Призрак Пика Цинцзин

Насколько бы ни был хорош сон, насколько бы он ни был затягивающим и манящим, всё равно в какой-то момент приходится просыпаться. На хребте Цанцюн наступило утро, с его приходом ушла темная и холодная ночь, а за ней и прекрасный сон. В последние мгновения своего сна, когда мир вокруг начал превращаться во что-то бесформенное и мутное, всё, кроме мальчика перед ним, превращалось в серый дым, из которого он различил слабые и тихие слова человека, доносящиеся словно за тканью пространства, и до Бинхэ доходило лишь эхо этих слов. «Он подарен тебе судьбой, не упусти его.» — вещали они. Это было последнее, что услышал Ло Бинхэ, прежде чем мальчик улыбнулся ему в последний раз и Бинхэ проснулся. Проснувшись, Бинхэ привстал. За все эти годы это была первая его спокойная ночь, после которой у него ничего не болело и он был полностью отдохнувшим. Вероятно, лекарство, которое дал ему учитель, было хорошим, и за ночь у него прошли почти все раны. Но в тот момент, когда Бинхэ попытался вспомнить свой сон, в особенности последнюю её часть, на улице зазвенел гонг, перебивая его мысль другой. — Точно, учитель! Я же хотел сделать завтрак учителю! Я не успею! В ту же секунду, подорвавшись с кровати, начиная поспешно одеваться в новые, не рваные одежды и умываясь холодной водой из ведра, из его головы в мгновение исчезло воспоминание о голосе и мальчике. Не догорела и палочка благовоний, как Бинхэ уже бежал в сторону классов в надежде успеть и не посметь огорчить учителя. В голове мальчишки была только одна цель — оправдать надежды учителя, став лучшим из лучших. В таком ритме время пролетело незаметно. И так на каждом из занятий Ло Бинхэ пытался стараться лучше всех: на уроке письма он выводил иероглифы медленно, но с такой искусной точностью, словно пытаясь превратить каждый в идеальный идеал. На уроке владения мечом он делал каждое движение с тройным усердием, выматывая себя до предела, в танце его движений не было месту усталости или слабости. А на уроках чтения он вникал в творчество писателей давно минувших лет, словно пытаясь раскопать что-то скрытое между строчек, слов и запятых. Он слушал и отвечал с уверенной простотой. Замечавшие это учителя и учёные пика хвалили его, мысленно удивляясь сегодняшним упорством мальчика. И незаметно для остальных учеников средь их наставников уже появился спор. За час до того, как прозвенел второй гонг, Бинхэ вспомнил о своём обещании отплатить учителю своей стрепнёй и ещё раз поблагодарить его за его великодушие. Он помнил, что осталось совсем немного времени, но он надеялся, что всегда добрые к нему кухарки дадут ему возможность приготовить еду для учителя. *** Оставалось несколько минут до того, как прозвенит второй гонг. Ло Бинхэ шёл быстрым шагом в сторону бамбукового домика, стараясь не разлить чай. Он торопился изо всех сил, чтобы успеть минута в минуту. И вот он уже у двери, взяв в одну руку поднос, он постучал. — Учитель, этот ученик принёс вам обед. Можно ли этому ученику войти? Но ответа не последовало ни через минуту, ни через две. Это насторожило Ло Бинхэ. Но он знал, что учитель мог не услышать или быть настолько занятым, что мог не воспринимать ни звуки, ни зовы, ни действия. Переставив поднос с одной руки на другую, он снова постучал в дверь и снова позвал, но ответа не было. Попробовав открыть дверь, он заметил, что та была закрыта. «Учитель не дома? Может, его вызвали на Цюндин? Что же могло такого произойти, что учитель отсутствует в это время?» Его раздумья прервались в тот момент, когда чья-то нежная рука легла на его плечо, а чей-то очень знакомый голос позвал его: — А-Ло, что ты тут делаешь? — спросила Нин Инъин, чуть склонив голову в бок. Перехватив поднос с рисовой кашей и чаем в обе руки, Ло Бинхэ обернулся и встретился с вопросительным взглядом своей шицзе. — Этот шиди ждёт учителя. Вчера учитель помог мне, и я хотел отблагодарить его, — тихо ответил мальчик, — шицзе не знает, где учитель? — Ох, неужели тебе никто не сказал? Учитель ещё вчера днём взял разрешение у главы Юэ на медитацию в пещерах Линси и ушёл в затворничество на два года. Её слова удивили его, заставив окаменеть. Он ясно помнил облик учителя в лунном свете, его голос, его заботу, скрытую в маленьком жесте помощи. Но было большое «но». Это «но» заключалось в том, что, по словам его шицзе, учитель не мог быть в ту ночь на пике, не мог помочь ему, не давал советов или лекарсва. «Но как же? Я помню слова учителя, его холодный лик, запах лекарсва, я до сих пор ощущаю его на себе. Это не может быть ложью.» Но тут в голове промелькнуло воспоминание, которое он так легко утерял среди других: «Разве бы учитель стал бы ходить вокруг сарая, наблюдая за ним? Разве бы учитель стоял в проёме двери, не решаясь войти, стал бы он приходить и помогать ему спустя столько лет унижения?» Тут в голове всплыл образ из сна. Образ сидящего за низким столом мальчика, читающего книгу. Но в тот момент, когда он увидел его, в голове пролетело такое знакомое чувство, которое так часто описывали в книгах и называют «дежавю». Он видел его прежде, только не читающего книгу, а бегущего в лес от ученического склада. Он вспомнил. Нин Инъин всё стояла перед Ло Бинхэ, который словно выпал из реальности, причём настолько, что даже не замечал её зова. — А-Ло! А-Ло! Ты меня слышишь? Что с тобой сегодня? Беспокойство за товарища было написано в её глазах большими иероглифами и дополнено большим количеством восклицательных знаков. — А-Ло, ты сегодня ничего так и не ел и так сильно старался на занятиях. Ты наверняка вымотан. Давай пойдём пообедаем вместе, я уверена, что в буфете для нас найдутся пара баоцзы, хотя навряд ли остались порции. А поднос… Я думаю, что мы можем пообедать вместе и кашей, — она лучезарно улыбнулась. Нин Инъин старалась передать немного позитивных эмоций собеседнику, но мальчик оставался всё таким же угрюмым. — Шицзе Нин, этот шиди не хочет есть, я думаю, что шицзе может пообедать с другими шиди, — сказав это, он протянул ей поднос, — у этого шиди есть ещё пара дел, которые он не успел закончить. Договорив, он прошмыгнул возле неё и пошёл быстрым шагом по направлению к ученическому складу. – Бинхэ, — лишь тихо сказала она вслед быстро отдаляющейся спине своего шиди. В последнее время она перестала узнавать своего друга, за эти несколько дней он словно стал медленно отдаляться от неё. Прошло пару минут, прежде чем она развернулась и направилась обратно в сторону столовой, с целью отвлечься от дурных мыслей. *** Бинхэ помнил свой план, который он так тщательно разрабатывал во время охоты на кожедела. Тогда, сидя в стойле вместе с Нин Инъин, он думал о нем, и сейчас стоило осуществить его. Он собирался не спать. Если призрак всегда находится где-то рядом, а теперь, как выяснилось, ему было что-то нужно от него. То теперь Бинхэ собирался поймать его и расспросить. «На двери и окне нужно будет поставить внутренние барьеры-ловушки, он сможет зайти, но не сможет выйти. Он наверняка здесь не просто так, связать и расспросить в приоритете. Сегодня нужно подготовиться. Уроки закончились, значит, можно начинать.» Так прошел остаток дня, а с ним и ещё несколько. К третьему дню он был готов к приходу призрака основательно. Осталось лишь немногое, но очень важное — дождаться. Наступила ночь четвёртого дня. Он не знал, когда должен был прийти его новый знакомый, или как обнаружить его приход заранее. И поэтому готовился заранее. Лёжа на полу напротив окна и ворочаясь под одеялом, он не мог успокоиться, его мучило волнение. «Что я ему скажу? Что делать, когда он попадётся в ловушку? Попадётся ли, или разрушит заклинание и сбежит? Испугается или нападёт?» Его голова буквально кипела от наплыва мыслей и вопросов, которые не находили ответа. Хруст. За окном послышались шаги, и чуть приоткрытое окно открылось шире.