Перчатки и гитара.

      Утро в этом районе всегда пахло мокрым бетоном и вчерашним дождём. Серые девятиэтажки стояли плечом к плечу, как уставшие рабочие после смены — облупленная штукатурка, ржавые балконы, граффити, которые никто уже не пытался закрасить. Над головой гудели провода, а где-то вдалеке, за промышленной зоной, проносился поезд с низким, вибрирующим гулом, от которого иногда звенели стёкла в окнах на первом этаже.       Марк бежал по тротуару в старой серой толстовке с капюшоном, натянутым почти до глаз, и чёрной шапке, скрывающей тёмные волосы. Наушники сидели плотно — внутри грохотал старый плейлист, и сегодня у Марка было настроение подпевать вполголоса, ухмыляясь. Просто ритм. Шаги. Дыхание. Пот стекал по вискам, смешиваясь с неприятной моросью. Он пробегал мимо ларька с уличной едой — дядька в фартуке, уже седой, поднял руку в приветствии:       — Марк, удачи послезавтра, брат! Не подведи район!       Парень подмигнул, не сбавляя темпа, и крикнул через плечо:       — Не подведу! Готовь хавчик на победу!       Ещё один поворот — мимо детского сада, где малышня уже вышла на прогулку. Заметив Марка, они побежали за ним вдоль забора, радостно крича. Здесь каждый знал каждого. Марк любил этот район именно за то, что он был грубым на вид, но добрым и уютным внутри.       Зал его «брата» Леона стоял отдельным зданием на краю квартала — старое одноэтажное кирпичное строение, когда-то бывшее складом запчастей. Теперь над входом висела простая вывеска «Крамм Бокс», покрашенная вручную владельцем. Внутри — потрёпанный ринг в центре, старые плакаты с выцветшими чемпионами на стенах, мешок, висящий на цепи как виселица. Запах едкого пота, кожи и старого линолеума встречал ещё на пороге — Марк вдохнул его полной грудью, на его лице сразу появилась улыбка.       Дверь скрипнула, когда парень вошёл в зал, стягивая шапку. Леон уже ждал его около ринга в своей неизменной гавайской рубашке поверх чёрной майки с блондинистыми волосами, привычно собраными в короткий хвост. Его серые глаза смотрели внимательно, но с теплом.       — Опоздал на две минуты, — сказал Леон, хлопнув в ладоши. — Давай, разминайся, сегодня надо усердно поработать.       Марк ухмыльнулся, стянул толстовку и подмигнул парню.       — Две минуты? Это я ещё не остановился поговорить с тетушкой Грейс.       Они начали с лап. Леон держал их высоко, Марк бил сериями: джеб-джеб-кросс, джеб-кросс-хук. Леон двигался, заставляя подопечного работать ногами — шаг назад, шаг вперёд. От нагрузки Марк разгорячился, изредка вытирая лоб запястьем.       — Не забывай, твой стиль — работа ног, — говорил Леон между ударами. — Не давай им себя бить. Кайфуй, как всегда. Ты же любишь это, да?       Марк рассмеялся — звонко, уверенно, дав кулачок «брату».       — Люблю. Особенно когда ты орёшь «дистанция!» каждые пять секунд, это мой личный саундтрек.       Леон ухмыльнулся.       — Потому что ты иногда забываешь. А если забудешь послезавтра — отлетишь в нокаут.       — Отлететь? В нокаут? Я? — спортсмен озорно улыбнулся. — Посмотрим, кто кого ещё отправит спать!       Они перешли к мешку. Марк бил ровно, точно: джеб для разведки, кросс для силы, иногда левый хук в корпус. Дыхание было ровным. В голове — только послезавтра. Его дебют на про-ринг. Настоящий свет, камеры, судьи. Фестус бы сейчас стоял в углу, хлопал в ладоши и говорил: «Давай, пацан, покажи им!» Парень улыбнулся шире — да, старик ушёл, но оставил ему этот огонь, который Марк не собирался гасить.       После тренировки Марк стоял в раздевалке перед треснутым зеркалом. Короткая стрижка, капли пота на шее. Он посмотрел на себя и подмигнул отражению:       «Ну что, красавчик? Готов стать звездой? Конечно готов. Фестус бы сказал: «Не ной, бей». И я бью».

***

      Внедорожник Леона — старый чёрный «Чероки» с облупившейся краской — рычал на холостых. Из радио играло AC/DC — «Thunderstruck» — громко и агрессивно, заставляя стёкла подрагивать от басов. Леон подпевал, барабаня пальцами по рулю.       — Классика перед боем, — сказал он, смотря на дорогу. — Батя всегда включал это, когда возил нас куда-нибудь!       Марк подхватил припев, стуча по приборной панели.       В зале промоушена было шумно: вспышки телефонов, смех, запах пота и дешёвого одеколона. Промоутеры в мешковатых костюмах орали в трубки, привлекая внимание. Другие бойцы занимались своими делами: кто-то разминался, кто-то позировал для фото. Марк и Леон прошли мимо всей этой толпы в специальное помещение для взвешивания.       Марк не стал медлить, сразу же раздеваясь до трусов и вставая на весы. Те пискнули, фиксируя вес.       60,8 кг.       В норме. Он поднял взгляд — напротив стоял Стаффан Браун. Высокий, коренастый, с короткой стрижкой и татуировкой на шее. Агрессивный слаггер — из тех, кто сразу прёт вперёд и давит, не давая дышать.       Леон наклонился к уху Марка:       — Он уже участвовал в трёх боях. Две победы нокаутом, одно поражение по решению судей. Проходимый противник, но будь внимателен. Один его удар — и ты можешь отлететь. Держи дистанцию. Всё как учили.       Марк кивнул и ухмыльнулся, глядя Брауну прямо в глаза — нагло, уверенно.       — Пусть прёт. Ни один его удар по мне не попадёт.       Лайер отвернулся первым, натягивая потрёпанную толстовку и джинсы. Взвешивание закончилось.       — Поехали к Артуру, — сказал Леон, когда они вышли на улицу. — Батя всегда говорил: перед боем надо поесть как человек.       Ресторан Артура Дойла стоял на углу тихой улицы — старое кирпичное здание с вывеской «Серьëзный Повар», которая мигала только по вечерам. Внутри их встречал привычный тёплый жёлтый свет, запах жареного мяса, специй и свежесваренного кофе. Деревянные столы, потёртые стулья, старые фото на стенах. Одно из них особенно цепляло взгляд: Фестус Крамм — ещё молодой и улыбающийся, обнимает Артура за плечо. Они стояли у ринга, оба в перчатках, уставшие, но счастливые.       Артур вышел из-за стойки, встречая гостей. Как и подобает бывшему спорстмену, мужчина был накаченным и высоким. Её одежду прикрывал чёрный фартук в едва заметных пятнах кофе и крови. Артур обнял Леона как младшего брата, похлопав по плечу.       — Пришли, мои бойцы. Кофе?       — И стейк, если можно, — улыбнулся Леон. — У Марка послезавтра дебют, надо набираться сил.       Артур кивнул Марку, хлопнув того по плечу.       — Удачи тебе, парень. Фестус бы гордился.       Парень подмигнул:       — Он и гордится. Сверху смотрит и явно говорит: «Не облажайся, пацан. Если проиграешь, будешь бегать от поезда».       Артур расмеялся, возвращаясь за стойку.       В глубине зала была открыта дверь в гараж, откуда доносилась музыка — гитары, барабаны и чей-то голос. Песня звучала живо и громко. Басовый гул вибрировал в груди, а высокий гитарный рифф резал воздух, как нож. Запах пыли и старого масла из гаража смешивался с ароматом еды из кухни, создавая странную, но уютную смесь — как будто жизнь здесь не останавливалась ни на минуту.       — Что там? — спросил Марк, прислушиваясь к ритму, эхом отражавшемуся от бетонных стен.       Артур усмехнулся, отвлекаясь от готовки и вытирая руки полотенцем.       — Девчонки зажигают. Я разрешил им репетировать здесь. Всё же, люблю искусство. И Ли Мэй там, так что всё под присмотром.       Леон толкнул Марка локтем, его глаза загорелись интересом.       — Пошли посмотрим. Может, расслабимся перед послезавтрашним мессивом.       Они прошли вглубь зала, останавливаясь около двери. Гараж открылся перед ними во всей красе: бетонный пол был усыпан проводами и пустыми бутылками из-под воды, тихо после нагрузки гудели усилители, подобно спящим зверям в ожидании добычи, тёплые лампочки на потолке мерцали тускло, отбрасывая длинные тени. В воздухе висел лёгкий дым от сигареты, которую кто-то потушил в банке на подоконнике. Посредине расположилась импровизированная сцена — старый ковёр с микрофоном на стойке, барабанной установкой в дальнем углу и парой подставок для гитар около усилителей. Четыре девушки, взбудораженные от репетиции, тяжело дышали, восстанавливаясь после прогона. На их лицах светились улыбки от адреналина, постепенно спадавшего в их крови.       У микрофона стояла темноволосая девушка, обхватив стойку руками. Её волосы растрепались от активных движений, хаотично спадая на плечи. Она пела эмоционально, будто проживая текста о свободе, давящих стенах и преодолении препятствий. Её хриплый и сильный голос подходил для таких песен, гармонируя с музыкой.       За барабанами сидела рыжая девушка с чёрной банданой на лбу. Её спина была ровной, а а руки били точно, как метроном — ни одного лишнего движения, ни одной эмоции на лице. Она выглядела спокойной, почти отстранённой, а палочки в руках вертелись ловко, будто это продолжение её пальцев.       На басу стояла их знакомая — Ли Мэй, с короткими фиолетовыми волосами и присущим ей взглядом в пол. Во время песни она играла ровно и уверенно, но заметив Марка и Леона, быстро отвела глаза, а пальцы на грифе дрогнули. Ли Мей часто и неглубоко дышала, рассматривая стены и избегая взглядов знакомых. Марк с Леоном переглянулись, не удивляясь подобному поведению. Артур — её опекун, она часто здесь крутилась, иногда помогала с посудой или просто сидела в углу с наушниками. И Ли Мэй уже знала про Марка — постоянника Артура, с которым он любит поговорить.       А впереди, чуть в стороне от микрофона стояла ещё одна рыжая девушка, сжимая гитару. Высокая, зелёные глаза горят под лампами, как изумруды в полумраке. Её поза во время исполнения была самой дерзкой — красная электрогитара в руках, нога на колонке, а тело слегка наклонено вперёд, будто готовое к прыжку в толпу. Но её взгляд был… усталым. Как будто она физически была здесь, но мыслями где-то далеко, в каком-то тёмном уголке памяти. Её соло было потрясающим: чистым, резким и красивым. Тонкие пальцы скользили по струнам с такой скоростью, что воздух казался наэлектризованным от её действий.       Леон громко хлопнул в ладоши, эхо разнеслось по гаражу, привлекая внимание девушек.       — Это было круто! Чёрт, девчонки, вы жжёте!       Девушки подняли глаза, смотря на внезапных гостей. Их лица вспыхнули от аплодисментов — смесь удивления и удовольствия. Девушка у микрофона улыбнулась устало, но тепло, выпрямлясь и откидывая волосы с лица. Рыжеволосая за барабанами вытерла лоб банданой, Ли Мэй спрятала улыбку, ковыряя ногтем бас-гитару. А рыжая с гитарой просто кивнула, поправляя лямку инструмента и оценивающе глядя на Марка и Леона.       Артур подошёл со спины, неся поднос с кофе для гостей. Его голос прогремел в тесном пространстве, представляя музыкантов:       — У микрофона Сьюзен, кричит громче всех тут. На барабанах Ис, Алисия на гитаре. Мелкую вы знаете.       Леон кивнул Ли Мэй — она улыбнулась уголком рта, но быстро опустила взгляд, возвращаясь к своему инструменту.       — А это — мои дорогие друзья, — продолжил Артур, хлопнув Леона по спине. — Леон и Марк. У Марка послезавтра дебют на про-ринге. Он боксëр.       Слово «боксёр» повисло в воздухе, как ударный аккорд. Гараж вдруг показался теснее — стены будто сжались, хотя лампочки привычно мерцали, а провода под ногами зашуршали, стоило кому-то пошевелиться. Алисия замерла первой, чьи пальцы на грифе гитары сжались так, что костяшки побелели. Она резко отвернулась, будто удар пришёлся не по струнам, а по ней самой.       «Опять боксёр. Опять кто-то, кто думает, что кулаки решают всё».       Алисия заставила себя дышать ровнее, но пальцы сами собой крутили колёсико громкости — треск, треск. Но Марк заметил, как она напряглась, как её плечи поднялись и как глаза цвета изумрудов прятались за завесой рыжих волос. Он понимал, что тема для девушки больная, но не полез с вопросами. Просто смотрел чуть дольше, чем нужно, пытаясь понять, почему её молчание кажется громче, чем все разговоры вокруг.       Но остальные отреагировали по-разному, разрывая тишину.       Сьюзен, всё ещё разгорячённая от пения, поддержала разговор. Её голос эхом отразился от стен, полный любопытства и лёгкого адреналина.       — О, так это ты тот самый Марк, про которого нам Ли Мэй рассказывала? — она смахнула чёлку и посмотрела на Ли Мэй, прежде чем вернуться взглядом к парням. Её глаза загорелись интересом. — Круто! Послезавтра дебют, да? Я видела пару боёв по телику, но вживую… Ты в каком весе? Лёгком? Ты выглядишь… ну, таким… Как бы правильно сказать? Не супер-танком. А противник? Кто-то крутой?       Ис откинулась на стул, мокрая бандана слегка сползла, открыв прядь рыжих волос. Она говорила спокойно, размеренно, как её ритм — без лишних эмоций, но с ноткой искреннего любопытства. Она вертела палочки в пальцах, хаотично стуча ими по краю барабана.       — Бокс… Интересно. Мой друг занимался, но бросил, потому что ему было лень.       Ли Мэй, всё ещё краснея, подняла взгляд от бас-гитары. Её голос был тихим, будто она говорила шёпотом, но в гараже, где эхо усиливало каждый звук, он прозвучал ясно. Она ковыряла струну слегка дрожащими от любопытства пальцами.       — Артур рассказал… что ты уже на взвешивание сходил сегодня, — прошептала Ли Мэй, глядя то на Марка, то на пол. — Как прошло? Ты… не нервничаешь? Я имею в виду… послезавтра же… — она запнулась. — Мы… мы будем болеть за тебя. Если конечно хочешь.       Алисия стояла спиной ко всем, но чувствовала каждый взгляд.       «Они болтают, как будто это просто спорт. Как будто это не может закончиться ночью в морге».       Она сильнее сжала гриф, струна до боли врезалась в пальцы.       «Не смотри на него. Не думай о нём». Но краем глаза она видела — он не отводит взгляд. И почему-то это раздражало сильнее всего.       Марк спокойно ответил сразу на все вопросы девушек.       — Лёгкий вес. Противник… Видели бы его, словно какой-то амбал у входа в клуб. Но противник проходимый, а если придете поболеть, буду рад! Любая поддержка это оружие.       Он смотрел на Алисию и понимал, что это выглядит не совсем этично, поэтому резко отвернулся.       Сьюзен рассмеялась — громко, заразительно, эхо разнеслось по гаражу, поднимая общий дух.       Но Алисия молчала, продолжая крутить колёсико — треск, треск. Гараж пульсировал от их слов, смеха, чего-то невысказанного, и Марк вдруг почувствовал себя частью чего-то большего, чем просто ринг. А она — будто стояла на краю, готовая сорваться вниз.       Они ещё немного поговорили — о музыке, о послезавтрашнем бое. Леон шутил, Артур наливал кофе, пар от чашек поднимался в воздух, смешиваясь с дымом сигарет. Но Алисия так и не включилась, только играла пальцами по струнам у стены — тихо, нервно, как будто боролась с собой.       Когда парни вышли на улицу, уже стемнело. Фонари зажглись, дождь моросил мелко, как пыль. Асфальт блестел от влаги, отражая свет уличных фонарей и причудливо размывая вывеску. Леон легонько толкнул Марка плечом.       — Хорошие девчонки. Особенно та, с гитарой. Не смотри на меня так — я же вижу, как ты бросаешь на неё взгляды.       Марк рассмеялся, толкнул друга в ответ локтем.       — Видишь? А ты всё холостяк и холостяк. Может, тебе пора тоже на сцену выйти? Или хотя бы на ринг — вдруг там девчонку встретишь.       Леон расхохотался — громко, искренне. Они сели в машину. Двигатель зарычал. Марк смотрел в окно, улыбаясь. Его последней мыслью сном под гул шин была мысль о Алисии.       «А она интересная».       Свет в гараже продолжал гореть. Приглушённый гитарный рифф — Алисия играла одна. Медленно и грустно, как будто разговаривала с кем-то, кого уже нет. Но послевкусие отличалось от обычного, добавляя в воздух новые ноты — более быстрые и дерзкие.