Если я трачу её на тебя… значит, ты того стоишь

      Порывистый ветер стихал, оставляя после себя лишь завывание в переулках и шорох разлетающегося по тротуарам мусора. Ночной дождь усеял землю мутными лужами, в которых дрожали красные отблески далёких сигнальных огней. Аки Хаякава стоял посреди опустевшей улицы, тяжело дыша после яростной битвы. Его меч, перепачканный чёрной кровью демонов, был безвольно опущен, а пальцы всё ещё судорожно сжимали рукоять. Рядом, у его ног, сидел на асфальте Ангел — бледный, растерянный, с растрёпанными рыжеватыми прядями волос, прилипшими к мокрому лицу. Белые крылья за спиной дрожали, тускло поблёскивая в отблесках неонового света.       Аки опустил взгляд на напарника. В памяти ещё была жива недавняя картина: ревущий вихрь демона Тайфуна, хлещущий дождём и осколками стекла, и тонкая фигура Ангела, подхваченная смертоносным ветром. Безразличное выражение на изящном лице, когда он, казалось, смирился с тем, что его вот-вот разорвёт на части… и вспышка ужаса и решимости, заставившая Аки прыгнуть вперёд, несмотря ни на что.       Теперь всё кончено. Демон Тайфуна повержен усилиями Денджи и Бима, улица завалена обломками, струйки дождя смывают тёмные пятна крови с бетона. Аки наконец позволил себе выдохнуть. Его сердце колотилось, адреналин медленно отступал, уступая место ноющей боли в мышцах и осознанию того, что он всё ещё жив. И Ангел тоже.       Ангел поднял на него глаза — большие, карие, сейчас потемневшие от тени пережитого ужаса. Губы дрогнули, то ли собираясь выпустить слова, то ли просто от слабости. Аки присел перед ним на корточки, всё ещё держась на расстоянии, опасаясь лишний раз дотронуться. Он помнил обжигающее ощущение, когда несколько мгновений назад схватил Ангела за голое запястье, вырывая его из лап бури. Ощущение, как будто невидимое пламя лизнуло кожу, вытягивая из тела что-то неосязаемое. Короткое прикосновение, а цена ему — два месяца жизни.       — Ты в порядке? — хрипло спросил Аки, заглядывая Ангелу в лицо.       Ангел кивнул, но тут же опустил голову, пряча взгляд. Плечи мелко дрожали — то ли от холода, то ли от шока. С мокрых крыльев капала вода.       — Зачем… — едва слышно прошелестел он, — зачем ты это сделал?       Аки нахмурился.       — Что именно?       Хотя он прекрасно понял вопрос, услышать его от Ангела… Почему-то это прозвучало горько. Он успел привыкнуть к тому, что Ангел постоянно твердит о нежелании работать, о том, что ему всё равно. И вот теперь в тихом надломленном голосе слышалась не апатия, а непонимание и… боль?       Ангел прикусил губу, на мгновение смежив веки, прежде чем снова взглянул на Аки. В глазах читалось смятение.       — Я просил тебя отпустить, — выдохнул он наконец, каждое слово давалось с трудом. — Я же говорил… что готов умереть. Почему ты не послушал?       В тяжёлом ночном воздухе эти слова повисли, словно отзвуки далёкого грома. Аки молчал несколько секунд, глядя на Ангела. В тусклых отсветах неона и луны лицо Ангела казалось почти прозрачным, мраморно-бледным; на высокий лоб налипли мокрые пряди, а по щеке ползла тонкая струйка крови из небольшой ссадины. Такой хрупкий на вид — и одновременно смертельно опасный для любого, кто прикоснётся к нему без преграды. Для любого… кроме Аки, который почему-то не смог отвернуться и позволить ему исчезнуть.       — Разве это повод позволять тебе умереть? — наконец тихо ответил Аки. Его голос прозвучал жёстко, но в этой жёсткости пряталось напряжение от пережитого страха. Он отвёл взгляд, окинул им разрушенную улицу, словно ища подтверждение своим словам. — Мы напарники. Я не собираюсь терять напарника на своих глазах.       Ангел горько усмехнулся краешком рта. «Напарники». Для него это слово всегда звучало формально — просто приставленный сотрудник, очередной человек рядом, который рано или поздно погибнет. Он сам никогда не стремился сближаться — не видел смысла. В конце концов, он был демоном, пусть и особенным. Да и кто захочет дружить с существом, чьё прикосновение забирает годы жизни? Но Аки… Он с самого начала был другим. Суровый, холодный, казалось бы, не менее безразличный. Однако под этой маской оказалось упорство и благородство, которые Ангел никак не мог понять.       — Ты… глупец, — прошептал он, опустив взгляд на дрожащие руки, перепачканные пылью и кровью. — Отдать частичку своей жизни, всего пару месяцев, да? — в его тоне зазвучал горький сарказм. — Но зачем? Разве моя жизнь стоит двух месяцев твоей?       Аки резко выпрямился, удерживая меч в опущенной руке. Глаза его сверкнули опасным огнём, отражая пережитый гнев. Гнев, направленный не на Ангела, а на саму идею, что можно так себя оценивать.       — Перестань нести чушь, — отрезал он. — Твою жизнь нельзя измерить месяцами или годами моей. Я не позволил бы умереть ни одному из тех, за кого я в ответе. Тем более тебе.       Последние слова сорвались прежде, чем Аки успел их обдумать. Прозвучали слишком эмоционально. Он осёкся, отвёл глаза. Сердце снова забилось быстрее — но уже не от боя, а оттого, что он внезапно понял, насколько сильно его потрясла сама мысль о потере Ангела.       Ангел тоже уловил эту интонацию. Он настороженно поднял глаза на Аки. В груди шевельнулось странное чувство, тёплое и одновременно пугающее.       — Тем более мне? — тихо переспросил он.       Аки сжал челюсти, недовольный собственной несдержанностью.       — Забудь, — буркнул он, отводя взгляд в сторону. Однако через мгновение вздохнул и смягчил тон: — Ты встаёшь? Нам надо уходить отсюда. Скоро здесь будут люди из бюро, оцепят район.       Он протянул Ангелу руку почти автоматически — и только в последний миг спохватился. Между его пальцами и бледной щекой Ангела оставалось всего несколько сантиметров. Аки помедлил, затем быстро стянул зубами перчатку с правой руки и аккуратно накрыл ладонью плечо Ангела поверх влажной ткани рубашки. Так безопаснее: сквозь материю его сила не подействует.       Ангел посмотрел на широкую ладонь, ощутимо и тепло сжавшую худое плечо. От этого прикосновения по коже прокатилась дрожь, хотя жизненная энергия не утекала — барьер из ткани защищал Аки. Защитить Аки… Ангел внезапно поймал себя на этой мысли и удивился: он тоже не хочет, чтобы Аки пострадал. Это ощущение заботы о другом казалось почти забытым, чужим, но теперь проснулось резко и мучительно.       Он осторожно вложил свою ладонь, холодную и влажную, в протянутую другую руку Аки, стараясь коснуться только ткани перчатки, не задеть кожу. Аки кивнул и лёгким усилием помог ему подняться. Ноги Ангела слегка подкашивались. Аки удержал его, обняв одной рукой за спину, опять же поверх промокшей белой рубашки. На мгновение Ангел замер: Аки так близко… Высокая фигура прижималась боком, и через тонкую ткань рубашки Ангел ощущал тепло тела, сильные пальцы, придерживающие за талию.       — Можешь идти? — тихо спросил Аки где-то над самым ухом. Голос прозвучал неожиданно мягко.       Ангел кивнул и сделал пару шагов вперёд, стараясь не слишком наваливаться на Аки. Он действительно мог идти сам: ран не было, просто лёгкое головокружение и слабость накатывали после всех потрясений. Стоило закрыть глаза, и он вновь видел, как на него несётся смерч, как он уже готов расправить крылья и взлететь в воздух, лишь бы скорее всё кончилось… но сильная рука Аки удерживала его на земле, не давала погибнуть. Зачем? Этот вопрос снова и снова бился в голове, но ответа, кроме сухого «не хочу терять напарника», Ангел пока не получил. И всё же тепло стоящего рядом Аки, его надёжное плечо под рукой — всё это рождало смутную искру благодарности и чего-то большего.       Они медленно пошли по разбитой улице прочь от места битвы. Вокруг царил хаос: разбитые витрины, искорёженные автомобили, мелкие останки демона Тайфуна, смешанные с обломками. Запахи пороха, морской воды и крови висели в воздухе. Ангел машинально обернулся: вдалеке виднелась громадная туша побеждённого Тайфуна, постепенно растворяющаяся в воздухе чёрным дымом. Где-то там же, кварталом дальше, остались Денджи с Бимом. Но Аки уверенно вёл их вперёд, к переулку, где мерцали огни нескольких уцелевших фонарей.       На углу улицы уже собирались люди: перепуганные жители испуганно перешёптывались, тыча пальцами в разрушения; кто-то истерично плакал. Мимо, заливая всё светом фар, пронеслись спецмашины с сиренами. Аки тихо выругался: сейчас их начнут окружать, задавать вопросы. Взглядом он отыскал узкую улочку сбоку.       — Сюда, — шепнул он Ангелу и, поддерживая его, свернул прочь от толпы.       Несколько минут они шли между тёмными стенами, постепенно замедляя шаг. Шум и крики остались позади, лишь капли редкого дождя стучали по жестяным карнизам. Аки наконец остановился под навесом заброшенного магазина. Здесь было почти темно и тихо. Только неоновая вывеска с соседней улицы отбрасывала дрожащий багровый свет.       — Передохнём минуту, — негромко сказал Аки, отпуская Ангела и окидывая его внимательным взглядом.       Сам он по-прежнему старался держать себя в руках — привычная сдержанность маской легла на черты лица. Но внутри всё ещё клокотало. Он чуть не потерял ещё одного… нет, не просто коллегу. Друга? Слово «друг» нехотя пришло в голову, но Аки не был уверен, может ли назвать Ангела другом. Они знали друг друга так мало времени. Ангел часто раздражал его своими безразличием и ленью. Однако сейчас, вспоминая, как у него замерло сердце при мысли, что Ангела может не стать, Аки понимал: равнодушен он точно не был.       Ангел, опираясь спиной о холодную стену, тихо перевёл дух. Крылья его бессильно опустились и едва шевелились, кончиками перьев задевая мокрый асфальт. Он искоса взглянул на Аки. Тот стоял рядом, полуприкрыв глаза, запрокинув голову и подставив лицо мелким каплям дождя — смывал кровь и грязь с порезов. В неярком свете его черты казались высеченными из камня: резкий профиль, сжатые губы, прямые брови, под ними — напряжённый блеск усталых глаз. На виске запеклась кровь от ранки, чёрные волосы прядями липли ко лбу. И всё же в его облике была такая твёрдость, такая несломленная решимость, что Ангел невольно залюбовался. Странно, но в эту минуту Аки показался ему… красивым? Нет, пожалуй, не только. Живым. Такой живой, яростно пульсирующей жизни Ангел не ощущал ни в ком. Отчаянно цепляющийся за жизнь человек. И этот человек только что отдал часть своего времени, чтобы спасти его, бессмертное существо, которое жизни не ценит.       В груди кольнуло раскаяние. Ангел отвёл взгляд.       — Я слышал, у тебя осталось… мало времени? — негромко сказал он, нарушая молчание. Голос звучал чуть хрипло.       Аки опустил голову и посмотрел на него.       — Неважно, — коротко ответил он.       — Нет, важно, — вдруг резко возразил Ангел, и в голосе прорезалось раздражение. — Два месяца. Ты потерял два месяца жизни из-за меня.       Аки пожал плечами, скривив губы.       — И что с того? У меня могли отнять и всю жизнь, если бы я упустил тебя.       Он произнёс это слишком буднично, и Ангел замер.       — Всю… жизнь? — повторил он тихо. — Неужели моя жизнь стоит риска потерять свою целиком?       — Хватит об этом, — твёрдо сказал Аки, оттолкнувшись от стены.       Он шагнул ближе, пристально глядя в лицо Ангела. Тёмные глаза горели — на этот раз гневом, но тот чувствовал: этот гнев — тоже порождение беспокойства.       — Я сделал то, что должен был. Любой охотник на демонов на моём месте попытался бы спасти товарища.       — Неправда, — бросил Ангел с неожиданной горечью. — Не любой. Многие скорее пожертвовали бы мной, потому что считают монстром… или потому, что боятся даже приблизиться.       Аки нахмурился и не сразу нашёлся, что ответить. Он знал, что Ангела сторонятся. Многие охотники смотрели на него косо, видя в нём лишь демона, пусть и сотрудничающего с людьми. Сам Аки поначалу тоже… Вспомнилось, как он в первый день едва не пригрозил Ангелу расправой за неподчинение. Но всё изменилось слишком быстро. Именно это сейчас и приводило его в замешательство.       — Может, я тоже боялся, — тихо произнёс он после паузы, и глаза его чуть смягчились. — Но… я понимал, что ты не такой. Ты… особенный.       Ангел удивлённо приподнял брови. Такого он точно не ожидал услышать.       — Особенный? — переспросил он недоверчиво.       Аки замешкался, осознавая, что сказал вслух больше, чем собирался. Неловко кашлянув, он отвернулся, стискивая пальцы в кулак.       — В том смысле, что ты ценен как боец. Могущественный и… и способный помогать людям, — выдавил он с усилием, прекрасно понимая, что это лишь жалкая доля правды. Но как сказать иначе? Сказать — «ты ценен для меня»? Это пугало. Проще было спрятаться за профессиональными доводами.       Ангел ухмыльнулся краешком губ: объяснение Аки прозвучало не слишком убедительно. Однако внутри у него почему-то потеплело от самого факта: Аки считает его особенным… ценным. Не просто опасной обузой. Не просто демоном. Это было непривычно. Даже приятно. И от этого ещё страшнее — потому что теперь ему самому начинало казаться, что терять этого человека он тоже не хочет.       Повисло напряжённое молчание. Где-то вдалеке хлопнула дверца машины, крикнули люди — вероятно, там, на главной улице, начиналась суета полиции и спасателей. Но здесь, в узком переулке, по-прежнему царила своя отдельная тёмная тишина. Аки и Ангел стояли почти вплотную друг к другу.       Ангел задрал голову, заглядывая Аки в лицо снизу вверх. Его мокрые от дождя ресницы дрогнули.       — Спасибо, — вдруг тихо сказал он.       Аки моргнул, не ожидая этого.       — За что?       — За то, что спас меня, — ответил Ангел, выговаривая слова медленно и тихо, словно каждое было стеклянным и могло разбиться. — За то… что не дал мне умереть.       Аки отвёл глаза, потирая затылок.       — Я же сказал, хватит об этом. Не стоит благодарности, — проворчал он, смущённый, но в голосе проскользнула тёплая нотка. Затем, чтобы перевести разговор, добавил: — Нам надо возвращаться. Отчёты сами себя не напишут.       Ангел кивнул рассеянно, однако с места не двинулся. Всё ещё смотрел на Аки, и в груди у него разливалось странное тягучее чувство. Благодарность — да, но не только. Какое-то тёплое тоскливое восхищение. Он чувствовал, что усталость слабеет, стоило Аки оказаться рядом. Он чувствовал… безопасность? Хотя ведь должно быть наоборот: это рядом с ним люди в опасности. Но Аки будто бы не боялся. Стоял сейчас совсем близко, и Ангелу вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к нему — вопреки всем запретам. Просто чтобы убедиться, что он реальный, живой, тёплый.       Это желание его испугало. Ангел резко выдохнул и отвёл взгляд. Нет, нельзя. Ни в коем случае. Если он поддастся, Аки может пострадать.       — Да, пошли, — быстро сказал Ангел и шагнул было мимо, стараясь увеличить дистанцию. Однако обессиленное тело подвело: перед глазами заплясали чёрные мушки, и он пошатнулся, теряя равновесие.       Аки среагировал мгновенно — поддержал его под локоть, другой рукой снова обхватил за талию. В этот раз всё случилось автоматически: он просто подхватил падающего. Ангел охнул, ощутив, как сильные руки надёжно фиксируют его, не давая упасть. Но вместе с тем он ощутил и иное — опасное тепло чужого прикосновения сквозь ткань, близость тела Аки. Ему стоило лишь чуть повернуть лицо, и подбородок Аки коснулся бы его виска…       — Чёрт, — выдохнул Аки, — ты совсем вымотался. — Он не отпускал Ангела, чувствуя, как тот непроизвольно привалился к его груди. — Извини, — пробормотал следом, — но, видимо, придётся тебя нести.       Ангел протестующе замотал головой:       — Нет, не…       Он хотел сказать «не смей меня трогать», но сейчас это прозвучало бы слишком грубо. Да и Аки уже действовал: вдруг развернулся, подхватывая Ангела на руки, как ребёнка или как невесту.       Мир качнулся. На мгновение Ангел ошеломлённо замолчал, округлив глаза. Аки поднял его с такой лёгкостью, словно тот ничего не весил. Ангел почувствовал себя неловко, беспомощно — и одновременно уткнулся лицом в твёрдое плечо Аки. Ткань формы Хаякавы была мокрой, пахла дождём, по́том и тонким едким духом пороха. Ангел слышал рядом ускоренный стук чужого сердца. И главное — к его собственной коже не прикасалось ничего, кроме ткани. Аки аккуратно придерживал его, стараясь, чтобы руки лежали поверх одежды: одна рука под согнутыми коленями Ангела, другая обхватывала спину чуть ниже крыльев, касаясь пиджака. Выходит, всё продумал… Даже сейчас Аки помнил о риске.       — Держись крепче, — только и сказал Хаякава негромко.       Ангел, не зная, куда деть собственные руки, вцепился пальцами в лацканы пиджака на груди Аки. Тот был расстёгнут; пальцы чуть скользнули внутрь, под ткань, и Ангел ощутил на мгновение горячую кожу. Резко отдёрнул руку, снова положил поверх лацкана. Сердце его забилось быстро-быстро. Инстинкт вопил: «Опасно!» — но Ангелу уже было трудно сказать, чего он боится больше: навредить Аки или того, насколько ему… приятно у него на руках.       Аки, казалось, не замечал этой внутренней борьбы. Он только крепче прижал Ангела и продолжил путь по узкому переулку. Дождь окончательно иссяк, лишь редкие капли скатывались с крыш. Ночь вокруг стала тише, лишь изредка доносился гул машин да далёкие голоса.       В полумраке заброшенных кварталов, где не было ни прохожих, ни камер наблюдения, Аки позволил себе отпустить привычную твёрдость в осанке. Его подбородок слегка касался макушки Ангела, невольно отмечая мягкость влажных волос. Крылья неудобно задевали его руку, но перья оказались удивительно мягкими, шелковистыми на ощупь даже сквозь ткань рукава. Аки ни разу прежде не прикасался к крыльям Ангела — да и не помышлял об этом, больше занимаясь боями. А сейчас вот несёт его и… ощущает всей кожей: тонкое тело в своих руках, трепет движений, еле заметные вдохи и выдохи. Ангел почти ничего не весил, а может, Аки просто был силён. Но эта неощутимая тяжесть в его объятиях пробуждала в Аки какую-то глубинную волнующую нежность, которую он не ожидал почувствовать. Будто хрупкое птичье существо доверилось ему целиком.       Эта мысль накатила внезапно, заставив сердце сжаться. Доверие — оно дорогого стоит. Особенно доверие Ангела, который никого не подпускает. Аки крепче сжал руки, чувствуя, как пальцы тонут в мягкой ткани на боках. Внутри всё переворачивалось.       — Аки… — тихий голос у самого уха вернул его к реальности.       Он опустил глаза. Ангел смотрел на него снизу вверх. В полумраке переулка его глаза мерцали, словно два отражения далёких красных звёзд в воде. Лицо было совсем близко, и таким беззащитным Аки его ещё не видел.       — Мне уже лучше, — прошептал Ангел. — Ты можешь… опустить меня. Я пойду сам.       Аки остановился, осознав, что, увлёкшись мыслями, нёс Ангела на руках куда дольше, чем требовалось. Они оказались в конце переулка, где начиналась более обжитая улица, но тихая в поздний ночной час. Здесь стояли целые дома, горели одинокие окна. Аки мягко опустил Ангела на ноги. Тот неловко переступил, убеждаясь, что может стоять.       Между ними внезапно повисла странная атмосфера. Аки не сразу отнял руки — его ладони всё ещё лежали на узкой талии Ангела, ощущая под тканью тепло его тела. Ангел застыл, чувствуя прикосновения. Он прекрасно понимал: через рубашку прямого контакта нет, Аки в безопасности… Но почему же тогда у самого Ангела кружится голова и перехватывает дыхание? Почему такая мелочь, как объятие через одежду, заставляет всё внутри гореть?       Аки тоже это почувствовал. Он стоял прямо перед Ангелом; их лица разделяли жалкие сантиметры. От него пахло дождевой влагой и чем-то сладковатым — возможно, ароматом волос или едва уловимый запах источался самой сущностью демона ангела. Губы были приоткрыты, дыхание неровное. И смотрит — будто тоже зачарован.       В какой-то миг Аки понял, что если не отступит сейчас, то…       Но он не отступил. Напряжение последних часов, страх потери, внезапная волна нежности — всё это смешалось и толкнуло его на шаг, на который, как он подумал, он никогда бы не решился в ясном уме.       Аки поднял руку и кончиками пальцев осторожно коснулся щеки Ангела. Легко, почти невесомо — но этого хватило, чтобы кожа встрепенулась под чужим прикосновением. Между ними больше не было преграды ткани: Аки провёл пальцами по влажной холодной коже, убирая прилипшие к щеке пряди. Ангел широко распахнул глаза — в них промелькнули испуг и восхищение.       — Ты… — выдохнул он, впрочем, не двинувшись прочь.       Тёплая ладонь Аки легла поверх вздымающейся от частых вдохов груди. Ангел чувствовал: каждую секунду этого контакта жизни Аки укорачивалась. Но тот, казалось, не думал об этом или сознательно игнорировал. Весь мир для него сузился до алых глаз, в которых отразились растерянность и зарождающееся чувство, до дрожащих губ Ангела, до тонкого тела, источающего тепло под рукой.       Ещё чуть-чуть, и будет поздно, отпрянуть станет невозможно.       — Аки… остановись, — прошептал Ангел неубедительно. Скорее взмолился, чтобы тот сам решил, пока не поздно, ведь сам Ангел не мог заставить себя оттолкнуть Аки.       — Молчи, — так же шёпотом ответил Аки и вдруг склонился, прижимая свои губы к его.       Поцелуй вышел неожиданно нежным и жадным одновременно. Аки целовал жёстко, с голодной решимостью, словно это был последний шанс в жизни. Губы Ангела оказались мягкими и холодными и поначалу застыли от потрясения. Но через пару секунд он тихо застонал и ответил на поцелуй, поддаваясь этому напору. Ангел забыл обо всём — о страхах, о своей силе, о том, что следовало бы оттолкнуть. Мир вокруг взорвался вспышкой — в голове, в груди, во всём его существе.       Аки чувствовал, как Ангел тает у него в руках, как покорно приоткрывает губы, позволяя ему проникнуть глубже, и это сводило с ума. Он скользил ладонями по спине вверх, пока пальцы не уткнулись в основание крыльев. Шёлковые перья защекотали кожу на тыльной стороне ладоней. Ангел вздрогнул всем телом, чувствуя, как руки Аки теперь скользят по крыльям — он впервые испытывал подобное прикосновение. Крылья были продолжением его сущности, и каждое перо чувствовало ласку так же остро, как кожа.       Поцелуй становился всё горячее. Аки прижимал Ангела к стене заброшенного дома, лишая возможности пошевелиться. В жилах пульсировала дикая смесь ярости, страсти и облегчения. «Живой, он живой у меня в руках», — стучало в голове. Он целовал Ангела глубоко, пока не ощутил вкус крови: то ли из прокушенной губы, то ли остатков чужой крови — сам не понял. Но этот привкус только сильнее напомнил, через какие опасности они прошли. Напомил, что они живы вопреки всему и сейчас прижаты друг к другу так тесно, как будто пытаются слиться воедино.       Наконец, когда воздуха в груди не осталось, Аки оторвался от губ Ангела. Оба дышали часто и прерывисто. Аки упёрся лбом в стену рядом с головой Ангела, пытаясь совладать с бешеным сердцебиением.       Ангел медленно открыл глаза. Он всё ещё чувствовал эхо этого поцелуя во всём теле. Никогда… никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Это был восторг вперемешку с ужасом. Где-то в глубине сознания билась мысль: «Аки… что я наделал?» Ведь с каждой секундой их поцелуя он, должно быть, крал у Аки недели, а то и месяцы жизни. Его способность срабатывала от любого соприкосновения кожей.       Ангел похолодел от осознания. Руки его дрожали, когда он осторожно поднял их, чтобы упереться в грудь Аки, намереваясь отстранить его прежде, чем произойдёт непоправимое. Пальцы коснулись твёрдых мышц под тонкой тканью рубашки… и тут же ощутили горячую кожу. Проклятие, рубашка на Аки была нараспашку, верхние пуговицы расстёгнуты, и Ангел по невнимательности дотронулся прямо до груди. Он почувствовал знакомый ток — через пальцы внутрь скользнуло время чужой жизни.       Аки вздрогнул, на лице отразилась тень боли. Ангел мгновенно отнял руки, прижимая их к себе.       — Н-нет… — прошептал он, глаза расширились от ужаса.       Аки понял причину и покачал головой, перехватывая запястья Ангела прежде, чем тот совсем его оттолкнул. Он поймал руки и прижал к стене по бокам от лица. Теперь Ангел был распят: руки надёжно зафиксированы тёплыми пальцами Аки поверх запястий через форму, крылья разметались по холодной стене. Затем Аки переплёл их пальцы, стараясь, чтобы касания приходились на ткань перчаток — он по-прежнему не снял левую перчатку, да и правую вернул на руку, едва оторвавшись от Ангела мгновение назад.       Ангел застыл, часто моргая. Его сердце колотилось где-то в горле. Не столько от страха, сколько от волнения: поза, в которой удерживал его Аки, была неподвижной, властной… и оттого пугающе желанной. Он вдруг ясно ощутил себя целиком во власти этого человека, затмившего для него сейчас весь мир.       — Всё хорошо, — услышал он шёпот Аки над самым своим ухом, и опьяняющий жар голоса тут же впитался в сознание. — Я в порядке.       — Но… — попытался возразить Ангел, однако тот не дал договорить. Чуть ослабил хватку лишь затем, чтобы скользнуть пальцами в волосы и снова накрыть рот поцелуем — на этот раз коротким, заверяющим и не оставляющим места для слов.       Когда губы разомкнулись, Аки произнёс, заглядывая в потемневшие от возбуждения глаза Ангела:       — Не думай ни о чём. Я сам выбираю, как распоряжаться своей жизнью. И если я трачу её на тебя… значит, ты того стоишь.       У Ангела перехватило дыхание. Он смотрел на Аки не отрываясь. В горле застрял комок эмоций, лицо вспыхнуло румянцем. Эти слова, сказанные тихим хрипловатым голосом, прозвучали почти сурово — но за ними скрывалась такая нежность, что у Ангела едва не подкосились колени.       Он молчал, не находя, что ответить. Да и нужны ли были слова? Всё, чего он хотел сейчас — быть рядом, чувствовать этот жар, этот пьянящий вихрь новых ощущений, пока они не угасли под холодным рассветом реальности.       Аки тоже больше ничего не говорил. Решение было принято внутри него бесповоротно. Ещё утром он бы и не подумал, что будет вот так стоять в тесном переулке, целовать и прижимать к стене Ангела — того самого странного нелюдимого Ангела, с которым и говорить-то толком не умел. Но отчаяние и чудовищное облегчение оттого, что они оба пережили эту ночь, породили новое чувство, сметающее все барьеры.       Дождь кончился. В неподвижном влажном воздухе между их телами разгоралась своя буря — жаркая, электрическая. Аки на секунду разомкнул пальцы, освобождая запястья Ангела, но тот даже не подумал сопротивляться. Напротив, как только хватка ослабла, обвил руки вокруг шеи Аки — на этот раз следя, чтобы ткань пиджака легла между его кожей и кожей охотника. Он утоп в новом поцелуе и в этом объятии, опасаясь даже на миг разорвать их — боялся, что Аки одумается и отстранится.       Но Аки не думал отстраняться. Ладони скользнули вниз по бокам Ангела, изучая хрупкое тело под одеждой. Жар стремительно растекался по венам. Он жаждал близости — глубже, сильнее, преодолеть последние преграды между ними. То, что ещё недавно казалось невозможным — прикосновение к Ангелу, — теперь стало всепоглощающим желанием. Аки подавил тихий стон, ощущая под пальцами рёбра, тонкую талию, впадину спины. Он поглаживал эти места с затаённым трепетом, сжимая крепче, отчего Ангел выгибался и тихо вздыхал в губы.       Разум кричал, что всё это помешательство, что может быть опасно, но желание, охватившее их, было сильнее. В конце концов, Аки был готов заплатить любую цену, лишь бы эта ночь стала реальной.       Он оторвался от губ Ангела, перевёл дыхание и тут же принялся осыпать поцелуями его лицо, шею. Каждый раз он не задерживался долго на голой коже: едва чувствуя покалывание — знак утечки жизни — переходил дальше. Ангел, захваченный волной чувственности, запрокинул голову, открываясь навстречу этим поцелуям. Его обычно безжизненный взор теперь оживлялся томно прикрытыми веками и редкими слезинками, застрявшими в уголках глаз от перенасышения чувствами. Он судорожно хватал ртом воздух каждый раз, когда горячие губы касались пульсирующей жилки на его шее, слегка прикусывали мочку уха или скользили вдоль линии челюсти.       — Аки… — сорвалось почти мольбой. Он и сам не знал, чего просит — то ли прекратить, то ли продолжать бесконечно.       Аки понял по-своему.       — Тише, тише, — пробормотал он, прикладывая палец к губам Ангела. Потом, ухмыльнувшись, воспользовался случаем и скользнул к основанию крыльев — туда, откуда они росли на спине. Провёл ладонью, чувствуя под пальцами крепление перьев к нежной коже. Ангел вскрикнул — острое сладкое ощущение пронзило всё его существо. Там, у основания крыльев, сходились тысячи нервов, и от малейшего давления всё тело пронзала дрожь.       Аки поймал его вскрик поцелуем, прижавшись крепко и не дав отстраниться. Одновременно другой рукой он, наконец, осмелился на большее — начал расстёгивать пуговицы на рубашке Ангела. Материя и так промокла, просвечивая, но Аки хотел чувствовать его без преград — хотя бы короткими касаниями, хотя бы на миг. Ему казалось, что разум вот-вот помутится, если он немедленно не утолит этот голод — видеть и ощущать Ангела целиком.       Ангел почувствовал, как прохладный ночной воздух коснулся груди, едва Аки раздвинул полы влажной рубашки. Он пытался что-то сказать, но лишь хрипло выдохнул, когда пальцы нашли обнажённый сосок и бережно стиснули его. Мир поплыл перед глазами; Ангел впился ногтями в плечи Аки — через ткань — и прижался лбом к его ключице, задыхаясь.       — Продолжать? — прошептал тот в макушку. Голос срывался; он сдерживал себя из последних сил. Ему нужно было знать, не переступает ли он границу, возможно, Ангел этого не хочет.       Ангел, на пару секунд отрезвившись, понял вопрос. Тёплая волна хлынула в сердце: Аки даже сейчас думал о его согласии, о его безопасности и комфорте. Это окончательно развеяло последние сомнения. Он не сразу ответил словами — сначала повёл плечами, давая рубашке соскользнуть и обнажая худые плечи и руки. Белая ткань повисла на локтях вместе с пиджаком. Крылья расправились чуть шире, полураскрывшись за спиной, словно в предвкушении. Затем Ангел поднял лицо, коснулся губами подбородка Аки в робком невесомом поцелуе и прошептал:       — Да… пожалуйста…       Этого было достаточно. Что-то почти звериное промелькнуло в глазах Аки. Он подхватил Ангела под бёдра и поднял вновь, заставляя обвить талию ногами. Ангел повиновался, чувствуя, как гладкая холодная стена упёрлась ему в обнажённую спину и крылья, а Аки — весь горячий и напряжённый — прижался спереди.       Поддерживая Ангела одной рукой под бёдрами, Аки другой торопливо расстегнул пуговицы на собственных кителе и рубашке, открывая грудь. Потом припал губами к груди Ангела — к бледной коже, где быстро билось под рёбрами сердце. Каждый поцелуй рождал тихий стон. Ангел запрокинул голову, прижимая затылок к стене, глаза закрыты, рот приоткрыт, на щеках горят красные пятна. Он не знал, куда деть руки: было страшно касаться Аки, но и не касаться невозможно. В итоге он запустил пальцы в чёрные волосы, падавшие ему на лоб. Аки лишь простонал от этого прикосновения, чувствуя лёгкое покалывание на коже головы, но не отстранился. Волосы — это не кожа; а если он и терял какие-то дни жизни из-за столь мимолётного контакта — плевать. На всё плевать.       Накал страсти быстро превращал осторожность в полузабытое правило. Аки переместил ладонь и грубо провёл по внутренней стороне бледного бедра Ангела. Тот задрожал всем телом, впиваясь ногтями в плечи сквозь ткань. Ни один не произносил больше ни слова — только обрывистое дыхание, тихие стоны и частые сердцебиения говорили за них.       Ночь незаметно двинулась к рассвету; темнота чуть поредела, но в переулке всё ещё царил полумрак, скрывая происходящее от чужих глаз. Аки опустил Ангела на прикрытую низким подоконником платформу у стены, напоминающую скамью у входа. Ангел сел, спина упёрлась в стену, а ноги остались обвиты вокруг бёдер Аки. Тот быстро скинул с себя пиджак и бросил рядом, затем наклонился и ловко стянул с Ангела остатки одежды — рубашку и пиджак, висевшие на локтях, избавляя от них совсем. Оставшись обнажённым по пояс, Ангел инстинктивно прижал крылья ближе, словно прикрываясь. В лунном свете его худое тело казалось изваянием из бледного мрамора, ожившим и подёрнутым дрожью. На ключице темнел старый шрам, соски на груди напряглись от холода и возбуждения, живот чуть подрагивал при каждом вдохе.       Аки замер на миг, разглядывая это живое совершенство. Он провёл руками по талии Ангела, большим пальцем нежно очерчивая линию рёбер. Затем накрыл ладонями его крылья там, где они соединялись со спиной, и медленно повёл вниз, по направлению к концам перьев. Ангел издал жалобный стон, подавшись вперёд — прямо в объятия Аки, утыкаясь лбом ему в грудь.       — Мне нужно тебя… подготовить, — выдохнул Аки, с трудом держа себя в руках. Даже голос охрип от напряжения.       Ангел слабо кивнул, не до конца понимая, что именно тот имел в виду, но доверяя полностью. Он обмяк в объятиях, позволив Аки распоряжаться собой. Да и сил уже не было сопротивляться волнам желания, прокатывающимся под кожей.       Аки тем временем ослабил ремень на брюках Ангела и начал стягивать их. Материя нехотя поддавалась, крылья мешались — однако вскоре брюки и мокрое нижнее бельё были спущены и постелены под Ангела. Тот невольно смутился, ощутив на себе прохладный воздух. Инстинктивно попытался прикрыться рукой, но Аки перехватил её и мягко прижал к стене.       — Не закрывайся, — прошептал он, глядя в глаза Ангела с такой нежной теплотой, что тому больше не хотелось сопротивляться.       Аки скользнул ладонью по внутренней стороне бедра Ангела, поднимаясь выше. Пальцы, за мгновение до касания обильно смоченные слюной, нашли и ощупали чувствительное место — и Ангел задохнулся, прикусывая губу, чтобы не закричать. Нежные прикосновения, сменявшиеся аккуратным надавливанием, заставляли его учащённо дышать. Там, где Аки напрямую касался кожи, ощущался небольшой отток жизненной силы, но Аки действовал быстро и умело, отнимая пальцы прежде, чем боль или слабость становились сильными. Вместо них оставалось только нарастающее блаженство.       — Расслабься, всё хорошо, — шептал Аки, склоняясь губами к уху Ангела, пока его пальцы осторожно, поэтапно подготавливали узкое отверстие. — Ты молодец.       Ангелу казалось, будто он утратил ощущение реальности, словно всё происходящее — странный лихорадочный сон. Он обвил руками шею Аки, зарываясь лицом в его плечо, и только тихие всхлипы и стоны срывались с губ.       Когда Аки убедился, что Ангел расслаблен и подготовлен, он отстранился на миг, чтобы разобраться со своей одеждой. Спешно стянул брючный ремень, расстегнул пуговицу и молнию. Его руки дрожали — настолько сильно он был возбуждён и боялся, что что-то может пойти не так. Но нет… Ангел ждал, доверчиво глядя на него из-под влажных ресниц.       Аки нащупал в кармане тонкий шуршащий пакетик — оставшийся с давних пор, ещё со времён, когда Химэно сунула ему пачку в карман со смешком: «На будущее». Тогда он смутился и выбросил почти все, но один остался случайно. Он не думал, что тот пригодится — с его работой некогда было не то что искать партнёра, но даже думать о близости. И всё же… дрожащими пальцами Аки разорвал упаковку презерватива.       Ангел наблюдал, не сразу понимая. Слишком не вязалось с его представлениями: Аки, такой хладнокровный, сейчас торопливо и нервно возится… Раздался скрип резинки, и спустя мгновение Ангел уловил химозный запах смазки и увидел в тусклом свете, как Аки раскатывает полупрозрачное кольцо латекса по напряжённому члену.       Щёки Ангела вспыхнули — от стыда и в то же время от трепета. Он осознал, что сейчас действительно произойдёт то, что казалось непостижимым. Человек собирается… заняться с ним сексом, зная, на что идёт. Да ещё и подумал о защите — конечно же, не от зачатия, а от смертельного прикосновения. Неужели Аки так сильно этого хочет?       Хаякава перехватил его взгляд и чуть смущённо усмехнулся уголком губ.       — Так будет безопаснее, — негромко сказал он, поясняя очевидное. Щёки его тоже запылали — но не от стыда, а от возбуждения и нетерпения, — когда он подался ближе, снова обнимая Ангела. Хладнокровие окончательно слетело с него, остались лишь горящий взгляд и блуждающая улыбка, которую Ангел увидел впервые.       — Я… понял, — прошептал Ангел, хотя голос едва слушался. Его тело томилось, требуя продолжения, хоть ум и пугался неизведанного. Он чувствовал, как что-то горячее и твёрдое уткнулось ему в промежность, и лёгкая дрожь страха прошла по крыльям. Аки уловил это и ласково провёл ладонью по изгибу левого крыла.       — Расслабься, — повторил он тихо. — Если тебе будет больно или плохо… сразу говори.       Ангел сглотнул и кивнул, крепче обнимая Аки за плечи. Он развернул крылья чуть шире, словно стремясь укрыть ими их обоих от всего мира. Белоснежные перья сомкнулись вокруг обнимающейся пары, образуя подобие шатра. В этом коконе были только они двое — их дыхания, сердцебиения и ни единого постороннего шороха.       Аки проник внутрь медленно, сантиметр за сантиметром, стараясь сдерживать дрожь и не навредить. Узкое горячее кольцо мышц сопротивлялось вторжению, и Ангел вскрикнул, впившись ногтями в спину Аки — к счастью, та была прикрыта распахнутой рубашкой. Понимая, что причиняет боль, Аки замер, сдерживаясь изо всех сил. Он припал губами ко лбу Ангела, шепча неслышные успокаивающие слова, гладя ладонью его крыло. Постепенно судорожная болезненность спала, сменившись новым глубоким ощущением, заполняющим Ангела изнутри. Он отрывисто вздохнул: чувство было странным, но нестерпимо интимным — более, чем поцелуи.       — Продолжай… — прошептал он напряжённо, чувствуя, как по виску стекает капля пота. — Уже… можно.       Аки послушался, медленно погружаясь полностью. Когда их тела наконец соединились, они на мгновение замерли, привыкая друг к другу. Аки закрывал глаза, стараясь обуздать волну наслаждения, пока оставался неподвижным, ведь малейшее движение грозило сорвать его самоконтроль. Ангел же открыл глаза и смотрел на его лицо: он был настолько близко, что черты размывались. Потемневшие от страсти зрачки, прядь волос, липнущая ко влажному лбу, приоткрытые губы, с которых срывается горячее дыхание… Красиво. Ожившая картина. И этот человек принадлежит ему сейчас, пусть даже на короткое мгновение. А он принадлежит этому человеку.       Его человек…       Мысль вспыхнула в сознании Ангела внезапным огнём. Впервые он подумал о ком-то как о своём. От этого на глаза навернулись слёзы. Он быстро зажмурился, чтобы Аки не заметил.       Но тот заметил. Он мягко поцеловал Ангела в висок, убирая губами солёную слезинку. Потом начал двигаться — медленно и осторожно, поддерживая его под спиной.       Боль ушла, её сменила тугая спираль наслаждения, закручивающаяся с каждым ритмичным толчком. Ангел тихонько вскрикивал каждый раз, сжимая ногами бока Аки. Тому приходилось держать контроль, чтобы не разогнаться: Ангел казался ему таким хрупким в эти минуты. Но постепенно их тела настроились на единый ритм — естественный, старый как мир, избавляющий от мыслей. Крылья Ангела то судорожно распахивались, то обвивали Аки дрожащим полукольцом. Перья гладили спину Аки, но тот не обращал внимания на лёгкое покалывание — напротив, от этого ощущения желание лишь росло. Его руки блуждали по телу Ангела: то сжимали плечи, то ласкали грудь, то возвращались к чувствительной линии крыльев, вызывая у партнёра новый сладкий стон.       В какой-то миг, несмотря на старания, Аки перешёл границу осторожности. Страсть взяла верх: он ускорил темп, вбиваясь сильнее, глубже. Ангел чуть было не закричал от пронзившего его пика чувств — чтобы сдержаться, он впился зубами в плечо Аки, прямо в голое плечо, откуда сползла рубашка… Клыки прокусили кожу, выступила капля крови. Аки зашипел от боли, но почему-то она лишь подстегнула его. Он рывком поймал лицо Ангела и поцеловал его, почти ослеплённый подступающим оргазмом.       Жизнь смешалась со смертью; боль — с наслаждением; страх — с любовью. В ту секунду, когда оба достигли кульминации, казалось, само время остановилось. Ангел вскрикнул в губы Аки, чувствуя, как внутри него разливается жар, хотя и отделённый тонкой плёнкой от его сущности. Одновременно его собственное тело содрогнулось, выплёскивая на живот Аки и собственную грудь горячие капли семени. Аки стиснул его так, что, казалось, рёбра трещат, прижимая к себе до боли крепко, будто боясь отпустить хоть на миллиметр, пока спазмы экстаза не притупятся.       Наконец тишина вернулась, разбиваемая только бешеными ударами двух сердец. Аки ослабил объятия, предельно аккуратно вышел из Ангела, снял презерватив, заправился и сел рядом с Ангелом на выступ. Крылья без сил опустились, распластавшись по пыльной поверхности. Некоторое время они сидели, привалившись друг к другу, приходя в себя. Пар от их дыхания окутывал лица в прохладе предрассветной темноты.       Ангел первым пошевелился, испуганно глядя на Аки. Он заметил на его плече тёмные следы от своих зубов, кровь. На шее Аки и груди багровели пятна — то ли следы поцелуев, то ли ожоги от способности. Отрезвление больно ударило в голову. Что же они наделали?       — Ты как?.. — выдохнул Ангел, приподнимаясь в панике. — Аки, с тобой всё…       Аки слабо усмехнулся, поднимая дрожащую руку и прикладывая палец к губам Ангела, призывая к тишине.       — Всё хорошо, — сказал он. — Я жив. Не паникуй.       — Но я… я же… — Ангел оглядел его беспокойно, — столько у тебя отнял…       — Глупости, — тихо сказал Аки, убирая прядь волос со лба Ангела. — Ничего непоправимого. Несколько месяцев жизни стоят намного меньше, чем то, что мы сейчас обрели.       Ангел хотел было возразить, но Аки притянул его голову к своей груди, позволяя слышать уверенный, хоть и учащённый, стук своего сердца. Ангел застыл, прислушиваясь. Сердцебиение есть, значит, жив, значит, действительно всё не так плохо. Он обвил руками талию Аки, стараясь прижаться через ткань, не касаясь открытой кожи. Лицом он уткнулся в его горячую грудь и замер.       — Не понимаю я тебя, — прошептал Ангел после долгой паузы. В голосе звучали слёзы, хотя плакать он не мог. — Почему…       Аки тяжело вздохнул. Он устало откинулся на стену, плотнее прижимая к себе Ангела. Где-то над домами уже бледнело небо — близился рассвет. Надо было возвращаться. Но он никак не мог заставить себя разорвать эту близость.       — Наверное, потому, что я человек, — негромко сказал он, глядя в пустоту перед собой. — И я… больше не хочу быть один.       Ангел поднял голову, удивлённо глядя на него снизу. Аки говорил тихо, отрешённо, словно самому себе.       — Я терял всех, кто мне дорог: родных, друзей, напарников… По долгу службы, по глупости, из-за жестокости этого мира — неважно. Каждый раз, теряя, думал: больше никого к себе не подпущу, чтобы не было больно потом. — Он хрипло усмехнулся. — Но жизнь распоряжается иначе. Появились глупый пацан и дерзкая девчонка — и я привязался, как ни сопротивлялся. Потом появился ты — и вот…       Аки замолчал, подбирая слова. Ангел затаил дыхание, вслушиваясь.       — И вот я боюсь снова потерять, — наконец выдохнул Аки, опуская глаза на Ангела. — И если ценой тому, чтобы никто из вас не погиб, пока я жив, станет моё время — что ж, пусть. Я готов.       Ангел потрясённо молчал. Он не ожидал столь откровенного признания. В груди защемило. Как же… как же он раньше не видел, что под ледяной маской Аки скрывалось столько боли и любви?       — Не говори так, — одними губами прошептал Ангел, прикладывая ладонь к груди Аки поверх ткани, нежно. — Не смей разбрасываться своим временем так легко. Без тебя… — он осёкся, понимая, что сам едва не сказал лишнего. Отвернулся, но продолжил твёрдо: — Без тебя я не хочу жить долго. Потому что…       — Потому что? — мягко подтолкнул Аки, уловив интригу. Сердце его вдруг пропустило удар: он почувствовал, что сейчас от ответа Ангела зависит всё.       Ангел медленно повернул лицо обратно. Глаза его блестели во тьме переулка. Он набрался смелости и сказал:       — Потому что ты стал мне дорог. Мне, демону Ангела, который считал, что люди должны умирать и которому всё безразлично… Мне хочется, чтобы ты жил как можно дольше. Ты… дал мне почувствовать, что я тоже жив.       На губах Аки заиграла тень улыбки.       — Вот как…       Он протянул руку к щеке Ангела, не думая о последствиях. Но Ангел тут же поймал его ладонь своей, обёрнутой в ткань рубашки, и прижал через неё к своему лицу.       — Пообещай мне, — тихо попросил Ангел, — что больше не совершишь подобных безрассудств. Не буду же я каждый раз… — он запнулся, вспыхнув, и печально усмехнулся: — Каждый раз восполнять твоё потерянное время жизни такими методами.       Аки фыркнул, слегка смутившись от этой фразы.       — Не зарекаюсь, — пробормотал он. — А если тебе вдруг захочется ещё?..       Ангел покраснел и несильно ударил его кулаком по груди — конечно, через ткань.       — Я серьёзно», — буркнул он. — Хочу, чтобы ты жил. Понимаешь?       Тут уже удивился Аки. Он внимательно всмотрелся в лицо Ангела, пытаясь разгадать все оттенки смысла за этими словами. Глаза их встретились в полумраке. Ангел впервые так явно выражал беспокойство о нём. И ещё что-то… что-то такое, что ускользало, но явно было родственно чувствам Аки.       — Хорошо, — кивнул Аки медленно. — Обещаю быть осторожнее.       Ангел облегчённо выдохнул. Они ещё несколько минут просидели так, пока дрожь не покинула их измученные тела.       Рассвет был уже близко, и надо было возвращаться к реальности. С тихим вздохом они отстранились друг от друга. Аки аккуратно помог Ангелу привести себя в порядок: протёр подолом рубашки липкие следы на его животе, наспех застегнул ему брюки, хотя ремень сломался в пылу страсти и не держался толком. Презерватив он завязал и припрятал в куче мусора неподалёку. Затем подобрал с асфальта свой упавший в какой-то момент пиджак и накинул на дрожащие плечи Ангела.       Ангел всё это время молчал, испытывая странную отрешённую робость. После пережитого безумия настало смятение — хотя где-то внутри разливалась и тихая радость. Он украдкой поглядывал на Аки, не зная, что сказать. А что тут скажешь? Кто они теперь друг для друга? Напарники ли, друзья ли… любовники? Впрочем, ярлыки не имели значения. Ему просто было хорошо, пусть даже болели крылья, а тело жгло в нескольких местах от укусов, проникновения и ссадин.       Аки тоже не стремился к разговорам. Его устраивало молчаливое понимание. Он лишь крепко сжал пальцы Ангела (предварительно надев перчатки), перед тем как они вышли из переулка обратно в мир, где их ждали работа, отчёты, новые битвы. Ангел сжал его руку в ответ.       На углу следующей улицы, уже недалеко от управления, они ненадолго остановились. Первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, окрашивая мокрый город в серо-розовые тона. Аки посмотрел на Ангела искоса: тот прищурился от утреннего света, и на его лице впервые за всё время Аки заметил слабую, но светлую улыбку.       — Что? — спросил Аки тихо, тоже позволяя себе чуть улыбнуться.       — Ничего, — отозвался Ангел, не сводя взгляда с бледнеющего горизонта. — Просто… этот новый день кажется чуть менее отвратительным, чем мог бы.       Аки усмехнулся, понимая скрытый смысл.       — Согласен.       Они стояли близко-близко. Мимо прошла женщина с собакой и, заметив красноволосого демоно- и ангелоподобного паренька с нимбом и крыльями рядом с высоким черноволосым охотником с катаной, поспешила отвернуться, чтобы не глазеть. Мир по-прежнему был полон ужаса и одиночества, но им уже было слегка всё равно.       — Пора, — наконец произнёс Аки, кивнув вперёд.       — Да, — тихо откликнулся Ангел.       Они немного отстранились и вместе двинулись по улице, не глядя друг на друга, храня молчание. Лишь едва заметные касания — мгновения тепла, когда их руки будто случайно соприкасались на пару секунд, прежде чем снова отдалялись, — напоминали о том, что случилось ночью. Об этом знали только они да безмолвные стены узкого переулка. Да, впереди их ждали новые битвы, новые потери, возможно, страшный конец — в этом мире иначе не бывает. Но что бы ни произошло дальше, у них оставались эта ночь и этот хрупкий незыблемый секрет, согревающий души даже в самый лютый холод. Они пережили мрак — вместе. И ради такого проблеска света стоило жить дальше.