Ты не справился…

Уилл невольно обернулся, но увидел лишь стальную сетку, уходящую в темноту, и фигуру часового на вышке, чей прожектор медленно скользил по заснеженному плацу. — Не оглядываться! — рявкнул инструктор, и чья-то тяжелая ладонь опустилась на плечо парня, разворачивая его обратно. — Здесь вам не экскурсия. Уилл посмотрел вперед. Лагерь раскинулся перед ним серыми прямоугольниками бараков, утопающих в сугробах. Между ними петляли тропинки, протоптанные сотнями ног. Вышки по периметру казались игрушечными, но пулеметные гнезда на них были настоящими. Совсем рядом, за проволокой, чернел лес — бесконечный, равнодушный, холодный. — Шевелись! — новый толчок в спину заставил ускорить шаг. Колонна двигалась по центральному проходу. Слева и справа мелькали какие-то постройки — складские помещения, столовая, санчасть с красным крестом над дверью, уже облупившимся и грязным. Из открытой двери одного из бараков доносился кашель — тяжелый, надсадный, как у чахоточных. Кто-то там явно не спал. Крамер шел впереди колонны, не оборачиваясь. Его спина была безупречно прямой, шаг — четким, размеренным. Он не смотрел на новобранцев, но Уилл кожей чувствовал его присутствие, его власть над каждым из них. Этот человек мог всё. Мог убить. Мог помиловать. Мог просто стереть в порошок, и никто бы и слова не сказал. — Стоять! — Крамер поднял руку, и все замерли. Они остановились перед длинным одноэтажным бараком из потемневшего дерева. Окна были закрашены белой краской — ни щелочки, ни просвета. Дверь — массивная, обитая железом — была приоткрыта, и оттуда тянуло чем-то неуловимо тошнотворным. — Ваше новое жилье, — объявил Крамер, поворачиваясь к колонне. Голос его сочился сарказмом. — Пятизвездочный отель. Джакузи, конечно, не ждите, но крыша над головой есть. Входите по одному. Без давки. Кто создает пробку — будет спать на улице. Вам ясно? — Так точно, сэр! — грянуло несколько голосов, но Крамер поморщился. — Заткнитесь. Отвечать, когда спросят. А теперь — заходим. Первые ряды потянулись в барак. Уилл оказался где-то в середине, сжимая лямку вещмешка и стараясь не потерять Томми из виду. Тот прижимался к нему плечом, мелко дрожа — то ли от холода, то ли от страха. — Держись, — шепнул Уилл. — Мы вместе. Томми кивнул, но его зубы все равно продолжали выстукивать дробь. Внутри барак оказался именно таким, как и ожидалось — длинное помещение с двумя рядами двухъярусных кроватей, привинченных к полу. Между ними — узкий проход, по которому едва могли разминуться два человека. Вдоль стен — тумбочки, тоже привинченные, чтобы нельзя было передвинуть. В углу — печка-буржуйка, но она не горела, и в бараке было едва теплее, чем на улице. Из крана над раковиной капала вода, и этот звук казался здесь единственным живым. — Разобрать койки! — рявкнул инструктор, заходя следом. — По двое на ячейку. Время — три минуты. Кто остался без места, будет спать на полу. Время пошло! Началась дикая давка. Люди кинулись к кроватям, расталкивая друг друга локтями, сбрасывая чужие вещи, если успели занять место раньше. Кто-то упал, и по нему прошлись ногами. Кто-то закричал, что это его место, и тут же получил в ухо. Уилл не кинулся. Он быстро окинул взглядом помещение и увидел две свободных койки в дальнем углу, у самой стены. — Туда, — сказал он Томми, и они рванули через толпу. Успели. Уилл бросил вещмешок на матрас, развернулся, готовый защищать место, но никто не лез — угол никому не был нужен. Томми плюхнулся рядом, тяжело дыша. — Мы успели, — выдохнул он. — Мы успели, Уилл. — Да, — кивнул парень. — Но это только начало. Он огляделся. Вокруг кипела жизнь — люди разбирали вещи, ругались, кто-то уже пытался наладить печку, хотя дров не было видно. На соседней койке юноша лет двадцать сидел и тупо смотрел в стену. Глаза у него были пустые, как у куклы. — Ты меня слышишь? — позвал его Уилл. — Что с тобой? Парень не ответил. Только продолжал смотреть в одну точку. — Не трогай его, — раздался голос с верхней койки. Оттуда свесилась голова — лохматая, с бегающими глазами. — Он из предыдущей партии. Говорят, его брата убили. Теперь он того… не здесь. — А ты кто? — спросил Уилл, подняв взгляд к говорящему. — Я Стивен. — Парень спрыгнул вниз и протянул руку. — Из Пенсильвании. Шахтер. А вы? — Уилл. Это Томми. — С прибытием, — хмыкнул Стивен. — Добро пожаловать в ад. Держитесь здесь, в углу, может, незаметными будете. Крамер любит тех, кто не высовывается. А кто наоборот, то… Он провел пальцем по горлу. — А что здесь можно сделать такого, чтобы это произошло? — поинтересовался Томми дрожащим голосом. — Все, — усмехнулся Стивен. — Глаза поднять можно не так. Дышать можно слишком громко. Спать можно не по графику. Здесь любое движение может стать ошибкой. А ошибки здесь не прощают. Он хотел еще что-то сказать, но дверь барака распахнулась, и внутрь ворвался морозный воздух. На пороге стоял Крамер. В руках у него был список. Медленно прошел между рядами коек, и люди шарахались от него, как от огня. Крамер не обращал внимания — шел к дальнему концу, где сидели Уилл и Томми. — Встать, — сказал он, остановившись напротив. Уилл вскочил. Томми замешкался, и Крамер ударил стеком по его койке. — Быстрее, 147-й. Я не люблю ждать. Томми поднялся, едва не упав. — Байерс, — Крамер ткнул списком в грудь Уилла. — Художник. Это твой сосед? — Так точно, сэр. —Будешь за него отвечать. Если он накосячит — ответишь ты. Если ты накосячишь — ответит он. Понял систему? —Так точно. — Умный, да? — Крамер прищурился. — Смотри у меня. Умные здесь долго не живут. Потому что начинают думать. А здесь думать нельзя. Здесь надо выполнять. Быстро, четко, без вопросов. Сержант развернулся к выходу, но на полпути вернулся, будто что-то вспомнив. — И да, Байерс. Завтра в четыре утра подъем. Не проспите. Кто опоздает — побежит босиком по снегу. Легкой ночи. Он ушел, и дверь за ним захлопнулась. В бараке повисла тишина, которую нарушал только стук зубов Томми и чей-то кашель. — Легкой ночи, — прошептал Стивен. — Он всегда так говорит. Это значит, ночью будет очень весело. — Что будет? — не понял Томми. — Увидишь. Если повезет — не умрешь. Стивен залез обратно на свою койку и отвернулся к стене. Парни обменялись непонимающими взглядами. Уилл лег на свою койку, закрыл глаза и попытался представить Майка. Майка, который где-то далеко, в тепле, в безопасности. Который, наверное, сейчас спит и видит сны, где нет этого барака, этого холода, этого Крамера. — Спокойной ночи, Майк. — прошептал он в темноту. — Я вернусь, обещаю. Тишина длилась может час, может два. А потом взвыла сирена. — Тревога! — заорали инструкторы, врываясь в помещение. — Подъем! Живо! Все на плац! Уилл подскочил мгновенно, схватил форму и начал одеваться. Вокруг метались тени, кто-то кричал, кто-то не мог найти свои сапоги. Томми застыл на койке, глядя в одну точку. — Томми! — Парень схватил его за шиворот и встряхнул. — Одевайся! Быстро! Они вылетели на плац последними. Вся рота уже стояла в строю, дрожа на морозе. Крамер прохаживался вдоль шеренг, заложив руки за спину. — Опоздали, — констатировал он, когда Уилл и Томми втиснулись в строй. — Байерс. 147-й. Ко мне. Они вышли. Крамер смерил их взглядом, задержал взгляд на Томми, у которого дрожь била колени. — 147-й, ты почему не успел? — Я… я не мог… — залепетал Томми. — Руки не слушались.. — Руки не слушались, — передразнил сержант. — А ноги слушаются? А голова слушается? Ты в армии, 147-й. Здесь все должно слушаться. Снимай сапоги. Юноша замер. — Я сказал снимай сапоги. Резче, — с нескрываемым раздражением повторил Крамер. Томми снял. Остался в одних тонких носках на снегу. Мороз ударил мгновенно — пальцы побелели на глазах. — А теперь — бегом вокруг плаца. Десять кругов. Проветришься. Он побежал. Босиком, по снегу, под смешки инструкторов и молчаливые взгляды остальных. Уилл стоял и смотрел, чувствуя, как внутри все закипает. — А ты, Байерс, — Крамер повернулся к нему. — Ты почему не уследил? Я же сказал — отвечаешь за него. — Виноват, сэр. — Виноват, — кивнул сержант, — значит, будешь наказан. Сто отжиманий. На снегу. Живо, — процедил он. Уилл упал на землю. Снег жег ладони, леденил запястья, но он считал и не останавливался. Раз… Два… Три… К двадцатому руки задрожали. К пятидесятому в глазах потемнело. К семидесятому уже не чувствовал рук — только боль в плечах и снег, хрустящий под лицом. — Вставай, — сказал Крамер, когда он закончил. — 147-й еще бегает. Посмотри на него. Запомни это. Завтра так будешь бегать ты, если не научишься отвечать за своего напарника. Уилл встал, шатаясь. Посмотрел на Томми, который все еще бежал по кругу — маленькая фигурка в сером свете прожекторов, спотыкающаяся, падающая, встающая снова. — Можешь идти в строй, — сказал сержант. Уилл вернулся на свое место. Рядом стоял Стивен и смотрел на него с уважением. — Сто отжиманий, — тихо сказал он. — Я бы сдох. Ты железный, что ли? — Нет, — ответил парень. — Просто у меня есть ради кого жить. Томми добежал. Рухнул на снег за финишной чертой, и его отнесли в санчасть. Крамер удовлетворенно кивнул и приказал всем расходиться по баракам. — Спать, — сказал он. — Через три часа подъем. Уилл вернулся на койку. Лег, глядя в потолок, и не заметил, как провалился в сон. Через три часа опять раздалась сирена.