Рождённая для дракона.

ᴄʜᴀᴘᴛᴇʀ 𝟤.

      На следующее утро Эшфорд проснулся рано — задолго до того, как солнце поднялось над стенами замка. Турнирное поле было подготовлено для Суда Семерых, и зрители уже занимали места на трибунах, несмотря на холодный рассветный туман.       Раэлла сидела на трибуне среди прочей знати, кутаясь в тёплый плащ. Эйрион не разрешил ей остаться в покоях — хотел, чтобы она видела его триумф. Она смотрела, как на поле выезжают его сторонники. Сам Эйрион — в чёрной броне, на вороном коне. Дейрон, его старший брат, мрачный и какой то встревоженный. Мэйкар, их отец, с каменным лицом. Стеффон Фоссовей. Три рыцаря Королевской гвардии, Доннел из Сумрачного Дола, Виллем Уайлд и Роланд Крейкхолл. Семеро. Красивая, грозная семёрка. На другой стороне поля Дункан ждал своих бойцов. Их было шестеро, считая паренька, которого сделали Рыцарем. Раймун Фоссовей. Не хватало одного. Раэлла видела, как он оглядывается, как нервно теребит поводья. Седьмой не появлялся. Дункан тронул коня и поехал вдоль трибун. Он смотрел на людей — рыцарей, лордов, простых солдат, — и голос его, громкий и отчаянный, разносился над полем:       — Разве среди вас нет настоящих рыцарей? Неужели никто не встанет на защиту правды? Я прошу не за себя — я прошу за то, что правильно! Неужели в этом королевстве не осталось чести? Тишина. Люди отводили глаза. Кто-то кашлянул, кто-то заёрзал на скамье. Но никто не вставал, никто не выходил. Эйрион усмехнулся, поправил шлем. Его семёрка была в сборе. Он уже предвкушал, как этот наглый мужик будет валяться в пыли. И вдруг.       — Я буду с ним. Голос раздался от входа на поле. Все обернулись. На белом коне, в броне своего сына Валарра, въезжал принц Бейлор Таргариен. Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул, кто-то зааплодировал, кто-то просто замер с открытым ртом. Бейлор подъехал к Дункану, протянул руку.       — Я буду сражаться на твоей стороне, Дункан, — сказал он просто. — Ибо правда за тобой.       Дункан смотрел на него так, словно явилось само чудо. Он пожал протянутую руку, и на глазах у него выступили слёзы.       — Ваша милость... я не знаю, что сказать...       — Ничего не говори. Просто сражайся. С другой стороны поля Мэйкар рванулся вперёд, но его конь затанцевал на месте.       — Бейлор! — крикнул он. — Ты что творишь? Этот человек чуть не убил твоего племянника! Ты встаёшь на сторону того, кто поднял руку на нашу кровь? Бейлор повернулся к дяде. Лицо его было спокойно.       — Я встаю на сторону правды, брат. Твой сын был неправ. Он издевался над беззащитной девушкой. А этот рыцарь защитил её. Для меня этого достаточно.       — Он выбил Эйриону зуб! — рявкнул Мэйкар.       — Эйрион сам виноват, что подставился, — ответил Бейлор без тени улыбки. — А теперь, если вы не против, нам нужно построиться. Он развернул коня и присоединился к Дункану и его людям. Теперь их было семеро.

⚜︎

Раэлла не смотрела поединок. Вернее, смотрела, но видела только мелькание фигур, лязг металла. Она сжимала руки так, что ногти впивались в ладони, и молилась всем семерым богам, чтобы правда восторжествовала. Чтобы Эйрион проиграл. Чтобы был наказан. Крики толпы то взлетали, то затихали. Кто-то упал — она не разобрала кто. Кони ржали, сталь звенела, и над всем этим висело низкое серое небо. А потом случилось то, чего никто не ожидал. Мэйкар, бросаясь защищать сына, нанёс удар — и попал в Бейлора. Раэлла увидела, как принц Драконьего Камня покачнулся, медленно начал заваливаться набок. Никто ещё не подозревал что этот удар унесёт жизнь Бейлора. Она не помнила, чем кончилось. Кажется, Дункан победил. Кажется, Эйрион был вынужден признать поражение. Но всё это было уже не важно. Потому что с поля уносили Бейлора. Надежду Королевства. Лучшего из них.

⚜︎

      Раэлла сидела в покоях, которые делила с Эйрионом, и тряпкой вытирала его лицо. Раны уже обработал мейстер — глубокий порез на скуле, рассечённая бровь, разбитая губа. Эйрион сидел хмурый, молчаливый, и позволял ей заниматься этим, хотя обычно терпеть не мог, когда к нему прикасались после боя.       — Дядя Бейлор, — прошептала Раэлла, и слёзы потекли по её щекам. Она не могла сдержаться. Этот человек был добр к ней. Один из немногих, кто смотрел на неё с теплом, кто однажды сказал, что она заслуживает лучшей участи. — Он умер... из-за тебя... Эйрион дёрнулся, перехватил её руку.       — Закрой рот, — процедил он сквозь зубы. Но Раэлла не могла остановиться. Слёзы лились, и слова рвались наружу, те самые, которые она копила столько месяцев.       — Это ты во всём виноват. Ты и твоя гордыня! Если бы не ты, Бейлор был бы жив. Он заступился за правду, а ты... ты притащил сюда всех этих людей, ты устроил этот суд, ты довёл до того, что брат убил брата. — Она всхлипнула. — Ты заслужил всё, что с тобой случилось. И это меньшая плата, которую ты мог заплатить. Потому что из-за тебя умер принц.       Эйрион молчал. Его лицо, и без того разбитое, стало строже. Он смотрел на неё — и в его глазах не было раскаяния. Только злоба.       — Ты думаешь, я не знаю? — прошептал он наконец. — Ты думаешь, мне не плевать? Бейлор был идиотом, который влез не в своё дело. Он выбрал сторону этого межевого выродка. Он предал свою кровь. И получил за это.       — Он не предавал! — воскликнула Раэлла. — Он защищал невинного!       — Правда, — Эйрион сплюнул кровью в сторону. — Правда у каждого своя. Моя правда в том, что я принц крови, и никто не смеет поднимать на меня руку. А тот, кто смеет, умирает. Даже если это мой дядя.       Раэлла смотрела на него с ужасом. Она вдруг поняла, что он не шутит. Что для него смерть Бейлора — просто досадная случайность, не более. Что он не чувствует ни боли, ни вины, ни сожаления.       — Ты чудовище, — выдохнула она.       — Ты повторяешься, — усмехнулся он.— А теперь вытирай дальше. Или хочешь, чтобы я истёк кровью и оставил тебя вдовой?       Дрожащими руками она продолжила вытирать его лицо, а слёзы капали на простыни, и ничем нельзя было их остановить. Ничем нельзя было вернуть Бейлора.

⚜︎

      Похороны состоялись на следующий день. Бейлор Таргариен, был кремирован в Эшфорде, согласно древним традициям их дома. Многие настаивали на том, что он должен отправиться в вечность одетым в кольчугу и доспехи, с мечом в руке — как подобает величайшему рыцарю своего времени. Но король Дейрон II, мирный король, распорядился иначе. И вот Бейлор лежал на погребальном костре — в чёрной бархатной тунике с алым трёхглавым драконом, вышитым на груди. На шее его покоилась тяжёлая золотая цепь — знак высокого происхождения. Меч в ножнах лежал сбоку, но шлем на принца всё-таки надели — лёгкий золотой шлем с поднятым забралом, чтобы все могли видеть его лицо. Эйрион на похоронах не появился — сказался больным. Раэлла стояла среди других женщин и смотрела, как огонь пожирает тело того, кто был добрее к ней, чем её собственный муж. И думала о том, что справедливости в этом мире нет. Что чудовища живут, а святые умирают. Огонь взметнулся высоко, и пепел Бейлора улетел в небо, чтобы смешаться с ветром и облаками. Так уходили все Таргариены — в огонь и в небо. Но такого Таргариена, как Бейлор, больше не будет. Никогда.

⚜︎

      Похороны Бейлора отгребли, и пепел ещё не успел остыть, а замок уже заполнился суетой отъезда. Раэлла собирала вещи механически, почти не глядя, что берёт в руки. Служанка Агнес молча складывала платья, изредка бросая на неё цепкие взгляды, но Раэлле было всё равно. Эйрион в их покои не заходил. После того разговора, когда она вытирала кровь с его лица и говорила правду в глаза, он словно забыл о её существовании. Но Раэлла знала — это затишье перед бурей. Он запомнил каждое её слово. И когда придёт время, спросит за всё сполна. Вечер опустился на Эшфорд быстро, словно торопясь скрыть следы недавней трагедии. Эйрион сидел в кресле у камина, когда в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл гвардеец.       — Ваша милость, принц Мэйкар требует вас к себе. Немедленно.       Эйрион поморщился, но встал. Отец звал — значит, надо идти. Он надеялся, что разговор будет коротким. Хотелось забыть этот день, забыть этот суд, забыть, как Дункан стоял над ним, заставляя признать поражение. Хотелось прийти к Раэлле, сорвать с неё платье и утонуть в её теле, забыться в привычной истоме. Но отец... Мэйкар ждал его в малом зале. Без советников, без гвардейцев. Он стоял у камина, глядя на огонь, и в его лице не было ничего, кроме усталости и тяжёлой, горькой решимости.       — Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь. Эйрион закрыл. Подошёл ближе, остановился в паре шагов.       — Отец?       Мэйкар молчал долго. Пламя потрескивало, бросая тени на стены. Наконец он повернулся.       — Сегодня умер твой дядя, — сказал он тихо. — Мой брат.       — Я знаю, — ответил Эйрион, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Ты знаешь, что это я его убил? — Мэйкар смотрел прямо в глаза сыну. — Моей рукой. Я защищал тебя, идиота, и убил своего брата.       — Это был несчастный случай, отец...       — Несчастный случай? — Мэйкар шагнул к нему. — А турнир, где ты убил коня? А кукольница, на которую ты напал? А суд, который ты потребовал? Это всё несчастные случаи? Это всё само собой случилось? Эйрион молчал. Мэйкар тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки.       — Я долго думал, что с тобой делать, — продолжил он уже спокойнее. — Ты мой сын. Старший. Я надеялся... неважно, на что я надеялся. Теперь я вижу: ты не изменишься здесь. Он подошёл к столу, взял какой-то свиток, повертел в руках.       — Как только вернёмся в Летний замок и твои раны заживут, ты уедешь. В Лис. Эйрион замер. В Лис? В этот... город грехов и купцов? Зачем?       — Что? — переспросил он, думая, что ослышался.       — Ты едешь в Лис, — повторил Мэйкар. — Это не ссылка навечно. Это... наказание. И попытка исправить то, что я воспитал в тебе худшего. Поживёшь там. Увидишь другие порядки. Других людей. Может, научишься чему-то, кроме жестокости и гордыни.       — Отец, я не поеду в этот... в этот город торгашей! Я принц! — Ты принц крови, который опозорил свой дом, — отрезал Мэйкар. — Ты принц крови, из-за которого погиб мой брат. И ты поедешь. Или я лишу тебя всего. Имени. Титула. Наследства. Ты станешь никем, Эйрион. Выбирай. Тишина повисла в зале, густая, как смола. Эйрион смотрел на отца и видел, что тот не шутит. В его глазах не было гнева — только усталость и твёрдая, неумолимая решимость.       — Сколько? — спросил он наконец.       — На неопределённый срок. , — ответил Мэйкар. — Минимум год. Если исправишься — вернёшься раньше. Если нет... останешься там дольше.       — А Раэлла? — вырвалось у Эйриона прежде, чем он успел подумать. Мэйкар усмехнулся — горько, без веселья.       — Раэлла остаётся здесь. Со мной. С её семьёй. Ты думал, я отпущу её с тобой в этот вертеп? Чтобы ты там делал с ней то же, что и здесь? Нет. Она останется. Будет жить отдельно. Если докажешь, что исправился — вернёшься к ней. Если нет... может, я подыщу ей другого мужа.       — Она моя жена! — рыкнул Эйрион, делая шаг вперёд. — Ты не можешь отдать её другому!       — Она моя племянница, — отрезал Мэйкар, не двигаясь с места. — И я за неё в ответе перед своим братом Рейгелем, перед Семерыми и перед своей совестью. Ты потерял право распоряжаться ею, когда довёл до того, что она ночует в отдельных покоях, а на её шее — следы твоих зубов. Иди. И готовься к отъезду.       Эйрион вышел, не помня себя. В коридоре он остановился, прижался лбом к холодному камню и зажмурился. Лис. Год без Раэллы. Без её тела, без её строптивости, без её ненависти, которая питала его больше, чем любая любовь. Он хотел пойти к ней сейчас же, ворваться, взять силой, напоследок, в последний раз... Но гвардейцы отца стояли у дверей её покоев. Мэйкар предусмотрел всё.       Он вернулся в свою комнату. В комнату, где не было её. Лёг на кровать, ворочался, пытаясь уснуть. Тело требовало разрядки, требовало выплеснуть ту ярость и то отчаяние, что копились внутри. Но не было никого. Только стены, тишина. Эйрион уснул тяжело, дыша сквозь стиснутые зубы, и во сне ему снилась Раэлла — её тело под ним, её губы, её сдавленные стоны. А потом она отдалялась, таяла, и он просыпался в холодной постели, один.

⚜︎

      Утро следующего дня встретило их серым небом и мелким дождём. Кареты были поданы, лошади оседланы, слуги сновали с тюками и сундуками. Раэлла вышла в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Она не смотрела на Эйриона, когда их усаживали в карету — отдельно, по настоянию Мэйкара. Он ехал с отцом и Дейроном, она — с Эггом. Всю дорогу до Летнего замка Эйрион молчал. Дейрон пару раз пытался заговорить, но, наткнувшись на его взгляд, замолкал.       Летний замок встретил их тишиной. Обычно весёлый, полный жизни, сейчас он казался осиротевшим — может, из-за дождя, может, из-за того, что все знали о смерти Бейлора. Слуги встречали хмурые, принцесса Дианна, мать Эйриона, стояла на крыльце с серьёзным лицом — ей уже сообщили. Раэллу увели в её новые покои — отдельные, подальше от мужа. Эйрион проводил её взглядом и пошёл в свои. Он закрыл дверь и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему одиноким.       Вечер опустился на Летний замок тихий и прохладный. Дождь, моросивший весь день, наконец прекратился, и в распахнутое окно тянуло сырой землёй и мокрой листвой. Раэлла сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Мысли о Бейлоре не отпускали. О том, как он улыбался ей на турнирах, как однажды, когда ей было четырнадцать, подарил белую розу и сказал: «Ты достойна лучшего, дорогая. Не позволяй никому убедить тебя в обратном». Она тогда не поняла, что он имел в виду. Теперь поняла.       Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Раэлла поспешно соскочила с подоконника, одёрнула платье, вытерла щёки ладонями. Агнес уже открывала. На пороге стояла принцесса Дианна Дейн. Раэлла мгновенно склонила голову, приседая в поклоне, но Дианна шагнула вперёд и прежде, чем Раэлла успела выпрямиться, обняла её. Крепко, по-матерински, прижимая к себе.       — Тише, девочка, тише, — прошептала Дианна, гладя её по спине. — Я знаю. Я всё знаю.       Раэлла всхлипнула, уткнувшись носом в её плечо.       — Идём, — Дианна мягко отстранилась, взяла её за руку и повела к кровати. Усадила рядом с собой, не выпуская ладони. — Сядь. Поговорим.       Раэлла послушно села, опустив глаза. Дианна помолчала, разглядывая её лицо, шею — там, где синяки уже начинали желтеть, превращаясь в некрасивые пятна.       — Больно? — тихо спросила она. Раэлла покачала головой.       — Уже нет.       — Врёшь, — Дианна вздохнула. — Но я не за этим пришла. Мэйкар просил меня поговорить с тобой. Самому ему... негоже такие вопросы задавать.       Раэлла подняла глаза. Взгляд Дианны был мягким, но внимательным.       — О чём?       — О беременности, девочка. — Дианна погладила её по руке. — Ты понимаешь, о чём я. Мэйкар волнуется. После всего, что случилось... он хочет знать, не носишь ли ты уже дитя.       Раэлла замерла. Она думала об этом. Каждую ночь, лёжа в одиночестве, прислушивалась к себе, пыталась угадать, не зародилась ли там, в глубине, новая жизнь.       — Я не знаю, — ответила она честно. Голос дрогнул. — Пока не знаю. Мы были с ним... всего два раза. За эту неделю. Дианна кивнула, принимая информацию без осуждения.       — Два раза — это немного, — сказала она задумчиво. — Но иногда достаточно и одного.       — Я знаю, — прошептала Раэлла. — Я боюсь, леди Дианна. Я очень боюсь.       — Чего? Родов? Ребёнка?       — Его. — Раэлла подняла глаза, полные слёз. — Я боюсь, что если рожу ему сына, он назовёт его Мэйгором. Вы знаете, что он хочет назвать сына Мэйгором? В честь того... того чудовища. И я боюсь, что мальчик вырастет таким же. Или что, если я рожу дочь, он убьёт... — она не договорила, закусила губу. Дианна прикрыла глаза на мгновение. Когда открыла их, в них стояла печаль.       — Я знаю, какой он, — тихо сказала она. — Он мой сын. Я люблю его, как любая мать любит своё дитя. Но я не слепа. Я вижу, что он... сложный. Жестокий. Иногда мне кажется, что я не смогла дать ему что-то важное. Или, наоборот, дала слишком много свободы.       — Вы ни в чём не виноваты, — вырвалось у Раэллы. — Вы самая добрая женщина, которую я знаю. Вы... вы для меня как вторая мать. Дианна улыбнулась грустно и нежно.       — Спасибо, милая. Мне очень нужно это слышать. Особенно сейчас, когда одна моя рука убила брата, а другая растила такого сына.       — Это не ваша рука, — возразила Раэлла. — Это Мэйкар. И он защищал Эйриона. Он не хотел...       — Знаю, — перебила Дианна мягко. — Но легче от этого не становится. Бейлор был светом этого дома. А теперь его нет. И никто не вернёт его. Они помолчали. Где-то в коридоре прошаркали шаги слуги, за окном ухнула сова.       — Ты должна мне обещать, — сказала вдруг Дианна, сжимая её руку. — Если окажется, что ты беременна, ты скажешь мне первой. Не Эйриону, не Мэйкару — мне. Я позабочусь о тебе. О ребёнке. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое.       — А если я не захочу этого ребёнка? — вырвалось у Раэллы. Дианна долго смотрела на неё. Потом ответила:       — Тогда мы будем думать. Вместе. Я не брошу тебя, Раэлла. Ты мне как дочь. Раэлла разрыдалась. Впервые за много дней — не тихо, в подушку, а громко, навзрыд, прижимаясь к Дианне и чувствуя, как та гладит её по голове, шепчет что-то успокаивающее.       — Тише, тише, моя хорошая. Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем.       Она не знала, правда это или просто слова утешения. Но в этот момент ей было всё равно. Рядом был кто-то, кто не хотел её тела, не хотел её унижения, не хотел её слёз. Кто просто обнимал и обещал защиту. Дианна пробыла с ней до глубокой ночи. Они говорили о пустяках — о погоде, о платьях, о том, какие цветы лучше сажать в саду. А когда уходила, поцеловала Раэллу в лоб.       — Спи спокойно, девочка. Завтра будет новый день. Дверь закрылась. Раэлла осталась одна. Она легла в постель, прижала к груди подушку и впервые за долгое время уснула без кошмаров.

⚜︎

      Всю первую неделю по возвращении в Летний замок Эйрион не видел жены. Мэйкар был непреклонен: отдельные покои, отдельные трапезы, отдельные коридоры. Гвардейцы, верные принцу, стояли у дверей Раэллы днём и ночью, и даже Эйрион не смел нарушить приказ отца — не после всего, что случилось в Эшфорде.       Он залечивал раны. Синяки на лице желтели и сходили, разбитая губа зажила, даже дыра от выбитого зуба перестала кровоточить, хотя язык то и дело натыкался на пустоту. Мейстер обещал, что со временем можно будет вставить золотой, но Эйриону было плевать. Его волновало другое — Раэлла. На восьмой день Мэйкар позвал его к себе.       — Садись, — сказал он устало, указывая на кресло. Сам стоял у окна, глядя на сад. — Твои раны почти зажили.       — Да, отец.       — Значит, скоро поедешь. Эйрион сжал челюсти, но промолчал. Он уже смирился. Спорить было бесполезно.       — Но, — Мэйкар повернулся к нему, — последние три дня перед отъездом можешь провести с женой. Я разрешаю. Только без глупостей, Эйрион. Без синяков. Без скандалов. Ты понял?       Эйрион кивнул, стараясь, чтобы лицо не выдало торжества. Целых три дня с ней. Перед долгой разлукой.       Он не пошёл — побежал. Почти бегом преодолел коридоры, взлетел по лестнице, и гвардеец у дверей Раэллы, увидев его, молча посторонился. Приказ принца Мэйкара уже дошёл до всех.       Дверь распахнулась. Раэлла сидела у окна с книгой в руках — безделушка, чтобы убить время. Она подняла голову, и в её глазах мелькнул страх. Но Эйриону было всё равно.       — Муж пришёл к жене, — объявил он, закрывая дверь на засов. — Скучала? Она не успела ответить. Он уже был рядом, подхватывал её на руки, нёс к кровати. Книга упала на пол, забытая. Эта ночь была особенной. Он не просто брал её — он пил её, впитывал каждым сантиметром кожи. Целовал шею, плечи, грудь, живот, снова возвращался к губам, не давая перевести дыхание. Его руки блуждали по её телу, сжимали, гладили, запоминали.       — Три дня, чёрт подери... — шептал он между поцелуями. — Всего три дня, а потом я уеду. Надолго. Может, на полгода. Может, на год. А может, навсегда, если отец не простит. Она пыталась отвернуться, но он ловил её лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза.       — Ты будешь скучать по мне, Раэлла? Будешь лежать одна и вспоминать, как я трогал тебя здесь? — его пальцы скользнули между её ног. — И здесь? — поцелуй в шею. — Будешь думать обо мне, когда никто не сможет тебя тронуть?       Она молчала, кусала губы, но тело её отвечало — дрожью, жаром, непроизвольным движением бёдер навстречу. И это злило её саму. Но Эйрион только усмехался.       — А может, ты будешь думать о нём? — прошептал он, входя в неё одним плавным движением. — Об Эйлоре? Представлять, что это он сейчас трахает тебя?       — Заткнись, — выдохнула она, впиваясь ногтями ему в спину.       — Не хочешь слышать правду? — он двигался медленно, глубоко, мучительно сладко. — А я вот думаю о нём. Когда трахаю тебя. Думаю: жаль, что он не видит. Не видит, как его маленькая Раэлла стонет подо мной. Как кончает на мой член. Как сладко произносит моё имя.       Она попыталась вывернуться, но он лишь рассмеялся, перехватил её за волосы, намотал на кулак и потянул, заставляя выгнуть спину. Она оказалась на четвереньках, а он сзади, и каждое движение отдавалось в ней электричеством.       — Так лучше? — прохрипел он ей на ухо, не отпуская волос. — Чтобы не видеть моего лица? Чтобы представлять, что сзади кто-то другой?       — Ненавижу тебя, — выдохнула она сквозь стоны.       — Я знаю, — он поцеловал её в плечо. — И это заводит меня ещё сильнее. Она кончила первой — не выдержала, сломалась под напором его умелых рук и его тела. А он кончил следом, прикусив ей плечо, и долго не выпускал из объятий, гладил по животу, по волосам, шептал что-то нежное на валирийском, от чего у неё бежали мурашки. Это была пытка. Самая сладкая и самая страшная пытка в её жизни.

⚜︎

      Утро второго дня застало Раэллу в большом зале за завтраком с семьёй. Мэйкар сидел во главе стола, рядом Дианна, дальше Дейрон, Эйгон — лысый, всё ещё лысый, к огромному неудовольствию матери — и другие. Эйрион тоже был здесь, сидел напротив, и взгляд его, голодный, не отпускал её ни на минуту. Раэлла почти не спала этой ночью. Тело ныло от непривычно долгих и страстных ласк, голова гудела, а к горлу подкатывала тошнота. Она думала, что это от усталости, от недосыпа, от всего, что с ней случилось. Но когда подали жареное мясо с какой то добавкой, её чуть не вывернуло прямо за стол. Она зажала рот ладонью, глубоко вздохнула, пытаясь справиться. Дианна бросила на неё внимательный взгляд, но ничего не сказала. Эйрион смотрел на неё, прищурившись.       — Дядя, — Раэлла встала, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Позвольте мне удалиться. Я неважно себя чувствую. Мэйкар кивнул, не вдаваясь в подробности.       — Иди, девочка. Отдохни.       Она вышла, стараясь не бежать, но едва дверь зала закрылась за спиной, припустила по коридору. В свою комнату она влетела, едва успев добежать до вазы. Её вырвало. Желудок сжимался спазмами, из глаз текли слёзы, а в голове билась одна мысль: «Нет, только не это». Она опустилась на пол, обхватив вазу руками, и попыталась вспомнить, когда в последний раз у неё были регулярные. Четыре дня назад? Пять? Они должны были прийти. Должны были, но не пришли. Она отмахивалась от этой мысли, списывала на стресс, на переезд, на смерть Бейлора, на всё что угодно. Но теперь...       — Нет, нет, нет, — шептала она, раскачиваясь на полу. — Пожалуйста, только не это! В дверь постучали, и прежде чем она успела ответить, вошла Дианна. Увидела Раэллу на полу, вазу в обнимку, бледное лицо — и всё поняла без слов. Дианна опустилась рядом с Раэллой на колени, отобрала у неё вазу, отставила в сторону. Обняла, прижала к себе.       — Когда? — спросила тихо.       — Не знаю, — всхлипнула Раэлла. — регулярных нет уже четыре дня. А сегодня... меня вырвало. Я думала, от усталости, а это...       — Это может быть оно, — кивнула Дианна. — Но может быть и нет. Надо проверить.       — Я не хочу, — Раэлла замотала головой. — Я боюсь.       — Надо, девочка. — Дианна поднялась, помогла встать и ей. — Идём к мейстеру. Он осмотрит тебя, скажет точно. Я буду рядом.       Мейстер подтвердил. Беременность. Ранний срок, но сомнений нет. Раэлла сидела и смотрела в одну точку, слушая, как он говорит о питании, о режиме, о том, что нужно избегать стрессов. Избегать стрессов. С её-то жизнью?       Дианна взяла её за руку и вывела из кабинета. В коридоре она обняла её снова.       — Ты как?       — Не знаю, — честно ответила Раэлла. — Я не знаю, что чувствовать. Радость? Ужас? Он хотел этого. Так хотел. А я...       — Ты боишься, — закончила за неё Дианна. — Это нормально. Иди в свои покои, ложись. Отдыхай. Сегодня я скажу Мэйкару, что ты плохо себя чувствуешь. Пусть Эйрион не приходит до вечера.       — Он придёт, — покачала головой Раэлла. — Он всегда приходит.       — Пусть придёт тогда вечером. А ты пока поспи. Тебе нужен покой.       Служанка проводила Раэллу до покоев, помогла раздеться и лечь в постель. Раэлла лежала, глядя в потолок, и думала. Ребёнок. Внутри неё растёт маленькая жизнь. Половина от неё, половина от Эйриона. Мальчик или девочка? Мэйгор или Висенья? Она представила маленькое личико, серебряные волосы, лиловые глаза — и зарыдала в подушку. А потом, сквозь слёзы, её рука сама легла на живот. Плоский пока, ничем не отличающийся от вчерашнего. Но там уже кто-то есть. Крошечный, беззащитный, полностью зависящий от неё.

⚜︎

      Эйрион ворвался в покои, когда за окном уже стемнело. Он был возбуждён, глаза горели — видимо, весь день провёл в нетерпении, считая часы до встречи. Увидев Раэллу в постели, нахмурился.       — Ты что, спишь? — спросил он, сбрасывая камзол на стул. — А я ждал тебя. Отец сказал, ты плохо себя чувствуешь. Что случилось?       — Ничего, — тихо ответила она, садясь в кровати.       — Ладно, потом расскажешь. — Он подошёл, сел в кресло, довольно потянулся. — Иди сюда. Помассируй мне плечи. Целый день с отцом и братьями, голова раскалывается.       Раэлла встала. Подошла. Положила руки ему на плечи и начала мять — вяло, неумело, думая о своём. Пальцы скользили, не находили нужных точек, нажим был слишком слабым.       — Что с тобой? — Он перехватил её руку, рывком усадил к себе на колени, лицом к лицу. — Совсем разучилась? Или...       Он всмотрелся в её лицо. В глаза, красные от слёз. В губы, припухшие от того, что она кусала их, сдерживая рыдания.       — Ты плакала, — сказал он тихо. — Тебя кто-то обидел? Только скажи, я...       — Ты, — выдохнула она. — Ты меня обидел. Ты и никто другой.       Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — не раскаяние, нет, скорее растерянность. Он не привык к таким разговорам.       — Я? Чем? Я же не бил тебя. Я был...       — Я беременна, — перебила она. Голос сорвался на шёпот.       Эйрион смотрел на неё, и лицо его не менялось. Ни радости, ни удивления — только холодное, внимательное изучающее выражение. Пауза затягивалась.       — Ты врёшь, — сказал он наконец. — Решила, что если скажешь это, я оставлю тебя в покое на некоторое время.       — Я не вру, — Раэлла покачала головой, и слёзы снова потекли по щекам. — Сходи к мейстеру, если не веришь. Он подтвердит. Эйрион продолжал вглядываться в неё, ища обман. Но в её глазах было только отчаяние и усталость — слишком настоящие. И вдруг его лицо расслабилось. Губы дрогнули, тронутые медленной, недоверчивой улыбкой.       — Правда? — переспросил он хрипло.       — Правда.       Он выдохнул — шумно, облегчённо. А потом его руки взметнулись, схватили её лицо, и он принялся осыпать его поцелуями — лоб, щёки, нос, губы, мокрые от слёз глаза.       — Беремена... — шептал он между поцелуями. — У нас будет ребёнок. Я знал. Я чувствовал это. Он отстранился на мгновение, заглянул ей в глаза.       — Если ты родишь мне сына, — сказал он серьёзно, — я одарю тебя золотом. Столько, сколько пожелаешь. Всё, что захочешь — будет твоим.       Раэлла смотрела на него и не знала, что чувствовать. Радость? Ужас? Он говорил о золоте, о награде, словно она была не женой, а наёмницей, выполнившей заказ. Но рука его на её животе была тёплой, и в глазах горело что-то похожее на счастье.       — Мне не нужно золото, — прошептала она.       — Нужно, — отрезал он. — Ты заслужила.       Он поцеловал её ещё раз, уже спокойнее, и вдруг встал, аккуратно пересадив её на кровать.       — Лежи. Отдыхай. Мне нужно поговорить с отцом.       — Сейчас? — удивилась она.       — Сейчас. Ситуация изменилась. Он накинул камзол и вышел, даже не обернувшись.

⚜︎

      Мэйкар сидел в своих покоях с книгой, когда сын ворвался без стука. Поднял глаза, нахмурился.       — Ты чего ломишься, как дикий зверь?       — Отец, Раэлла беременна! — выпалил Эйрион. — Мейстер подтвердил.       Мэйкар отложил книгу. На его лице мелькнуло удивление, потом что-то похожее на одобрение.       — Что ж... это хорошая новость. Поздравляю.       — Она поедет со мной, — заявил Эйрион. — В Лис. Она моя жена и носит моего ребёнка. Я не оставлю её здесь. Мэйкар медленно встал. Подошёл к сыну, встал напротив.       — Нет, — сказал он твёрдо. — Не поедет.       — Что значит «нет»? — Эйрион шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Она моя жена! Ты не имеешь права...       — Я имею право, — перебил Мэйкар холодно. — Потому что я твой отец. И потому что до Рейгеля дошли слухи. О твоём поведении. О том, как ты обращаешься с его дочерью. Эйрион замер.       — Рейгель недоволен, ты опозорил меня, — продолжил Мэйкар. — И если ты думаешь, что я отдам ему свою племянницу с новыми синяками, ты ошибаешься. Раэлла останется здесь. Под защитой своего отца и моей. А ты поедешь в Лис.       — Но она носит моего ребёнка!       — Тем более. Ребёнок должен родиться в безопасности, а не в городе, где торгуют всем, чем можно. Или ты хочешь, чтобы твой наследник появился на свет в вертепе? Эйрион открыл рот, чтобы возразить, но Мэйкар поднял руку, останавливая его.       — Хватит! Решено. Ты уезжаешь и точка. А Раэлла останется здесь и будет под присмотром твоей матери. Если с ней или с ребёнком что-то случится по твоей вине, я лично прослежу, чтобы ты никогда больше не увидел ни её, ни дитя. Понял?       Эйрион молчал, буравя отца взглядом, полным ярости и бессилия.       — Понял? — повторил Мэйкар жёстче.       — Понял, — выдавил Эйрион сквозь зубы. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что чуть не снёс косяк. В коридоре он остановился, прислонился лбом к стене и зажмурился. Мысли метались. Ребёнок. Наследник. И Раэлла. Но ничего. Он вернётся. И тогда заберёт своё. Всегда забирал.

⚜︎

      Тем временем Раэлла сидела в своих покоях, одна. Эйрион ушёл к отцу. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на свои руки, сложенные на животе. На том самом животе, который пока ещё был плоским. Мысли текли медленно, как патока, и каждая была горькой.       Она вспомнила тот день. День, когда всё решилось. Эйрион приехал в Летний замок с отцом и братьями, и все знали — он ищет невесту. Мэйкар тогда ещё надеялся, что сын остепенится с хорошей женой. И взгляд Эйриона упал на Дейнору. Её младшую сестру. Которой тогда было всего четырнадцать.       Раэлла видела, как он смотрит на Дейнору. Как улыбается ей, как говорит с ней сладко, как та, глупая девочка, краснеет и млеет от внимания взрослого принца. А потом до Раэллы дошли слухи — Эйрион просит руки Дейноры у её отца. Рейгель, вечно витающий в облаках, уже был готов согласиться.       И Раэлла поняла. Это была игра. Ловушка. Ведь её почти отдали какому то Лорду, он не хотел допускать этого. Эйрион знал, что она не позволит отдать четырнадцатилетнюю девочку ему — жестокому, страшному, садисту. Он знал, что Раэлла, старшая, защитница, та, что всегда оберегала младших, шагнёт вперёд и скажет: «Возьми меня». Она так и сделала. Она пришла к отцу, когда он обсуждал помолвку с Мэйкаром, и сказала:       — Дейнора слишком мала для него. Пусть выдадут меня. Мне уже семнадцать. Я готова.       Рейгель удивился, но спорить не стал. Мэйкар посмотрел на неё с уважением. Эйрион, стоявший рядом, едва заметно улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбался всегда, когда получал желаемое.       Он хотел именно её. С самого начала. И он знал, как заставить её прийти добровольно.       — Дура, — прошептала Раэлла вслух, глядя на свои руки. — Какая же ты дура. Она засмеялась — тихо, горько. Слёзы текли по щекам.       — Кто ты будешь? — прошептала она, глядя в пустоту. — Мальчик или девочка? Если мальчик — он назовёт тебя Мэйгором. Ты вырастешь и станешь таким же, как он? Будешь мучить людей, ломать им пальцы, убивать коней на турнирах? Она всхлипнула.       — А если девочка — Висенья. И он будет смотреть на тебя так же, как смотрит на меня? Как на вещь? Как на собственность?       Живот под рукой был тёплым. Обычным. Ничего не изменилось снаружи. Но внутри уже зарождалась жизнь. И эта жизнь пугала её больше всего на свете.       — Я не хочу тебя, — прошептала она. — Прости. Я не хочу тебя. И я... я не знаю, что делать.       Она закрыла глаза и вспомнила тот день. Как вышла вперёд, как встретила взгляд Эйриона. В его глазах тогда было торжество. Она думала, что спасает сестру.       Дейнора сейчас была далеко. С их матерью, кажется. Или с отцом? Раэлла не знала. Они редко виделись после свадьбы. Но иногда, в редкие минуты покоя, она представляла, как всё могло бы быть, если бы она не шагнула вперёд. Если бы позволила Эйриону жениться на Дейноре.       И тут же сама себя останавливала. Нет. Она бы не смогла. Никогда. Дейнора была такой маленькой, такой наивной, такой невинной. Она бы не выжила с Эйрионом. Она бы сломалась в первый же месяц. А Раэлла... Раэлла держалась. Почему-то держалась.       Или потому что выбора не было?       Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Бледная, растрёпанная, с мокрыми от слёз щеками.       — Скоро он начнёт расти, — прошептала она, глядя на живот. — Каким он будет?       Она боялась ответа. И в то же время где-то в самой глубине души теплилась странная, абсурдная надежда. А вдруг с ребёнком он изменится? Вдруг станет мягче? Вдруг хоть немного полюбит её? Не как вещь, а как мать своего наследника?       Она тут же рассердилась на себя за эту надежду. Глупая. Надежда — это то, что убивает. Рука на животе сжалась в кулак, потом расслабилась, погладила ткань платья.       — Кто бы ты ни был, — прошептала она едва слышно, — я постараюсь тебя защитить.       За дверью послышались шаги. Эйрион возвращался. Раэлла быстро вытерла слёзы, расправила платье и села ровно. Когда дверь открылась, на её лице уже не было ничего, кроме спокойствия.       — Ну что? — спросила она тихо. — Поговорил с отцом? Эйрион вошёл, хмурый, злой. По его лицу она поняла всё, не дожидаясь ответа. Он не добился своего. Она остаётся.       — Остаёшься, — подтвердил он её мысли. — Отец упёрся. Говорит, Рейгель недоволен. — Он сплюнул в сторону. — Но ничего. Я вернусь. И тогда... Он не договорил. Подошёл к ней, сел рядом, взял за руку. Его ладонь была горячей и тяжёлой.       — Ты должна беречь себя, — сказал он неожиданно мягко. — И его береги. Если это сын... — он замолчал, погладил её по руке. — Я вернусь, и мы всё наверстаем.       Раэлла кивнула, не в силах говорить. Боялась, что голос сорвётся, и слёзы польются снова. Она просто сидела и смотрела в одну точку, пока Эйрион говорил что-то ещё — о Лиссе, о планах, о том, что привезёт ей подарки.       С другой стороны, Раэлла чувствовала облегчение. Эйрион уезжал. Принц Мэйкар был глубоко недоволен сыном, и кто знает, сколько продлится это наказание. Без его рук, без его требований, без его ночных визитов.       Но была одна мысль, которая отравляла это облегчение. Лисс. Город удовольствий, город порока, где, как говорили, сбываются любые мечты за любую цену. Эйрион ехал туда один.       Она слышала разговоры прислуги. О тамошних женщинах. О танцовщицах, о девушках с серебряными волосами, которые так похожи на истинных валирийцев. Говорили, что в Лиссе таких много — сохранивших серебро в волосах. Красивых, гибких, умелых в постельных делах.       Раэлла сжимала руки, когда думала об этом. Не от ревности — от какого-то странного, горького чувства. Он уедет и найдет там себе утешение. Наживёт бастардов, если заскучает по жене. А она останется здесь, одна, носить его ребёнка, и ждать, когда он вернётся. А вернётся ли он таким же? Или Лисс изменит его, сделает ещё более жестоким, ещё более циничным?       Но когда вечером она вышла попрощаться, все эти мысли отступили на задний план. Холодный ветер трепал полы её накидки, заставляя кутаться плотнее. Начало холодать, осень вступала в свои права. Эйрион стоял недалеко от кареты, готовый к отъезду.       Он шагнул к ней, не сводя взгляда. Подошёл вплотную. И вдруг медленно опустился на одно колено.       Раэлла замерла. Никогда раньше он не делал ничего подобного. Потом, наклонившись, прижался губами к ткани накидки, туда, где под одеждой скрывался плоский пока живот. Поцеловал. Долго, почти нежно.       А потом встал. Взял её лицо в ладони — осторожно, словно она была из тонкого стекла — и поцеловал в лоб. Долгий, тёплый, почти благословляющий поцелуй. Раэлла закрыла глаза. В это мгновение она почти поверила, что он может быть другим. Но когда он отстранился, его шёпот обжёг ухо:       — За тобой будут следить. Люди моего отца мои. Если ты попытаешься связаться с Эйлором, если хоть раз приблизишься к нему, если напишешь письмо — об этом узнают. И мне доложат. Ты поняла?       Она открыла глаза. В его взгляде не было угрозы — только спокойная, ледяная констатация факта.       — Я поняла, — ответила она так же тихо.       Он кивнул, разжал руки и развернулся. Пошёл к карете, даже не обернувшись. Слуга открыл дверцу, Эйрион забрался внутрь, и дверца захлопнулась. Кучер щёлкнул поводьями, лошади тронулись. Раэлла стояла и смотрела, как карета удаляется, становясь всё меньше и меньше, пока не скрылась за поворотом дороги. Ветер трепал её накидку, холодил щёки. Она стояла долго, даже когда кареты уже не было видно.

Свобода.

Она развернулась и пошла обратно в замок.

⚜︎

      Прошло около четырёх месяцев с тех пор, как Эйрион уехал в Лисс. Четыре долгих месяца тишины, покоя и... постоянной рвоты. Раэлла думала, что беременность — это время надежды и радости, но реальность оказалась иной. Её мутило с утра до вечера, тело ломило, иногда так, что она не могла встать с постели. Мейстеры следили за ней, поили какими-то настоями, но легче не становилось. За это время от Эйриона пришло два письма. Первое было коротким, деловым: он описывал Лисс, говорил, что город прекрасен, что тамошние вина не чета вестеросским, что климат тёплый даже зимой. В конце — несколько строк о ней: «Как себя чувствуешь? Не болей. Ребёнок должен родиться здоровым». И приписка: «Посылаю тебе подарок. Носи на здоровье, дорогая жена.»       Подарком оказалось тонкое шёлковое платье — расшитое серебряными нитями. Красивое, но совершенно непрактичное для здешней погоды. Раэлла убрала его в сундук.       Второе письмо пришло через месяц. Оно было теплее: Эйрион писал, что скучает, что вспоминает её тело, что хочет вернуться. И снова вопросы о ребёнке — «Растёт ли он? Чувствуешь ли ты его?» И новый подарок — золотая цепочка с крошечным дракончиком. Для сына, как он написал.       Раэлла читала эти письма и не знала, что чувствовать. Он был далеко, но его присутствие ощущалось в каждом слове, в каждом подарке. И в людях, которые следили за ней.       Они были везде. Слуги, приставленные Эйрионом, не отходили от неё ни на шаг.       И всё же, когда пришло письмо от матери — жены Рейгеля, её матери, — Мэйкар решил отпустить её к семье. Ненадолго. Подышать другим воздухом, сменить обстановку. Может, и тошнота отступит.       Раэлла согласилась с радостью. Летний замок давил на неё. Слишком много воспоминаний, слишком много пустых коридоров. Она ехала в карете в сопровождении всё тех же слуг и гвардейцев, но чем ближе к родным местам, тем легче становилось на душе. А когда увидела знакомые стены, на глаза навернулись слёзы.

Дом.

⚜︎

Первые дни с семьёй были спокойными, почти безоблачными. Мать обнимала её, гладила по голове, шептала, что всё будет хорошо. Дейнора, младшая сестра, которую она спасла от Эйриона, почти не отходила от неё. Они сидели в саду, пили травяные чаи и болтали о пустяках. Но была одна тень, которая омрачала всё. Эйлор. Он был здесь. С Эйлорой. И с их дочерью.       Раэлла видела их мельком — в коридоре, в саду, за обедом. Эйлора носила на руках маленькую Вейллу — худенькую, сереброволосую девочку с лиловыми глазами. А Эйлор смотрел на них с такой нежностью, что у Раэллы сжималось сердце.       Она старалась не думать о нём. Говорила себе, что всё прошло, что детские мечты остались в детстве, что теперь она жена и будущая мать. Но сердце не слушалось. Каждый раз, видя его, она чувствовала тупую боль где-то в груди.       Он тоже смотрел на неё. Раэлла замечала эти взгляды — короткие, быстрые, но полные какой-то недосказаноти. Однажды их взгляды встретились за ужином, и Эйлор чуть заметно покачал головой, словно говоря: «Не здесь. За нами следят». Она понимала.       Раэлла научилась прятать чувства. Улыбалась, когда нужно, отвечала на вопросы, делала вид, что всё хорошо. Но внутри у неё была рана, которая не заживала.       В тот вечер Раэлла сидела в своей комнате, у окна. Живот уже начал округляться — небольшой, аккуратный холмик под платьем. Она гладила его рассеянно, думая о чём-то своём, когда дверь открылась без стука. На пороге стояла Эйлора.       Она выглядела взволнованной — или делала вид, что взволнована? Раэлла научилась не доверять внешним проявлениям. Особенно когда дело касалось сестры.       — Раэлла, — Эйлора вошла и закрыла за собой дверь. — Нам нужно поговорить.       — О чём? — Раэлла не встала. Рука продолжала лежать на животе успокаивая.       — О нас. Об Эйлоре. При звуке его имени Раэлла вздрогнула, но постаралась не подать виду.       — Что именно ты хочешь обсудить?       Эйлора подошла ближе, села на стул напротив. В её глазах было что-то странное — смесь обиды и злости.       — Ты думаешь, я не знаю? — спросила она тихо. — Думаешь, я слепая? Я вижу, как ты смотришь на моего мужа.       — Твоего мужа, — эхом повторила Раэлла. — Который когда-то был моим. Который обещал жениться на мне.       — Обещал в детстве! — Эйлора всплеснула руками. — Вы были детьми! А потом всё изменилось.       — Да, изменилось. Потому что ты решила, что он твой. Потому что отец решил женить вас. Потому что ты... ты всегда забирала то, что хотела. Эйлора вскочила, глаза её сверкали.       — Я забирала? Я!? Это ты всегда была любимицей! Ты, с твоей красотой, с твоей фигурой, с твоими дурацкими кудряшками, на которые все мальчишки засматривались! Ты даже не замечала, как они на тебя смотрят, а я — замечала. Я видела, как Эйлор смотрел на тебя. Как таял, когда ты входила в комнату. Я всё видела! Раэлла медленно встала, придерживая живот.       — И что? Ты решила, что если не можешь быть мной, то хотя бы заполучишь его? Ты специально крутилась рядом, специально делала так, чтобы он обратил на тебя внимание?       — А ты что думала? — Эйлора усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего сестринского. — Что я буду сидеть и смотреть, как ты забираешь его? Нет, дорогая. Я тоже хотела быть счастливой. И я добилась своего. Я стала его женой. Я родила ему дочь. А ты... ты вышла за монстра. И теперь носишь его отродье.       — Не смей! — Раэлла шагнула вперёд, забыв об осторожности. — Не смей так говорить о моём ребёнке!       — О твоём ребёнке? — Эйлора рассмеялась — нервно, зло. — Это ребёнок Эйриона. Того самого, который чуть не женился на Дейноре. Если бы ты не выскочила тогда со своим геройством, это она сейчас носила бы его дитя. Или уже родила. И может, тогда Эйлор был бы свободен.       — Ты сумасшедшая, — выдохнула Раэлла.       — Сумасшедшая? Нет. Я просто честная. Я говорю то, что думаю. А ты всегда пряталась за свою доброту и невинность. «Ой, посмотрите, какая Раэлла милая, какая добрая, жертвует собой ради сестры». А на самом деле ты просто хотела быть героиней. Хотела, чтобы все тебя жалели и восхищались тобой.       — Это неправда!       — Правда. И ты знаешь это. Ты ревнуешь меня к Эйлору, потому что он выбрал меня. Да, я старше, да, я не такая пышная и миленькая, как ты. Но я — его жена. Я родила ему ребёнка. Я сплю с ним каждую ночь. Раэлла покачнулась. Слёзы застилали глаза, но она не позволяла им пролиться. Не при ней.       — Зачем ты пришла? — спросила она тихо. — Чтобы сделать мне больно?       — Я пришла, потому что устала от твоего вида, — отрезала Эйлора. — Устала смотреть, как ты ходишь с этим страдальческим лицом. Устала видеть, как Эйлор на тебя смотрит. Ты здесь — и это напоминает ему о том, что могло бы быть, но не случилось. Уезжай. Возвращайся к своему мужу. Или в Летний замок. Куда хочешь. Но не стой между нами.       — Между вами? — Раэлла горько усмехнулась сквозь слёзы. — Я и не знала, что стою. Я просто приехала к матери. Я не ищу встреч с Эйлором. Я даже не разговаривала с ним!       — Но он ищет. Я вижу. И это меня убивает.       — Не моя проблема что ты ревнивая сучка! — вырвалось у Раэллы. Они стояли друг напротив друга — две сестры, две женщины, которые когда-то были близки, а теперь стали чужими. Разделённые мужчиной, разделённые ревностью, разделённые жизнью.       — Уходи, — сказала Раэлла устало. — Уходи, Эйлора. Я не хочу с тобой ссориться. У меня внутри растёт ребёнок, и я не позволю тебе навредить ему своей злостью.       — Твой ребёнок, — фыркнула Эйлора, направляясь к двери. — Надеюсь, он будет похож на отца. Заслужила. Дверь захлопнулась. Раэлла опустилась на кровать, прижимая руки к животу. Слёзы наконец полились — горькие, обидные, бессильные.       — Не слушай её, — прошептала она своему ещё не рождённому малышу. — Ты не отродье. Ты — мой. И я тебя никому не отдам.       За окном темнело, а она всё сидела, гладила живот и плакала. А где-то в Лиссе, за тысячи миль отсюда, Эйрион, наверное, пил вино и развлекался с женщинами, похожими на неё. И не знал, что его жена сейчас одна, совершенно одинока.

⚜︎

      На следующее утро Раэлла решила выйти в сад. Осеннее солнце ещё грело, хотя воздух был уже прохладным, и она закуталась в тёплую накидку — красно-чёрную, бархатную, ту самую, что подарила ей Дианна перед отъездом. Цвета дома Таргариенов. Цвета её мужа.       Живот уже заметно округлился, и она придерживала его рукой, когда шла по дорожкам между увядающими кустами. Мысли путались. После вчерашнего разговора с Эйлорой на душе было гадко. Сестра права в одном — она действительно смотрела на Эйлора. Смотрела и вспоминала детство, когда всё было просто и чисто. Но имела ли она на это право? Теперь, когда она носит ребёнка другого мужчины? Шорох шагов за спиной заставил её обернуться. Сердце пропустило удар. Эйлор. Он шёл к ней быстрым шагом, и в его глазах горело что-то, отчего Раэлле стало тревожно. Она оглянулась — слуг поблизости не было. Наверное, специально выбрал момент, когда за ней не следят.       — Эйлор, не надо, — сказала она тихо, отступая. — Нас могут увидеть.       — Пусть видят, — ответил он хрипло. — Мне всё равно.       Она попыталась уйти, но он догнал её в три шага, схватил за руку выше локтя. Рванул к себе.       — Отпусти! — Раэлла толкнула его свободной рукой в грудь, но он даже не покачнулся.       — Посмотри на меня, — потребовал он. — Просто посмотри.       Она подняла глаза. Его лицо было близко — такое знакомое, такое родное. Тот же изгиб бровей, те же глаза, что и у неё, тот же разрез губ. Сколько ночей она мечтала об этом мгновении? Сколько раз представляла, как он обнимет её, поцелует, скажет, что всё было ошибкой? И вот он здесь. Наклоняется. Целует.       Его губы коснулись её губ — сначала робко, вопросительно. Раэлла замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она ответила — неуверенно, по привычке. А потом поняла. Это было не то.       Губы Эйлора были мягкими, слишком мягкими. Его запах — другой, незнакомый, не тот, к которому привыкло её тело. Он целовал её не так, не с той жадностью, не с той требовательностью. В его поцелуе была нежность — но не было того огня, который выжигал её дотла каждую ночь с Эйрионом.       Раэлла отстранилась, тяжело дыша. Смотрела на брата и не узнавала себя. Вместо радости — пустота. Вместо счастья — недоумение.       — Что с тобой? — прошептал Эйлор, касаясь её щеки. — Ты дрожишь.       — Я... — она отступила на шаг. — Не надо. Не надо, Эйлор.       — Почему? Ты же любила меня. Я знаю, ты любила. И я... я никогда не переставал.       — Это было в детстве, — выдохнула она, и слова давались с трудом, будто камень ворочала. — Мы были детьми. А теперь...       — А теперь ты носишь ребёнка этого чудовища, — закончил он с горечью. — И думаешь, что это что-то меняет?       — Это меняет всё! — Раэлла отступила ещё, накидка соскользнула с одного плеча, открывая округлившийся живот. — Посмотри на меня, Эйлор. Я жена. Я буду матерью. Я не могу...       Она замолчала, потому что поняла вдруг самую страшную вещь.

Она не хотела.

      Не хотела его поцелуев. Не хотела его нежности. Всё, о чём мечтала годами, рассыпалось в прах в одно мгновение, стоило этому случиться наяву. Почему? Неужели она привязалась к Эйриону? Неужели этот монстр, этот садист, этот ублюдок сумел пробраться так глубоко, что его прикосновения стали для неё единственно возможными?       — Раэлла, — Эйлор шагнул к ней, протягивая руку.       — Не трогай меня! — выкрикнула она, пятясь. — Пожалуйста... просто оставь меня.       Она развернулась и почти побежала по дорожке, придерживая живот, путаясь в длинной накидке. Слёзы текли по щекам, но она не понимала — от чего они? От потери прошлого? От страха перед будущим? От осознания, что она становится такой же больной, как и её муж?       Она вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Руки тряслись. Губы горели — но не от поцелуя, а от стыда. За то, что не почувствовала того, что должна была почувствовать.       — Что со мной? — прошептала она в пустоту. — Что ты сделал со мной, Эйрион?       Ответа не было. Только тишина и тяжёлое, надрывистое дыхание.       Раэлла опустилась на пол, прижала руки к животу и разрыдалась. Впервые за долгое время — навзрыд, не сдерживаясь. Потому что мир перевернулся. Потому что она перестала понимать себя. Потому что её сердце, которое она считала навеки отданным Эйлору, вдруг оказалось... чужим.       А может, она просто привыкла. Привыкла к боли, к страсти, к этому дьявольскому пожару, который разжигал в ней Эйрион. И теперь обычная нежность казалась пресной.       — Я схожу с ума, — прошептала она. — Как отец, я больна...

Она сидела на полу, обхватив живот руками, и не знала, что будет дальше.