил он себе. — Просто скажи. Ты прошел через сатанистов, через уличный туалет, через говорящих котов — неужели ты боишься сказать девушке, что любишь ее?» Боялся. Ужасно боялся. После ухода Печкина и Матроскина они остались вдвоем, с двумя белыми бумажками, на которых стояло «одобрено». Полосатый кот в очках объяснил процедуру входа в лес, предостерег о возможных инцидентах с некоторыми обитателями данной флоры и фауны и дал точные указания, как дойти до избушки на курьих ножках с пропеллером. Поход в лес был назначен на завтра. Гера уже приготовила им рюкзак, — так, на всякий случай — в который положила фонарик, спрей от комаров, перочинный нож, сыр-косичку и два зонта. Возможно, она думала, что Горыныч и Мирка идут в лес шелковицу собирать. Гермиона искренне и с силой обняла ее, поблагодарив за все и даже немного расплакалась (но это, очевидно, остаточное после их нелепой ссоры). Драко аккуратно сложил визы, с замиранием сердца глядя на ее слезы и оставил девушек наедине, выйдя подышать воздухом на крыльцо. И теперь они лежали на скрипучем диване, слушая монотонное тиканье часов и не решаясь повернуться друг к другу. — Гермиона, — прошептал Драко, глядя в потолок. Он ненавидел это горькое чувство, которое поселилось в нем сегодня — чувство бессилия, тревоги и непонимания. Драко ненавидел ссориться с близкими людьми. Да, в Хогвартсе он часто подтрунивал или открыто вступал в конфликт с детьми других факультетах. Но тогда он был лишь ребенком, теперь Драко Люциус Малфой вырос, понял каким идиотом был все юношеские годы и остро осознал, что оба не заслуживают такого — глупой, банальной ссоры на ровном месте. Он слишком сильно к ней привязался, чтобы просто так отпустить. Особенно, когда все шло так хорошо и как-то даже… правильно? Он сам пока не понял, как следует называть зарождающееся чувство в груди, но точно знал, что именно с ней почувствовал себя счастливым за долгое, очень долгое время. «Любовь, — понял он вдруг. — Это называется любовь. Идиот, ты мог сказать это еще на сеновале. Но нет, нужно было сделать ей больно». Она не отвечала. Делала вид, что спит, но он слишком хорошо изучил ее за это путешествие в Широкой Щели, что ни на грамм не поверил ее наигранному спокойному дыханию. Он знал, как она дышит, когда спит. И это ее игнорирование ситуации резало по сердцу как ножом. Раньше Драко бы взбесился. Закричал, уличил во лжи, перевернул всю ситуацию, как ему было бы удобнее — обвинив, оскорбив, уничтожив. Но теперь он лишь громко выдохнул через нос и повернулся лицом к ее спине. — Гермиона, — снова позвал он, пытаясь, чтобы голос звучал как можно мягче. Опять ноль реакции. Он медленно положил руку на ее лопатку и начал разглаживать напряженные узлы большим пальцем. Гермиона даже не вздрогнула, упорно делая вид, что спит. — Я хочу с тобой поговорить, — Драко понемногу терял терпение, но знал, что еще чуть-чуть, и ее стена падет. — Теперь момент более подходящий? — спросила она, усмехнувшись, но в голосе не было прежней колкости — скорее, обида и надежда. — Гермиона, прошу, давай нормально все обсудим. Я не хотел с тобой ссориться, — Драко пододвинулся к ней еще ближе и осторожно обнял со спины, уткнувшись лицом в шоколадные волосы. Они пахли ромашкой — тот домашний шампунь, который дала ей Гера, и этот запах теперь ассоциировался у него только с ней. — Передумал? — обиженно хмыкнула она, но руку его убирать не стала. — Прости, что сорвался. Я был не прав, что не выслушал тебя до конца. — Его пальцы нашли ее запястье, едва заметно начав поглаживать. — И что не сказал, как к тебе отношусь. — Чувствую себя полной идиоткой, — Гермиона взяла его ладонь, переплетаясь пальцами. Ее пальцы были прохладными, и он сжал их, согревая. — Почему? — Драко подложил вторую руку ей под голову, обнимая за плечи, и притягивая еще ближе. Теперь она лежала почти вплотную к его груди. — Потому что влюбилась в тебя, как последняя дура и даже не знаю, что ты ко мне чувствуешь. Откуда я могу знать, что для тебя это не просто деревенский роман? — Гермиона повернулась к нему лицом и посмотрела в блестящие в темноте серые глаза. В ее взгляде было столько боли и надежды одновременно, что у Драко перехватило дыхание. Он усмехнулся и смахнул прядь, упавшую на лоб. Пальцы задержались на щеке, поглаживая скулу. — Я должен был признаться раньше, — согласился он, медленно гуляя ладонью по ее спине и плечам. — Просто не знал, что слова так много могут значить. В тот раз, когда мы разговаривали, ты сказала, что пока не знаешь, что между нами. Я думал, тебе нужно пространство, чтобы определиться. Ведь я уже давно все для себя решил. А потом не хотел разрушать наши счастливые моменты, когда хочется просто быть вместе и не думать о следующем дне, — он улыбнулся и невесомо коснулся ее щеки губами. — Я тоже была не права, — насупилась Гермиона, смешно сморщив носик, отчего заставила его тут же чмокнуть ее в кончик. — Сразу начала выяснять отношения и даже не прислушалась к тебе. Истеричка, — Гермиона обняла его за талию, придвигаясь ближе, и спрятала лицо у него на груди. — Ты не истеричка, — поправил он ее, улыбнувшись. — Просто мы два идиота, которые не умеют друг друга слушать. — Он погладил ее по волосам, чувствуя, как она расслабляется. — Ты прав, — Гермиона согласно кивнула, зарываясь пальцами в его светлые волосы, перебирая мягкие пряди. — Но ты так и не сказал то, о чем я спрашивала. Драко хмыкнул и поцеловал ее — глубоко, нежно, чувственно. Будто этот поцелуй говорил все невысказанные слова, всю ту трепетность и любовь, которую он ощущал, находясь с ней. Он целовал ее медленно, смакуя, будто пробовал на вкус, и она отвечала, прижимаясь всем телом, забыв про обиды и страхи. — Гермиона Джин Грейнджер, — торжественно произнес он, отрываясь от ее губ, но не отпуская, оставляя их лица в сантиметре друг от друга, — я хочу быть с тобой, официально — не таясь и не скрываясь. Я теряю голову и перестаю дышать каждый раз, когда ты рядом. Гермиона, я тоже влюблен в тебя по уши и не собираюсь делать вид, что путешествие в Широкую Щель для меня ничего не значит. Мы вернемся домой вместе и справимся со всеми проблемами тоже вместе. Она смотрела на него, и в ее глазах блестели слезы, но теперь это были слезы облегчения. — Обещаешь? — Обещаю, — он поцеловал ее снова, на этот раз легче, почти невесомо. — И если я снова забуду сказать тебе это, просто напомни. — Он улыбнулся, чувствуя, как огромный камень свалился с души. — Напомню, — она прижалась к нему, и напряжение последних дней по-немногу начало отпускать. — Обязательно напомню. Драко обнял ее крепче, укутывая в одеяло, и они лежали так, слушая, как бьются сердца в унисон. За окном стрекотали сверчки, часы тикали, отмеряя время до завтрашнего дня, но сейчас это не имело значения. Спозаранку, пока петухи отрабатывали вокал, Драко и Гермиона с рюкзаком, сыром-косичкой и тремя литровыми банками малинового варенья достигли зеленого дуба с закрытым шлагбаумом и дремлющим полосатым котом (все еще без штанов, но в очках) в будке охранника. Драко решительно постучал в стекло, тыча двумя писюльками с «одобрено». Кот хрюкнул, всхрапывая в последний раз и недовольно прошипел: — Документы имеются? — Имеются, — раздраженно ответил Драко, протягивая писюльки в приоткрытое окошко. Складывалось такое ощущение, что Матроскин стер из памяти вчерашний вечер и совершенно забыл, что сам посвятил бывших волшебников во все нюансы будущего путешествия. — Вы же сами нам их вчера выдали! — возмутился Драко. — Я помню, — спокойно ответил кот, рассматривая бумажки на свет. — Но проверка есть проверка. Мало ли, подделка. После тщательной экспертизы кот протер очки кончиком хвоста и нажал кнопку. Шлагбаум начал медленно подниматься, а за ним стоял (или сидел, или вообще лежал — никак не подбирается глагол, описывающий состояние круглого куска жареного теста). — Это Колобок, — как ни в чем не бывало представил Матроскин. — Он вас проведет, иначе точно потеряетесь. Тут у нас каждый год туристы пропадают. Кого барабайка утащит, кого русалки раскрепостят. — Очень приятно, — Гермиона радушно улыбнулась маслянистому золотому кругляшу. Тот то ли кивнул, то ли покатился ей навстречу. — Варенье не забыли? — спросил Колобок низким басом. Он говорил с хрипцой, и можно было сразу понять, что Колобок курил. Много и часто. И вообще был похож на какого-то бритого скинхеда. — С собой, — кивнула Гермиона, показывая тесту на розовую банку в руках. — Ну идите, — Матроскин зевнул и почесал лапой за ухом. — Яга ждать не любит. Только смотрите, с тропы не сходите. А то набредете на лешего — он с утра злой, немытый. — Он помолчал. — И не кормите никого. Тут некоторые специально выпрашивают, а потом не отвяжутся. — Спасибо, — сказала Гермиона, и они шагнули в лес. Колобок уверенно покатился вперед, раскуривая папиросу (интересно, как он затягивается, когда лицо прокатывается по земле). Бывшие волшебники пошли следом. Лес, изначально казавшийся уютным и завлекающим, сейчас вызывал все больше подозрений. Драко огляделся по сторонам — прогнившие пеньки, заросли крапивы, поваленные деревья. Он нашел руку Гермионы, крепко сжал и выдавил из себя подобие улыбки. — Ты как? — Драко погладил большим пальцем ее ладонь. — Нормально. Драко не поверил. Она всегда говорила, что «все нормально», даже когда «нормально» и не пахло. — А долго до бабы Яги? — спросила Гермиона, переплетая свои пальцы с его. — Не очень, — лениво бросил Колобок, швыряя бычок в длинную траву. — Если быстро катиться — минут двадцать. — Но мы ходим, — заметил Драко, притягивая свою уже девушку еще ближе. Не нравилось ему в этом лесу. Темень, слякоть, устрашающее уханье птиц. Главное —никаких обитателей не встретить. — Не волнуйтесь, — Колобок нагло подмигнул Гермионе. — Я вас не брошу. Я никого не бросаю. Разве что от бабушки с дедушкой ушел, но это было давно, и на это были свои причины. Он сделал паузу, надеясь, что они спросят сами. Они не спросили. Колобок вздохнул и продолжил, явно обидевшись: — Семейный абьюз. Дед был токсичным тираном, заставлял жену по сусекам скрести. Изверг. А бабка, конечно, тоже хороша. Терпела, терпела, а я смотрел на это — и решил: хватит. Ушел в лес, к дикой природе. Поначалу, правда, все съесть пытались. И заяц, и медведь, и лиса эта рыжая, прости господи. Но я быстрый. Укатился. Теперь вон, на госслужбе. При Матроскине. Границу охраняю. — Он гордо выпятил грудь (насколько это возможно у колобка). — Я, между прочим, в прошлом году премию получил. За задержание особо опасного лешего. Драко и Гермиона переглянулись. В лесу пахло влажной после дождя землей и хвоей. А потом запахло немного… псиной. Гермиона втянула носом воздух и посмотрела на Драко. Он тоже почувствовал. — Бог в помощь, — хриплым голосом произнес серый волк. Он стоял не на четырех лапах, как положено уважающему себя волку, а на двух, прижимаясь боком к стволу дерева. — А помнишь, как ты меня гонял? — спросил он, уставившись на Колобка. Взгляд у волка был философский, как у человека, пережившего многое и смирившегося. — Так я, это… — Ну да. Работа такая… — Волк вздохнул, почесал бок и посмотрел на Драко с Гермионой. — А это кто? Новенькие? — Туристы, — коротко ответил Колобок. — К Яге. — А-а-а, — протянул волк. — Ну-ну. — Он окинул их оценивающим взглядом. Колобок кивнул (или снова покатился вперед, фиг поймешь). — Ты... заходи, если что, — улыбнулся волк и побрел обратно в лес, почесывая бок. — Это еще кто такой? — спросил Драко, когда волк скрылся за соснами. — Серый, — ответил Колобок, покатившись дальше. — Старый знакомый. Срок отбывает за домогательства к несовершеннолетним. К Красной Шапочке приставал как-то, потом бабку сожрал, чтобы девчонку обдурить. Полиция вовремя подъехала. А там мигалки, протокол. Теперь пожизненное отбывает. Драко сжал руку Гермионы еще сильнее и настороженно посмотрел вглубь деревьев. За каждым кустом ему теперь чудился серый волк с недобрыми намерениями. Они шли дальше, и лес становился с каждым шагом все гуще. Тропинка петляла между сосен, потом повернула налево, выводя к водной глади. Драко остановился, вглядываясь в мутную воду. — Это все Херота? —спросил он. — Да, она самая. Только волшебная, — подтвердил Колобок. — Здесь уже не рыбаки сидят, а русалки купаются. Но не переживайте, они только к ночи начинают непотребствами заниматься и мужиков завлекать. Он хотел добавить что-то еще, но его перебило настойчивое пение, доносившееся из воды. Голос был низкий, грустный, и от него по спине пробежали мурашки. Я Водяной, я Водяной, Поговорил бы кто со мной. А то мои подружки — Пиявки, да лягушки (фу, какая гадость!) Эх, жизнь моя жестянка! А ну ее в болото! Живу я как поганка… А мне летать, А мне летать, А мне летать охота! Из воды высунулась большая лохматая голова с рыбьим хвостом. Водяной оглядел компанию мутными глазами, вздохнул и снова ушел под воду, оставив после себя только круги на поверхности. — Это кто? — спросил Драко, чувствуя, что еще немного — и он перестанет чему-либо удивляться. — Водяной, — ответил Колобок. — Местный. Хороший мужик. Только одинокий. Русалки с ним не водятся — говорят, старый уже. Лягушки тоже не хотят. А ему поговорить охота. Вот и поет целыми днями. — Он вздохнул. — В прошлом месяце чуть туристку не утопил, хотел с ней поболтать. Хорошо, Леший вовремя подоспел, отбил. — А почему он не улетит? — спросила Гермиона. — В песне же поет, что летать хочет. — Потому что не может, — вздохнул Колобок. — Прикипел к месту. Всю жизнь здесь живет, всю воду знает, каждую пиявку по имени. — Идемте, — сказал Колобок. — А то заслушаетесь. Водяной, если его поддержать, может и до вечера петь. А нам к Яге надо. Они пошли дальше, и вскоре впереди показалась избушка. Не простая, а на курьих ножках. И на крыше у нее был пропеллер. Куриные ножки переминались с лапы на лапу, как у уставшего стража, и тихонько скрежетали суставами. — Пришли, — сказал Колобок. — Дальше сами. Меня там мотоклуб ждет, на болото сегодня поедем. И варенье не забудьте. — Спасибо, — сказала Гермиона. — Не за что, — Колобок покатился обратно, напевая себе под нос что-то из репертуара группы Кино, кажется, это было «Пачка сигарет». Они остались одни перед избушкой. Избушка стояла на опушке, окруженная высокими соснами, и была похожа на пряничный домик, только с пропеллером и куриными ногами. Из трубы шел дым, в окнах горел свет. — Идем? — спросил Драко. — Идем, — ответила Гермиона, сжимая его руку.