Рождённая для дракона.

ᴄʜᴀᴘᴛᴇʀ 3.

      Прошёл ещё один месяц. Раэлла уже привыкла к округлившемуся животу. Тошнота отступила, и теперь она могла нормально есть, даже появился аппетит.       Мэйкар прислал письмо — короткое, деловое. Пора возвращаться в Летний замок. Раэлла не удивилась. Она и так загостилась у семьи, да и слуги Эйриона, неотступно следовавшие за ней, уже начали раздражать домашних. Сборы были недолгими.       Прощание вышло скомканным. Мать плакала, Дейнора обнимала её и шептала, что будет скучать. Эйлор не вышел — сказали, занят. Раэлла была даже рада. После того случая в саду она не знала, как смотреть ему в глаза.       Эйлора тоже не появилась. И это было к лучшему. Раэлла до сих пор чувствовала горечь от их разговора. Сестра ненавидела её. И, кажется, эта ненависть была взаимной. Карета тронулась, и Раэлла смотрела в окно на удаляющиеся стены родного дома, прижимая руку к животу.

⚜︎

      Летний замок встретил её привычной суетой. Слуги сновали, раскладывая вещи, Агнес, молчаливая и цепкая, уже распоряжалась, куда что ставить. Раэлла прошла в свои покои.       Она уже собралась прилечь с дороги, когда в дверь постучали. Вошла Агнес с небольшим свёртком в руках.       — Вам письмо, госпожа. От мужа.       Раэлла замерла. Сердце пропустило удар. Она взяла свёрток дрожащими руками, развернула пергамент. Агнес вышла, прикрыв дверь.       Раэлла села за туалетный столик, положила письмо перед собой и долго смотрела на него, не решаясь открыть. Знакомый почерк — резкий, размашистый, с нажимом. Эйрион писал редко, но каждое его письмо выбивало её из колеи. Наконец она сломала печать и развернула лист. «Раэлла, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Я знаю, что ты уже вернулась в Летний замок — мои люди сообщили. Как чувствуешь себя? Как наш ребёнок? Пиши мне подробнее, не скупись на слова. Я хочу знать всё. Лисс — удивительное место. Здесь столько всего, чего нет в Вестеросе. Вина, фрукты, архитектура. Красивые женщины, Раэлла. Чёрные волосы, золотые, даже серебряные — такие же, как у тебя. Вчера я видел одну танцовщицу — клянусь, она была точь-в-точь твоей копией, только ниже ростом. Я смотрел на неё и думал о тебе. Но ты не бойся. Я не трогал их. Ни одну. Я терпеливо жду, когда смогу вернуться и вновь сделать тебя беременной. У нас будет много детей, Раэлла. Много сыновей и дочерей. Я обещаю. Но дальше... Дальше было то, от чего у неё оборвалось сердце. Кстати, о семье. Мне сообщили кое-что интересное. Эйлора написала письмо. Представляешь? Твоя сестра. И знаешь, о чём? Она рассказала, что видела, как вы с Эйлором целовались в саду. Подробно описала — как он схватил тебя, как ты отвечала, как отстранилась. В красках, со всеми деталями. Я не знаю, что там было на самом деле. Мои люди, следящие за тобой, почему-то проморгали этот эпизод. Но я узнал об этом от другого человека. И теперь я жду твоего объяснения. Я не злюсь. Пока. Но если ты думаешь, что я позволю тебе целоваться с другим, ты ошибаешься. Ты моя. Надеюсь, ты помнишь это. Жду ответа. И береги себя — и нашего ребёнка. Эйрион».       Раэлла сидела, не в силах пошевелиться. Письмо выпало из рук, упало на пол. Тело била мелкая дрожь, сердце колотилось где-то в горле. Эйлора. Её родная сестра. Предала. Снова.       — Мерзавка, — выдохнула Раэлла, и голос сорвался на хрип. — Ревнивая, злобная мерзавка.       Она вспомнила тот разговор. Как Эйлора обвиняла её, как смотрела с ненавистью. И как, оказывается, всё это время вынашивала план мести. Подождала, пока Раэлла уедет, и написала письмо. Настучала, как последняя...       — Зачем? — прошептала Раэлла, глядя в одну точку. — Зачем ты это сделала? Я же ничего у тебя не отнимала. Я даже не хотела этого поцелуя. Он сам...       Но объяснять это Эйриону? Объяснять, что поцелуй был не по её воле? Что она оттолкнула брата? Что ей не понравилось? Он не поверит.       Она представила его лицо, когда он читал это письмо. Представила, как его глаза темнеют, как сжимаются кулаки, как он, возможно, уже сейчас, в Лиссе, проклинает её и ищет утешения в объятиях тех самых женщин, которых обещал не трогать.       — Он не трогал их, — прошептала она, цепляясь за эту мысль как за соломинку. — Он написал, что не трогал. Значит, есть надежда.       Но тут же другая мысль —холодная, циничная — перебила: «А если врёт? Если просто проверяет тебя?»       Руки сами легли на живот. Раэлла погладила округлость, пытаясь успокоиться хотя бы ради него.       Она подняла письмо с пола, перечитала ещё раз, впиваясь глазами в каждое слово. «Я не трогал их. Ни одну». И дальше — про Эйлору. Про то, что он ждёт объяснений.       — Каких объяснений? — горько усмехнулась Раэлла. — Сказать, что твоя сестра — ревнивая сучка, которая готова утопить родную кровь ради своего спокойствия?       Она задумалась. А может, Эйлора сделала это не только из ревности? Может, она боялась, что Эйлор всё-таки уйдёт к ней? Что их поцелуй — первый шаг к чему-то большему? И решила ударить первой. Убедиться, что Раэлла не сможет даже приблизиться к нему, потому что её муж теперь будет следить за ней в тысячу раз сильнее.       — Умно, — прошептала Раэлла. — Очень умно, сестричка.       Слёзы навернулись на глаза, но она сдержала их. Хватит плакать. Она уже устала плакать.       Она встала, подошла к окну, глядя на темнеющее небо.       — Что мне делать? — спросила она у ночи. — Как ответить ему? Сказать правду? А если не поверит? Соврать?       Ночь молчала. Только ветер шуршал листвой за окном.       Раэлла вернулась к столику, села, взяла перо и чистый лист. Рука дрожала, но она заставила себя писать. «Эйрион, Я получила твоё письмо. Прежде всего — спасибо за заботу. Я здорова, ребёнок тоже. Он часто толкается, особенно по ночам. Мейстер говорит, что всё идёт хорошо. Я рада, что тебе нравится в Лиссе. И я... я верю, что ты держишь слово и не трогаешь других женщин. Ты прав — я ношу твоего ребёнка, и это связывает нас крепче любых клятв. Теперь о том, о чём ты спросил. Эйлора написала правду. Но не всю правду. Да, Эйлор поцеловал меня в саду. Это случилось внезапно, я не ждала этого. Я пыталась уйти, но он схватил меня. И я... я ответила. Сначала. Но потом я отстранилась. Потому что поняла — это не то. Его губы были чужими. Его запах — незнакомым. Я не хотела этого поцелуя. И я никогда больше не позволю ему приблизиться ко мне. Я не знаю, поверишь ли ты мне. Но это правда. Я ношу твоего ребёнка. И, кажется, это что-то изменило во мне. Я не знаю, что именно. Не наказывай меня за то, чего я не хотела. Я твоя жена. Я помню это. Раэлла». Она перечитала написанное. Запечатала. Потом позвала Агнес и протянула ей.       — Отправьте это мужу. И проследите, чтобы дошло.       Агнес кивнула и вышла.       Раэлла осталась одна. Она легла в постель, но долго не могла уснуть. В голове крутились мысли об Эйрионе, об Эйлоре... И о том, что теперь будет, когда он получит её письмо. Поверит или нет?

⚜︎

      Прошло немало времени. Раэлла уже с трудом вставала с постели — живот стал огромным, ребёнок ворочался, толкался, не давая покоя ни днём, ни ночью. Последние месяцы беременности тянулись медленно, как патока, и каждый день был похож на предыдущий: прогулки по саду под присмотром, травяные чаи от мейстера, вышивание, которое должно было успокаивать нервы, но только злило своим однообразием.       За это время пришло всего несколько писем от Эйриона. Короткие, скупые, словно он писал их через силу. Он спрашивал о ребёнке — как растёт, как шевелится, что говорит мейстер. О её самочувствии — парой слов, в конце. Но о той ситуации — ни слова. Ни об Эйлоре, ни о поцелуе, ни о её письме с объяснениями.       Раэлла терялась в догадках. Он простил? Эйрион? Нет, Эйрион не умел прощать. Он затаивал обиды, вынашивал их. Может, ждёт, когда вернётся?       Или ему всё равно? Эта мысль была и облегчением, и странной обидой одновременно. С другой стороны — неужели ему настолько плевать, что она делала и с кем?       В тот вечер она лежала в постели, укутанная в меха — в замке было прохладно, а ей вечно не хватало тепла. За окном завывал ветер, где-то в коридоре перешёптывались слуги. Раэлла смотрела в потолок и думала.       Думала о том, как всё началось. Как Эйрион вообще появился в её жизни. Почему он выбрал именно её? Ведь мог любую другую.       Она закрыла глаза и позволила памяти унести себя на шесть лет назад.       Красный Замок, шесть лет назад.       Раэлле было двенадцать. Прекрасный возраст, когда мир кажется огромным и полным чудес. Она жила в Красном Замке с отцом, матерью, братьями и сёстрами. Рейгель, её отец, хоть и считался слегка безумным, детей любил и позволял им многое.       У Раэллы было много друзей. Дети придворных, пажи, оруженосцы — все хотели дружить с миленькой принцессой с серебряными волосами и фиалковыми глазами. Она была не просто красива — в ней было что-то тёплое, притягательное, отчего люди тянулись к ней. Она любила книги, любила рисовать, любила проводить время в библиотеке или в саду.       Особенно она любила проводить время с Эйлором. Они были не просто братом и сестрой — они были лучшими друзьями. Он защищал её от мальчишек, которые дразнили её за пышные для её возраста формы, приносил цветы, сидел с ней в библиотеке, читая те же книги. Иногда она ловила его взгляд на себе и видела в нём что-то большее, чем братскую любовь.       И всё было хорошо. Пока однажды в замок не приехали они.       Мэйкар Таргариен со своей семьёй. После стольких лет разлуки дядя наконец навестил Гавань.       Она вышла встречать гостей вместе с остальными детьми. Помнит тот день смутно — суета, слуги, много незнакомых лиц. Но одно лицо врезалось в память навсегда. Эйрион.       Ему было тогда тринадцать, и он был... ужасен. Раэлла не могла подобрать другого слова. Высокомерный, надменный, с вечной усмешкой на губах. Он смотрел на всех свысока.       Он быстро нашёл её в толпе детей. Скользнул взглядом, задержался, усмехнулся. Она отвернулась, делая вид, что не заметила.       Но он не отставал.       Первые дни прошли относительно спокойно. Эйрион осваивался, знакомился, но Раэлла старалась держаться от него подальше. Он был слишком... странным. Слишком любящим хвастаться.       — Мой отец купил мне нового коня, — говорил он кому-то из пажей. — Чистокровный жеребец из Дорна. Такого у вас тут нет.       — Мой отец подарил мне меч, — слышалось в другой раз. — Настоящий, валирийской стали. Вы таких и не видели.       Раэллу это раздражало.       Но настоящие проблемы начались позже.       Эйрион начал доставать её. Сначала мелочами — дёргал за волосы, прятал её рисунки, делал вид, что случайно толкает в коридоре. Потом перешёл к её друзьям. Он отпускал колкости в адрес мальчиков, которые с ней общались, доводил их до слёз, а однажды подставил подножку сыну одного лорда, и тот сломал руку.       — Несчастный случай, — улыбался Эйрион, глядя на Раэллу. — Сам виноват, не смотрел под ноги. Она ненавидела его. Всей своей душой. Но особенно он доставал Эйлора.       Эйрион словно чувствовал, что этот мальчик для неё значит больше других. Он насмехался над ним, провоцировал, однажды назвал «маменькиным сынком», потому что Эйлор помогал матери с младшими сёстрами.       — Только девчонки помогают по хозяйству, — кривился Эйрион. — А ты, видно, и есть девчонка.       Эйлор молчал, сжимал кулаки, но Раэлла видела, как ему больно.       А потом случилось то, что случилось.       Ей было тринадцать. На именины устроили небольшой праздник в саду. Было много цветов, угощений, музыки. Раэлла кружилась в танце с одним из пажей, смеялась, чувствуя себя счастливой.       Эйрион появился из-за кустов, когда она отошла к фонтану поправить платье.       — С днём рождения, кузина, — сказал он, подходя ближе.

Она напряглась.

      — Спасибо. Ты уже поздравил меня утром.       — То было при всех. А это — личное.       Он шагнул к ней. Раэлла попятилась, но упёрлась спиной в фонтан.       — Что ты делаешь?       — Хочу подарок тебе сделать.       И прежде чем она успела что-то понять, он схватил её за плечи и поцеловал. Грубо, неумело, больно. Его губы впились в её, руки сжались так, что остались синяки.       Она закричала — вернее, попыталась, но звук утонул в его рту. Брыкалась, била его кулаками, но он был сильнее.       А потом чьи-то руки оторвали его от неё. Эйлор.       Он налетел на Эйриона как ураган, сбил с ног, и они покатились по траве, осыпая друг друга ударами. Раэлла никогда не видела брата таким — разъярённым, страшным, почти безумным.       — Не смей трогать её! — кричал Эйлор, молотя кулаками. — Не смей!       Их растащили взрослые. Эйриону разбили губу, у Эйлора заплыл глаз. Их развели по разным углам, а Раэллу увели в её покои.       Она долго плакала тогда. От страха. Потому что когда Эйриона уводили, он обернулся и посмотрел на неё.       «Ты будешь моей», — говорил этот взгляд. — «Рано или поздно».       Она не поняла этого тогда. Поняла позже. Годы спустя, когда он вернулся, чтобы выбрать себе невесту.       Раэлла открыла глаза. В комнате было темно, только луна светила в окно. Она лежала, обхватив живот руками, и смотрела в потолок.       — Значит, с самого начала ты хотел меня, — прошептала она. — А я думала, это случайность. Думала, ему просто нужна была жена. А он... он ждал.       Она вспомнила тот день, когда предложила себя вместо Дейноры.       — Чудовище, — выдохнула она. — Ты всё просчитал.       Она помнила. Помнила, как Эйрион ревновал её к Эйлору ещё тогда, в детстве. Как бесился, видя их вместе, как кривился, когда она смеялась над шутками брата, как сжимал кулаки, стоило Эйлору приблизиться к ней. И всё же он добился своего. Дождался, просчитал, забрал. Эйлор остался с Эйлорой, а Раэлла стала его женой. И теперь носит его ребёнка. Мысли путались, тяжесть в теле нарастала, и Раэлла сама не заметила, как провалилась в сон.

⚜︎

      Следующий вечер выдался спокойным. Раэлла сидела за ужином вместе с Дианной, Мэйкаром и Дейроном. Стол был накрыт скромно, по-семейному, без лишней помпезности. Свечи мягко освещали зал, за окнами завывал ветер, а в камине потрескивали дрова.       Раэлла ела без аппетита — последнее время ей вообще тяжело давалась еда, ребёнок давил на желудок, заставляя чувствовать постоянную тяжесть. Она ковырялась в тарелке, слушая вполуха разговоры о каких-то хозяйственных делах.       — Раэлла.       Голос Мэйкара заставил её вздрогнуть. Она подняла глаза и встретилась с его изучающим взглядом.       — Да, дядя?       — Как себя чувствуешь? — спросил он, откладывая вилку. — Ребёнок?       — Всё хорошо, — ответила она осторожно. — Мейстер говорит, что до родов осталось около месяца. Ребёнок здоров, толкается часто.       Мэйкар кивнул, и на его суровом лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.       — Это хорошо. Очень хорошо.       Дианна мягко улыбнулась Раэлле, но в её глазах читалось то же напряжение, что и у мужа. Дейрон молчал, уткнувшись в свою тарелку, явно стараясь не привлекать внимания.       — Я много думал последнее время, — продолжил Мэйкар, и его голос стал глубже, серьёзнее. — О моём сыне.       Раэлла замерла. Сердце пропустило удар.       — Наказание наказанием, — Мэйкар говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — Но я не хочу, чтобы отец был отлучён от своего первого ребёнка. Не хочу, чтобы он пропустил рождение. Не хочу, чтобы ты рожала одна, без мужа.       Она молчала, боясь пошевелиться.       — Я переосмысливаю своё решение, — сказал Мэйкар, глядя ей прямо в глаза. — Думаю о том, чтобы смягчить наказание. Возможно, Эйрион вернётся раньше. Чтобы защищать вас.       Защищать. Раэлла чуть не рассмеялась. От кого? От него самого? Но смех застрял в горле.       — Он должен быть рядом, когда родится ребёнок, — продолжал Мэйкар. — Это важно. Для него. Для ребёнка. Я понимаю, что между вами не всё гладко, но... он отец. И я хочу, чтобы у моего внука или внучки были оба родителя.       Раэлла сглотнула. Тяжело, с усилием, словно ком в горле мешал дышать.       — Я... я понимаю, дядя, — выдавила она. Голос прозвучал тихо, почти жалко.       Мэйкар кивнул, принимая её ответ. Он снова взял вилку, давая понять, что разговор окончен. Дианна бросила на Раэллу полный сочувствия взгляд. Она поглаживала живот. И вдруг в голове созрело решение. Опасное, но единственное, что она могла сделать прямо сейчас.       Она подняла глаза на Мэйкара.       — Дядя, — голос её прозвучал тихо. — Можно задать вам один вопрос?       Мэйкар отложил вилку, вглядываясь в её лицо.       — Спрашивай.       Раэлла сделала глубокий вдох, чувствуя, как ребёнок толкнулся под рёбра.       — Вы знали, что Эйрион хочет назвать нашего сына Мэйгором?       Дейрон замер с кубком у губ. Дианна побледнела, её руки дрогнули, и она опустила взгляд в тарелку. А Мэйкар... Мэйкар смотрел на Раэллу так, словно она ударила его по лицу.       — Что? — переспросил он хрипло.       — Эйрион хочет назвать сына Мэйгором, — повторила Раэлла, глядя ему прямо в глаза. — Если родится мальчик. Он сказал мне об этом ещё в Эшфорде.       Мэйкар медленно встал. Его лицо налилось краской, желваки заходили под кожей.       — Повтори, — потребовал он ледяным тоном. — В деталях. Всё, что он говорил.       Раэлла не стала скрывать. Рассказала всё — как он сидел с ней в остывшей воде, как гладил по животу, как улыбался, произнося это имя. Как говорил, что Мэйгор был великим королём, сильным, жестоким, и что его сын должен быть таким же.       — Он говорил это с гордостью, дядя, — закончила она. — Словно не видел ничего плохого в том, чтобы назвать ребёнка в честь самого проклятого короля в истории нашего дома.       Мэйкар молчал. Потом вдруг с силой ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки.       — Нахальный идиот! — рявкнул он, и это было так неожиданно, что Дейрон поперхнулся вином, а Дианна прижала руку к груди. — идиот!       Он заходил по залу, широкими, тяжёлыми шагами, сжимая и разжимая кулаки. Глаза его горели яростью, губы кривились.       — Мэйгор! — выплюнул он это имя, словно ругательство.       — Мэйкар, успокойся, — тихо попросила Дианна, но он даже не обернулся.       — Успокоиться? — он резко развернулся к жене. — Ты слышала, что он сказал? Мой сын, хочет назвать своего первенца в честь жестокого убийцы и многожёнца! Он что, совсем идиот? Мало того, что он коня убил на турнире, мало того, что устроил скандал с кукольницей, мало того, что довёл до смерти Бейлора — так теперь ещё и это!       Он снова ударил кулаком — на этот раз по стене, так что картина жалобно звякнула.       — Он позорит меня снова и снова! Каждый раз, когда я думаю, что хуже уже некуда, он находит способ упасть ещё ниже!       Раэлла сидела, вжавшись в стул, прижимая руки к животу. Она не ожидала такой реакции. Знала, что Мэйкар будет зол, но чтобы настолько...       — Дядя, — начала она осторожно, — я не хотела...       — Ты правильно сделала, что сказала, — перебил он, останавливаясь и глядя на неё.— Я должен знать, чтобы предотвратить его безрассудство.       Он провёл рукой по лицу, тяжело дыша.       — Мэйгор, — повторил он уже тише, но не менее яростно. — Если он посмеет назвать моего внука этим именем, я... я не знаю, что я сделаю.       — Мэйкар, — Дианна встала и подошла к мужу, положив руку ему на плечо. — Ты напугаешь девочку. Посмотри на неё.       Мэйкар обернулся к Раэлле. Та сидела бледная, прижимая руки к животу, и в глазах её стояли слёзы. Он снова заходил по залу, но уже тише, словно пытаясь взять себя в руки.       — Я не позволю, — проговорил он наконец. — Я не позволю ему назвать внука этим именем. Если родится мальчик, мы найдём другое имя. Достойное. А он... он пусть только вернётся. У меня с ним будет серьёзный разговор.       Он остановился, глядя на неё.       — Не бойся. Ты под моей защитой и ответственностью.       Раэлла кивнула, не в силах говорить. Слёзы текли по щекам, но внутри, глубоко-глубоко, зажглась маленькая искорка надежды.       — Спасибо, дядя, — прошептала она.       Мэйкар махнул рукой и вышел из зала, хлопнув дверью. Дианна вздохнула и вернулась к столу, села рядом с Раэллой.       — Ты смелая девочка, — сказала она тихо. — Очень смелая. Но теперь готовься. Когда Эйрион узнает, что это ты рассказала отцу...       — Я знаю, — кивнула Раэлла. — Но я не могла молчать. Не могла позволить ему назвать моего сына Мэйгором.

Дианна сжала её руку.

⚜︎

      Три дня после того разговора с Мэйкаром Раэлла провела в странном состоянии — между надеждой и страхом. С одной стороны, она обрела союзника в лице дяди. С другой — понимала, что Эйрион рано или поздно узнает о её маленьком предательстве.       Она старалась не думать об этом. Гладила живот, читала книги, пыталась жить обычной жизнью.       На третий день, когда она сидела у камина, в дверь постучали. Вошла Агнес с письмом в руках.       — От Принца, госпожа.       Раэлла взяла конверт дрожащими руками. Агнес вышла.       Она открыла письмо. Чем дальше она читала, тем сильнее тряслись руки. Эйрион писал о женщинах Лисса. О том, как нашёл одну — очень похожую на неё. «Те же формы, тот же изгиб бедер, даже глаза». А потом вторую и третью. И все они якобы понесли.       «Я понял, что мне нравится брать тебя, — писал он дальше. — Не просто трахать, а брать. Силой. Преодолевать твоё сопротивление. Смотреть, как ты ненавидишь меня в этот момент, но всё равно поддаёшься удовольствию.»       Дочитав до середины, Раэлла остановилась. Буквы поплыли перед глазами. Руки задрожали так сильно, что письмо выпало на пол.       — Нет... — выдохнула она.       Он сделал это. Спал с другими, нашёл похожих на неё женщин, наделал бастардов и писал об этом с лёгкостью, словно это было в порядке вещей. Ей он запрещал даже думать об Эйлоре, следил за каждым шагом, угрожал. А сам…       Раэлла встала, шатаясь, подняла письмо и швырнула в камин. Бумага вспыхнула и рассыпалась пеплом, но легче не стало. Она рухнула на колени перед камином, зажимая рот ладонями, чтобы заглушить рыдания. Слёзы текли горькие, обжигающие. Она вцепилась в волосы, сжимая их до боли, до крови — лишь бы заглушить ту боль, что разрывала грудь.       Раэлла подошла к зеркалу. Из стекла на неё смотрела бледная женщина с растрёпанными волосами, красными глазами и кровоточащими царапинами на голове. Измученная.       Но в глубине глаз горел огонь.       — Ты за всё ответишь, — прошептала она своему отражению.       Она не знала как, не знала когда. Но знала одно: она отомстит. Всеми способами, какие найдутся. С того дня Раэлла изменилась. Внешне это было почти незаметно — она всё так же тихо сидела за ужином, отвечала на вопросы.       Она строила план. По крупицам собирала его в голове, обдумывая каждую деталь. Но пока — только в голове. Сейчас, на последних месяцах беременности, ничего нельзя было делать. Ребёнок был главным.       Она ждала следующего письма от Эйриона. Знала, что он не удержится и снова будет хвастаться, описывать в красках, как трахает женщин, похожих на неё. Он любил причинять боль на расстоянии.       Что ж. Пусть пишет. Его письма станут оружием.       Первый камень она уже заложила. Рассказ о желании назвать сына Мэйгором глубоко засел в голове Мэйкара. Корень сомнений пустил ростки, и следующее письмо Эйриона станет поливом. Нужно лишь дождаться момента.

⚜︎

Как она и ожидала, письмо пришло. Агнес положила его на туалетный столик, пока Раэлла была в купальне. Когда она вернулась — распаренная, укутанная в тёплый халат, с влажными волосами, рассыпанными по плечам, — конверт лежал на видном месте, белый на тёмном дереве. Сердце пропустило удар. Она подошла медленно, села на кровать, взяла письмо в руки. Пальцы дрожали. Она сломала печать. «Раэлла, Надеюсь, ребёнок и ты здоровы. Я скоро вернусь — отец написал, что смягчает наказание. Видимо, соскучился по любимому сыну. Или ты попросила? Но перед возвращением хочу поделиться с тобой наблюдением. Забавная ситуация, да? Я уехал в Лисс тосковать по тебе, а в итоге... ну, ты знаешь. Я писал тебе о трёх женщинах. Так вот, все они понесли. Три бастарда, Раэлла. Три маленьких дракончика, которые родятся в Лиссе и, возможно, никогда не увидят Вестероса. Я сам удивлён. Не думал, что так легко получится. Но, видимо, здешние женщины очень плодовиты. Или дело во мне. Кто знает? Моя законная жена мучила меня ожиданиями полгода, а какие-то шлюхи за это время наградили меня тремя детьми. Ирония, не находишь? Я не корю тебя. Ты носишь моего наследника, и это главное. Но когда я вернусь... мы это обсудим. Обязательно обсудим. Эйрион».       Раэлла дочитала до конца. Письмо выпало из рук, упало на пол. В горле встал болезненный ком.       Её руки дрожали. Всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь — от пальцев ног до кончиков волос. Раэлла стояла посреди комнаты, сжимая в руке письмо, и не могла понять, что это. Холодно не было — в покоях топили камин, воздух был тёплым, почти душным. Но её трясло так, словно она вышла на мороз в одной сорочке.       Страх. Наверное, это был страх.       Она заставила себя дышать глубже. Дрожь не проходила, но хотя бы перестала усиливаться.       Она встала, решительным движением вытерла влажное после купальни тело полотенцем, накинула лёгкое платье — простое, без корсета, чтобы не давило на живот.       Письмо она взяла с собой.       Коридоры Летнего замка в этот поздний час были пусты. Только стража мерно вышагивала у стен да редкие слуги торопились по делам. Раэлла шла быстро, насколько позволял тяжёлый живот.       Покои Мэйкара охранялись двумя гвардейцами. При виде принцессы они расступились без слов — видимо, привыкли, что она иногда приходит к дяде.       Она постучала.       — Войдите. — Голос Мэйкара звучал устало, но твёрдо. Раэлла открыла дверь и вошла.       Дядя сидел за массивным столом, заваленным свитками и бумагами. Перед ним стояла тарелка с нетронутым ужином и кубок с вином. Он поднял глаза на вошедшую, и в его взгляде мелькнуло удивление — он не ждал её так поздно.       — Раэлла? Что-то случилось?       Она подошла ближе, чувствуя, как дрожь снова усиливается. Протянула письмо дрожащей рукой.       — Это пришло сегодня. От Эйриона.       Мэйкар взял письмо, развернул. Читал долго, вдумчиво, с каждым прочитанным словом становясь всё мрачнее. Она видела, как желваки заходили на его скулах, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край бумаги. Он дочитал. Сложил письмо. И положил на стол, подальше от себя, словно оно было заразным.       Руки его сложились в замок. Он поднял глаза на Раэллу — холодно, оценивающе. Сегодня он был не таким эмоциональным, как в прошлый раз. Сегодня в его взгляде читалась не столько ярость, сколько раздумье.       — Он писал тебе такое раньше? — спросил Мэйкар тихо.       — Да. Несколько раз. Мэйкар кивнул, принимая информацию.       — И ты молчала?       — А что я должна была делать? — Раэлла позволила голосу дрогнуть. — Писать вам? Жаловаться? Он мой муж. Я думала... я надеялась, что он просто хвастается. Что это неправда. А теперь... теперь он пишет, что возвращается. И что мы «обсудим» это. Она опустила глаза, глядя на свои руки, сцепленные на животе.       — Я боюсь, дядя. Очень.       Мэйкар молчал. Смотрел на неё — на её дрожащие руки, на бледное лицо.       — Сядь, — сказал он наконец, указывая на кресло напротив. — Не стой. Тебе нельзя.       Раэлла послушно опустилась в кресло, чувствуя, как ребёнок сразу же толкнулся. Мэйкар откинулся на спинку своего стула, провёл рукой по лицу.       — Три бастарда, — проговорил он глухо. — Три ублюдка от шлюх. И он пишет об этом жене. Беременной жене. Которая носит его наследника.       Он покачал головой.       — Я знал, что он... непрост. Знал, что жесток. Но чтобы настолько... — он не договорил, сжал челюсти.       Раэлла молчала, давая ему время. Она знала эту игру — она видела, как Эйрион играет с людьми, как давит на нужные точки. Теперь её очередь.       — Он хочет назвать сына Мэйгором, — напомнила она тихо. — Если родится мальчик. Вы помните? Ваш сын никогда не был прост. Кому, как не отцу, знать его лучше?       Мэйкар помнил. По тому, как дёрнулась его щека, было ясно — помнил.       — Помню, — ответил он коротко.       — А теперь ещё это, — Раэлла кивнула на письмо. — Я не знаю, что делать, дядя. Я не знаю, как мне быть, когда он вернётся. Я боюсь не за себя — за ребёнка. Она положила руку на живот, подчёркивая свои слова.       Мэйкар смотрел на неё долго, очень долго. Потом перевёл взгляд на письмо, лежащее на столе. Потом снова на неё.       — Ты правильно сделала, что пришла, — сказал он наконец. — Оставь письмо у меня.       Раэлла кивнула и встала, понимая, что аудиенция окончена.       Она вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре дрожь наконец начала отпускать. Она прислонилась к стене, перевела дух, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу.

⚜︎

      Прошло ещё несколько дней в тягостном ожидании. Раэлла почти не спала, ворочаясь в постели. Ребёнок, словно чувствуя её тревогу, тоже ворочался без остановки, толкаясь то в рёбра, то в низ живота. Она гладила округлость, пытаясь успокоить и его, и себя, но мысли возвращались к одному: он скоро будет здесь.       И вот этот день настал.       Утром Агнес вошла в комнату с озабоченным лицом, и Раэлла поняла всё ещё до того, как служанка открыла рот.       — Принц Эйрион вернулся, госпожа, — сказала Агнес, прикрывая дверь. — Сейчас он у принца Мэйкара. Говорят, отец... сильно выпорол его.       Раэлла замерла, сидя на кровати. Сердце забилось где-то в горле. Она представила эту картину: Эйрион, перед разъярённым отцом, и ремни или розги, оставляющие кровавые полосы на его спине. Странное, противоречивое чувство шевельнулось в груди — удовлетворение и... страх. Если его выпороли, он будет зол. А его злость всегда находила выход в ней.       — Помоги мне переодеться, — сказала она как можно спокойнее, вставая.       Агнес засуетилась, доставая из сундука платье — простое, но приличное, с широкими складками, чтобы скрывать живот. Раэлла подняла руки, позволяя служанке натянуть ткань через голову.       Он вошёл. Быстро, бесшумно, как хищник. Агнес замерла с платьем в руках, не успев даже зашнуровать его.       Эйрион остановился на пороге. Раэлла смотрела на него и не могла отвести взгляд.       Он почти не изменился. Разве что плечи стали шире. Лисс не прошёл даром — он набрал массу, выглядел крепче. Но в остальном это был тот же Эйрион, которого она ненавидела и боялась.       — Оставь нас, — бросил он Агнес, даже не глядя на неё.       Служанка выскользнула за дверь быстрее, чем Раэлла успела сказать хоть слово.       Они остались вдвоём. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Раэлла попятилась, инстинктивно прижимая руки к животу. Он наступал медленно, не спеша, с какой-то кошачьей грацией, и с каждым его шагом её спина приближалась к стене.       — Эйрион... — начала она, но голос сорвался.       Он молчал. Только смотрел на неё этим своим голодным взглядом, от которого по коже бежали мурашки.       Её лопатки коснулись холодной стены. Дальше отступать было некуда. Он подошёл вплотную — так близко, что она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание. На мгновение ей показалось, что сейчас начнётся то, чего она боялась больше всего.       Но он не тронул её.       Он наклонился и поцеловал её в лоб. Медленно, почти нежно. Раэлла замерла, не понимая.       А потом он опустился на колени.       Прямо перед ней, на каменный пол. Его руки легли ей на бока, чуть выше округлившегося живота, и он прильнул губами к тому месту, где под тканью платья билась новая жизнь.       Поцелуй был долгим. Он целовал её живот так, словно это было самое святое, что у него есть. И в этот момент внутри Раэллы ребёнок толкнулся — сильно, отчётливо. Эйрион замер, а потом улыбнулся. Настоящей, почти детской улыбкой, которую она никогда раньше у него не видела.       Он прижался щекой к животу, прикрыв глаза. Его рука гладила ткань платья там, где чувствовалось движение. — Rȳbagon, — прошептал он, обращаясь к ребёнку. — nyke kesīr, ñuhe zaldrīzes. — Слышишь? Я вернулся, мой дракон.       Он не хотел отпускать. Раэлла стояла, прижатая к стене, и смотрела на его макушку.       Но она знала: это только начало. У него ещё будет время насладиться близостью. И у неё — время бояться того, что будет дальше.       Эйрион шептал что-то на валирийском, обращаясь к ребёнку, но Раэлла не слушала.       Он медленно поднялся. В движении чувствовалась лёгкая скованность — видимо, отец не пощадил его спину. На правом плече, там, где край рубашки сполз вниз, виднелась красная полоса. Мэйкар ударил его ремнём больше трёх раз — это было видно по тому, как ткань липла к телу, скрывая остальные следы.       Эйрион выпрямился и посмотрел на неё. Улыбнулся. Эта улыбка говорила: «Ты пожалеешь. Скоро. Обо всём пожалеешь».       Его рука поднялась и коснулась её щеки. Пальцы были тёплыми, когда они скользнули по скуле, по подбородку, вниз по шее. Раэлла дрожала — всем телом, крупной дрожью, которую невозможно было скрыть.       И справедливо.       Его пальцы сжались на её горле.       Не больно. Он не давил, не перекрывал дыхание — просто сжал, обозначая власть. Напоминая, кто здесь хозяин. Но выражение его лица изменилось. Улыбка исчезла.       — Я знаю, — сказал он тихо. — Знаю про Эйлора. Твоя сестра позаботилась, чтобы мне сообщили. Как ты с ним целовалась. Как отвечала.       Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине.       — И я знаю, что ты рассказала отцу про имя. Про Мэйгора.       Его пальцы чуть сильнее сжались на её шее — но всё ещё не больно, только предупреждение.       — Ты думала, я не узнаю? Думала, отец меня выпорол, и это всё, что тебе нужно?       Он покачал головой, не сводя с неё глаз.       — Я не буду наказывать тебя сейчас. — Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Из-за твоего состояния. Ты носишь моего ребёнка, и я не хочу рисковать.       Он убрал руку с её шеи и провёл по животу — медленно, почти ласково.       — Но когда ребёнок родится... мы поговорим. Обо всём. О Эйлоре. Обо всём, что ты успела сделать, пока меня не было.       Эйрион сделал шаг к двери, но вдруг остановился, покачнулся и вместо того, чтобы уйти, тяжело опустился на край её кровати. Из его груди вырвался болезненный стон — сдавленный, сквозь стиснутые зубы. Он согнулся, опираясь локтями на колени, и замер, давя в себе боль.       Раэлла всё ещё стояла у стены, прижав руки к животу. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было тяжёлым, рваным. Она смотрела на его сгорбленную спину, на то, как рубашка липнет к телу, открывая тёмные полосы от ремня, и не знала, что делать.       Ком в горле душил. Она сглатывала раз за разом, но он не уходил.       — Садись уже, — раздался его глухой голос. — Хватит трястись у стены.       Она не шевельнулась.       Эйрион поднял голову и посмотрел на неё через плечо. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина — видимо, спина болела сильнее, чем он хотел показать.       — Я сказал, сядь. Или мне встать и усадить тебя силой?       Раэлла медленно, стараясь не делать резких движений, пересекла комнату и опустилась в кресло у камина. Подальше от кровати. Подальше от него.       Эйрион усмехнулся, заметив этот манёвр, но ничего не сказал. Он снова отвернулся, уставившись в пол.       — Я лягу сегодня здесь, — произнёс он после долгой паузы. Голос звучал устало, без привычной издевки. — В этих покоях. Не смотри на меня так, я не притронусь к тебе. Мне нужно лечь на живот, чтобы спина не болела. И я хочу лечь рядом с женой.       Он помолчал, переводя дыхание.       — Завтра перейдём в мои. Те, что побольше. Хватит тебе одной прятаться.       Раэлла молчала, только сильнее вцепилась в подлокотники кресла. Эйрион покосился на неё, потом тяжело поднялся, снова поморщившись от боли. Подошёл к двери, задвинул засов. Вернулся к кровати и, не глядя на неё, начал стаскивать сапоги.       — Ложись, — бросил он, не оборачиваясь. — Я сказал, не трону. Мне сейчас не до этого.       Он лёг на живот, уткнувшись лицом в подушку, и замер. Раэлла сидела в кресле, боясь пошевелиться, и смотрела на его широкую спину.       Тишина тянулась долго. Потом его дыхание выровнялось — он уснул. Или просто притворялся.       Раэлла осторожно поднялась, подошла к кровати с другой стороны и легла на самый край, спиной к нему. Всё тело было напряжено, каждую секунду она ждала, что коснётся её.       Но он не шевелился. Только дышал тяжело и ровно.       Она вновь привыкала к его присутствию. Эти несколько дней тянулись медленно, каждый час напоминая ей, что он снова здесь, снова рядом, снова дышит в спину по ночам. Раэлла терпела. Терпела его взгляды, его молчаливое наблюдение, его руки, которые иногда касались её живота — жадно, но осторожно. Он не трогал её больше, держал слово, данное в первую ночь. Но от этого не было легче.       Эйрион не отходил от неё. Следовал тенью по коридорам, сидел рядом за трапезами, провожал до дверей покоев и встречал, когда она выходила. Он говорил, что охраняет её. От кого? От неизвестной угрозы. От врагов, которые могут захотеть навредить его сыну.       — Врагов у меня хватает, — сказал он как-то, когда она спросила. — А ты носишь моё единственное сокровище. Я не рискну.       Раэлла молчала. Она знала, что никакие враги ей не страшны так, как он сам. Но говорить этого не смела.       Она была на сносях. Живот опустился, дышать стало легче, но ходить — тяжелее. Каждый день мог стать последним днём беременности. Мейстер заходил каждое утро, слушал сердцебиение ребёнка, щупал живот, задавал вопросы. Эйрион при этом всегда стоял рядом, скрестив руки на груди, и сверлил мейстера взглядом, словно тот мог навредить.       — Всё хорошо, принц, — успокаивал мейстер. — Принцесса здорова, ребёнок тоже. Со дня на день.       Эйрион кивал, но не уходил.       В тот день Раэлла сидела в кресле у камина, положив руки на живот. Ребёнок толкался особенно сильно. Эйрион стоял у окна, глядя на сад, но она знала — он следит за ней краем глаза.       — Ребёнок скоро родится, — сказала она тихо, скорее себе, чем ему. — Я чувствую.       Эйрион обернулся мгновенно, подошёл ближе, опустился перед ней на корточки, положив руку на живот.       — Сын, — поправил он твёрдо. — Наш сын.       Раэлла посмотрела на него. В его глазах горела та самая одержимость, которая пугала её больше всего.       — А если это девочка? — спросила она, сама не зная, зачем. Может, чтобы увидеть его реакцию.       Эйрион замер. Его лицо изменилось — стало строже. Рука на её животе сжалась чуть сильнее, но он тут же ослабил хватку, вспомнив о её состоянии.       — Не смей так говорить, — произнёс он тихо. — Это будет сын. Я знаю. Я чувствую. И ты не должна даже думать иначе.       — Но природа...       — Природа? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Природа здесь ни при чём. Я хочу сына. Мне нужен сын. Наследник. Ты слышишь?       Раэлла молчала, глядя в его потемневшие глаза.       — Если ты родишь мне девочку, — продолжил он, и голос его стал вкрадчивым, опасным, — я не буду меньше любить её. Но ты родишь мне сына. Рано или поздно. И лучше, чтобы это случилось сейчас.       Он встал, нависая над ней.       — Больше не смей говорить о девочке. Поняла?       — Поняла, — ответила она тихо, опуская глаза.       Эйрион кивнул, удовлетворённый, и отошёл обратно к окну. А Раэлла сидела, прижимая руки к животу, и думала о том, что будет, если всё-таки родится дочь. Справится ли она с его разочарованием?       Раэлла гуляла по саду в сопровождении Агнес. Уже прошла неделя с того срока, который называл мейстер, а роды всё не начинались. Каждый шаг давался с трудом, но сидеть в четырёх стенах было невыносимо. Она задыхалась там, чувствуя, как стены давят на неё.       Осенний воздух был прохладным, но Раэлла почти не чувствовала этого — тело и так горело от постоянного напряжения. Она шла медленно, опираясь на руку Агнес, и думала о том, что ребёнок, кажется, решил задержаться в этом мире дольше положенного. Мейстер успокаивал, говорил, что это бывает, но страх не уходил.       Эйрион сегодня был занят. Мэйкар вызвал его для отчёта. О Лиссе. О том, как он посмел опозорить дом Таргариенов, наплодив ублюдков от шлюх. Раэлла знала это от Дианны, которая за завтраком обмолвилась, что мужа ждёт "серьёзный разговор".       Она была рада этой отсрочке. Рада хотя бы часу без его присутствия, без его взглядов, без его рук, которые то и дело ложились на её живот.       Начало темнеть. Раэлла уже собралась возвращаться, когда на дорожке перед ней возник Эйрион.       Он шёл быстро, сжимая в руке свою красно-чёрную накидку. Лицо его было мрачным, но не злым — скорее, уставшим. Видимо, разговор с отцом дался нелегко.       Он остановился перед ней, окинул взглядом — недовольным, цепким.       — Ты почему легко одета? Холодно уже.       Не дожидаясь ответа, он накинул ей на плечи свою накидку. Ткань была тёплой, тяжёлой, пахла им — тем самым запахом, от которого у Раэллы всё сжималось внутри.       — Идём, — сказал он, беря её за руки. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястий — не больно, но властно. — Пройдёмся. Агнес, оставь нас.       Служанка исчезла мгновенно. Раэлла осталась с ним вдвоём, чувствуя, как его руки согревают её озябшие пальцы.       Они пошли по дорожке медленно, в ногу. Эйрион молчал, глядя прямо перед собой. Раэлла тоже молчала, боясь нарушить эту странную, почти мирную тишину.       — Знаешь, — заговорил он наконец, — отец сегодня много чего мне высказал. Про бастардов.       Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.       — Ему плевать, что я делал там. Ему важно, что об этом узнали. Что это стало известно.       Раэлла молчала, слушая.       — Но я не об этом хотел поговорить, — он остановился и повернулся к ней. Его глаза смотрели пристально, изучающе. — Ты скоро родишь. Нашего сына.       — Если это сын, — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать.       Эйрион нахмурился, но сдержался. Пока.       — Это сын, — сказал он твёрдо. — И когда он родится, ты должна знать: я дам тебе год на восстановление.       Раэлла замерла. Сердце пропустило удар.       — Что? — переспросила она тихо.       — Год, — повторил Эйрион. — После родов. Чтобы ты пришла в себя, чтобы ребёнок окреп. А потом мы снова начнём пытаться.       Она смотрела на него, не веря своим ушам.       — Ты... ты хочешь снова...       — Я хочу много детей, Раэлла, — перебил он спокойно. — Наследник — это только начало. Мне нужны сыновья. Много сыновей. И дочери тоже.       Воздух кончился. Раэлла попыталась вздохнуть, но лёгкие не слушались. Перед глазами поплыло.       — Ты не можешь... — выдохнула она. — Ты не можешь так со мной...       — Могу, — отрезал он. — Ты моя жена. Это твой долг.       И тут её прорвало. — Долг? — голос её сорвался на крик. — Ты говоришь мне о долге? После того, как ты трахал всех этих шлюх в Лиссе? После того, как ты наплодил бастардов, пока я носила твоего ребёнка? Ты смеешь говорить мне о долге?       Эйрион нахмурился, но она не останавливалась.       — Я не кобыла, Эйрион! Я человек! Я... я едва пережила эту беременность, меня тошнило месяцами, у меня всё болит, я не сплю ночами, а ты... ты говоришь мне, что через год всё начнётся заново?       Слёзы хлынули из глаз, и она уже не могла их сдержать.       — Ты чудовище, — всхлипнула она, отступая от него. — Ты самое настоящее чудовище. Я думала... я надеялась, что после родов ты оставишь меня в покое. Хотя бы на время. А ты... ты собираешься мучить меня даже после рождения сына?       Она рыдала, закрыв лицо руками. Плечи тряслись. Эйрион стоял и смотрел на неё. В его глазах не было ни жалости, ни раскаяния. Она часто-часто задышала, хватая ртом воздух, и вдруг её пальцы вцепились в руку Эйриона с такой силой, что он удивлённо посмотрел на неё. Другая рука прижалась к животу, и из груди вырвался болезненный, протяжный стон.       — Нет... — Раэлла согнулась, насколько позволял живот, и замерла, задержав дыхание.       Эйрион замер тоже. На мгновение его лицо исказилось — паника, настоящая, неподдельная паника мелькнула в глазах.       — Твою мать, — выдохнул он, и в этом выдохе смешалось всё: страх, злость, неожиданность.       Он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила, несмотря на тяжёлый живот. Раэлла вскрикнула от резкого движения, вцепилась в его шею, уткнувшись лицом ему в плечо.       — Не бойся, — услышала она его голос, неожиданно твёрдый. — Я держу.       Он понёс её быстрым шагом, почти бегом, уворачиваясь от веток и корней. Навстречу попались слуги — он рявкнул на них так, что те подскочили:       — Мейстера! Быстро! И повитуху! Живо!       Слуги бросились врассыпную, а Эйрион уже вбегал в замок, не сбавляя шага. Раэлла стонала, прижимаясь к нему, и чувствовала, как по ногам течёт что-то тёплое.       — Воды отошли, — прошептала она, и голос её дрожал от боли и страха.       — Я знаю, — ответил он коротко. — Терпи.       Он нёс её по коридорам, и люди шарахались в стороны, увидев принца с женой на руках. Кто-то бежал впереди, распахивая двери. Кто-то кричал, зовя прислугу.       Эйрион влетел в их общую спальню. Опустил Раэллу на постель осторожно, почти нежно. Она застонала, скручиваясь от новой схватки.       — Сейчас, — сказал он, поправляя подушки у неё за спиной. — Сейчас всё будет. Мейстер уже идёт.       Он стоял над ней, тяжело дыша, и смотрел на её искажённое болью лицо.       Эйриона буквально вытолкали из покоев. Дверь захлопнулась перед его носом, и он остался стоять в коридоре, глядя на резное дерево, за которым его жена кричала от боли.       Он заходил взад-вперёд. Руки сжимались в кулаки и разжимались. Крики Раэллы проникали сквозь стены, разрывая тишину замка. Она кричала так, как он никогда раньше не слышал — дико, страшно, нечеловечески.       — Почему так долго?! — процедил он сквозь зубы, ударив кулаком по стене.       — Эйрион.       Голос матери заставил его обернуться. Дианна стояла в коридоре, накинув халат поверх ночной сорочки. Видимо, ей доложили сразу, как только всё началось. Она подошла близко и положила руку ему на плечо.       — Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Она храбрая женщина, Раэлла справится.       — Она не просто женщина, — ответил он хрипло. — Она моя жена. Там мой сын.       Дианна ничего не сказала. Только погладила его по плечу и встала рядом.       Часы тянулись бесконечно. Эйрион потерял счёт времени, но слуги шептались, что роды идут уже восемь часов. Восемь часов криков, стонов, беготни повитух и мейстеров.       Он думал о том, что будет, если с ней что-то случится. Если с ребёнком. Эта мысль врезалась в мозг раскалённым железом, и он гнал её прочь.       Дианна молча стояла рядом, готовая поддержать, но не лезть с разговорами.       А потом — крик.       Но не Раэллы. Тонкий, пронзительный.       Эйрион замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось так, что, кажется, было слышно во всём коридоре.       — Мой, — выдохнул он. — Мой ребёнок.       Он рванул к двери, распахнул её, не дожидаясь приглашения. Внутри царил полумрак, пахло кровью и потом, слуги суетились у кровати. Раэлла лежала без сознания — бледная, мокрая, но живая. Эйрион скользнул по ней взглядом и тут же перевёл его туда, где повитуха возилась с чем-то маленьким, окровавленным, пищащим.       — Кто? — спросил он, и голос его сорвался.       Повитуха подняла на него глаза, улыбаясь сквозь усталость.       — Мальчик, ваша милость. У вас сын.       Эйрион облегчённо выдохнул и шагнул к ребёнку. Весь мир сузился до этого маленького свёртка в руках повитухи. Женщина, улыбаясь устало и счастливо, протянула ему сына.       — Осторожнее, ваша милость, поддерживайте головку.       Он взял ребёнка так бережно, как никогда в жизни не брал ничего. Маленький, лёгкий, тёплый комочек затих в его руках, только посапывал и изредка всхлипывал. Эйрион опустил взгляд и замер.       На него смотрело его собственное лицо.       Маленькое, сморщенное, с припухшими веками, но такое знакомое. Прямой нос — его нос. Пухлые губки, сложенные в недовольную складочку. И брови — нахмуренные, словно ребёнок уже был чем-то недоволен в этом мире.       — Сын, — прошептал Эйрион, и в голосе его впервые в жизни не было ни насмешки, ни жестокости. Только благоговение. — Наш сын.       Он смотрел на это крошечное создание и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, доселе незнакомое. Его маленький дракон.       Ребёнок шевельнулся, приоткрыл один глаз — мутный, новорождённый, но уже лиловый — и снова закрыл. Эйрион невольно улыбнулся.       — Мэйгор... — тихо сказал он сыну.       Долго ему не дали побыть с сыном. Повитухи засуетились, забирая ребёнка, чтобы обмыть, запеленать и уложить в колыбель. Эйрион хотел было возразить, но мать мягко взяла его под руку и вывела из покоев.       — Дай им закончить, — сказала Дианна. — Ты ещё наглядишься. А сейчас иди отдохни. Ты бледный.       Он послушался только потому, что сил спорить не осталось. Перед уходом заглянул в спальню, где Раэлла всё ещё лежала без сознания. Подошёл, коснулся губами её влажного лба — солёного, горячего. Она не шевельнулась.       — Спасибо, — прошептал он одними губами.

⚜︎

      На следующее утро Раэлла очнулась разбитой. Тело ломило, низ живота ныл, но когда ей положили на грудь тёплый свёрток, вся боль отступила. Она смотрела на сморщенное личико, на серебристый пушок на голове, на лиловые глазки, которые ещё не умели фокусироваться, и чувствовала, как сердце наполняется чем-то невероятным.       Её сын. Её маленький дракончик.       Она даже не заметила, как в покои вошли. Дианна, Мэйкар и Эйрион появились почти одновременно. Дианна сразу подошла к ней, поправила подушки, поцеловала в щёку. Мэйкар замер в ногах кровати, глядя на ребёнка с непривычной мягкостью в суровых глазах. Эйрион стоял рядом с отцом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       — Можно? — спросил Мэйкар, протягивая руки.       Раэлла кивнула и осторожно передала ему сына. Мэйкар взял малыша с такой же бережностью и долго всматривался в крошечное лицо.       — Хм, — произнёс он наконец. — А он не похож на тебя, Эйрион.       Эйрион дёрнулся, но смолчал.       — И слава богам, — добавил Мэйкар, и в голосе его прозвучало такое облегчение, что Дианна тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью. — Мальчик выглядит крепким. Надеюсь, унаследует доброту своей матери.       Эйрион стоял рядом, сжимая кулаки. Он смотрел на сына, которого держал отец, и в глазах его горела смесь гордости, ревности и нетерпения. Ему хотелось забрать ребёнка, прижать к себе, но он не смел перечить отцу при всех.       — Настало время дать имя, — сказал Мэйкар, переводя взгляд на сына. — Ты уже думал?       Эйрион выпрямился, расправил плечи. Губы его тронула торжествующая улыбка.       — Да, отец. Я хочу назвать его Мэйгором. В честь великого короля, который...       — Нет, — перебил Мэйкар ледяным тоном.       — Что значит «нет»?       — То и значит. Ты не назовёшь моего внука Мэйгором. Даже не думай.       — Отец, это моё право! — голос Эйриона взлетел. — Я его отец, я имею право выбирать имя!       — Ты имел право, пока не опозорил наш дом трижды, — Мэйкар повысил голос, но сдерживался, чтобы не напугать ребёнка. — Ты хочешь назвать своего законного сына и моего внука в честь безумца? После всего, что случилось? После Бейлора?       — Бейлор сам выбрал свою судьбу! — выкрикнул Эйрион.       — Замолчи! — рявкнул Мэйкар, и в этот миг он был страшен. Дианна прижала руку к груди, Раэлла вжалась в подушки. Даже Эйрион отшатнулся. — Не смей произносить имя моего брата в таком тоне!       Он перевёл дыхание, успокаиваясь, и продолжил уже тише, но не менее жёстко:       — Хочешь называть кого-то Мэйгором? Называй своих ублюдков, которых наплодил в Лиссе. Их там трое? Вот и назови всех троих Мэйгорами, если так приспичило. А этот мальчик — законный сын дома Таргариенов. Он не понесёт на себе проклятие этого имени.       Эйрион стоял бледный, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он открыл рот, чтобы возразить, но Мэйкар остановил его взглядом.       — Я сказал. Вопрос закрыт.       Мэйкар снова посмотрел на малыша. Тот спал, посапывая, сживая крошечные кулачки. И вдруг лицо принца смягчилось. Он долго всматривался в черты младенца, и мысли его унеслись куда-то далеко.       — Бейлор, — произнёс он тихо. — Назовём его Бейлором.       — Нет! — вырвалось у него. — Ты не можешь! Ты хочешь назвать моего сына в честь человека, которого я...       — Которого я убил, — перебил Мэйкар глухо. В его голосе звучала такая боль, что все замолчали. — Я убил своего брата. Своей рукой. Защищая тебя, идиота.       Он перевёл взгляд на внука.       — Этот мальчик будет носить его имя. В память о том, кого мы потеряли. И чтобы ты, Эйрион, каждый день, называя сына, помнил, какой ценой далась тебе твоя жизнь.       — Отец...       — Молчи. — Мэйкар поднял руку. — Это не обсуждается. Мальчик будет Бейлором. Бейлор Таргариен. Это не обсуждается.       Эйрион стоял, тяжело дыша. В его глазах бушевала буря — ярость, унижение, бессилие. Но спорить дальше он не рискнул. Слишком хорошо знал отца.       — Бейлор, — повторил Мэйкар уже мягче, глядя на малыша.       Он осторожно передал ребёнка обратно Раэлле. Та прижала сына к груди, глядя на него с новым чувством.       Она подняла глаза на Эйриона. Тот стоял, не сводя взгляда с ребёнка, и в этом взгляде было столько всего, что Раэлла не могла разобрать.       — Бейлор, — прошептала она, касаясь губами крошечной головки. — Ты Бейлор.       Малыш шевельнулся во сне и снова затих. А в комнате повисла тишина.       Когда за родителями Эйриона закрылась дверь, в комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим сопением младенца. Раэлла всё ещё держала сына на руках, прижимая к груди, когда Эйрион подошёл и сел на край кровати.       — Дай мне его, — сказал он тихо, протягивая руки.       Она колебалась мгновение, но передала ребёнка. Эйрион взял сына с той же бережностью, что и вчера, но в его движениях чувствовалось что-то другое — какая-то обречённость, смешанная с упрямством.       Он смотрел на маленькое личико долго, очень долго. Малыш спал, не подозревая о буре, творящейся вокруг. А потом Эйрион поднёс его ближе к губам и прошептал:       — Мэйгор.       Раэлла вздрогнула и села прямее на кровати, несмотря на боль в теле. Она смотрела на мужа расширенными глазами. Он смел перечить отцу? После того, как Мэйкар так жёстко поставил его на место?       — Мэйгор, — повторил Эйрион ещё тише, касаясь губами лба малыша. Он шептал это имя, словно заклинание, словно пытался убедить себя, что ребёнок — тот, кем он его назвал. — Ты Мэйгор. Ты мой сын.       Раэлла смотрела на эту сцену и чувствовала, как по телу разливается странное, тёплое удовлетворение. Оно поднималось откуда-то изнутри, заполняя каждую клеточку.       Она отомстила.       Конечно, не так сильно, как хотелось бы. Не так, как он заслуживал. Но всё же. Он хотел назвать сына Мэйгором — и не смог. Он мечтал об этом имени — и отец запретил. А она, сделала всё, чтобы это случилось. Она рассказала Мэйкару. И теперь Эйрион сидит здесь, с сыном на руках, и шепчет запретное имя, зная, что никогда не сможет назвать его так прилюдно.       За бастардов. За Лисс. За каждую ночь с другими женщинами, пока она носила его ребёнка. За те письма, полные издевательств. За всё.       Раэлла опустила глаза, скрывая улыбку. Пусть тешит себя иллюзией. Для всего остального мира этот мальчик — Бейлор. А то, что Эйрион называет его про себя — не имеет значения.       Она подняла взгляд на мужа. Тот всё ещё качал сына, прижимая к груди, и в его глазах горела та самая одержимость, которая всегда пугала её. Но теперь она знала, как обращать её против него самого.       — Бейлор, — поправила она тихо, но твёрдо.       Эйрион дёрнулся, посмотрел на неё. В его взгляде мелькнула злость, но тут же погасла. Он ещё раз поцеловал сына в лоб и осторожно вернул Раэлле.       — Отдыхай, — бросил коротко и вышел, не оглядываясь.       Раэлла осталась одна с сыном. Она прижала его к груди и закрыла глаза, позволяя удовлетворению разлиться по телу тёплой волной.

⚜︎

      Первые месяцы с ребёнком выдались тяжелыми. Бейлор просыпался по ночам, хныкал, плакал, требуя внимания. Раэлла вставала к нему раз за разом, невыспавшаяся, измотанная, с ноющей болью в спине и руках. Иногда, когда она уже не могла подняться, в детскую заглядывал Эйрион.       Он брал сына на руки и качал, расхаживая по комнате. В эти моменты — в полумраке, с младенцем на руках, с непривычной мягкостью на лице — он казался почти нормальным. Почти человеком. Раэлла смотрела на них из постели и чувствовала, как в груди шевелится что-то тёплое.       Может, он изменится? Может, ребёнок сделает его другим?       Но стоило ей закрыть глаза, как воспоминания накрывали с головой. Его руки, сжимающие её запястья. Его тело, входящее в неё грубо и жадно.       Нет. С этим человеком она не будет счастлива. Разве что иногда, в редкие минуты, когда он качает их сына и кажется почти нормальным.

⚜︎

      Бейлору исполнилось полгода. Он уже сидел, держа спинку прямо, и вовсю ползал по кровати, исследуя мир. Раэлла души в нём не чаяла, но постоянная тревога, поселившаяся в ней после родов, не отпускала. Она всё время боялась — за него, за себя, за то, что Эйрион может сделать в следующий раз.       В тот день она сидела на краю кровати, глядя в окно. Мысли унеслись далеко — к матери, к Дейноре, к Эйлору, которого она старалась не вспоминать. Она не заметила, как Бейлор, увлечённый мехом, на который смотрел, дополз до края.       Тихий стук. А потом крик.       Раэлла обернулась и увидела сына на полу, на пушистом меху, который смягчил падение. Он плакал — громко, испуганно, надрывно.       — Бейлор!       Она кинулась к нему, подхватила на руки, прижала к груди. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. Она качала его, гладила по головке, шептала что-то бессвязное, а слёзы уже текли по щекам.       На крики прибежали слуги, а за ними и мейстер. Ребёнка осмотрели прямо в её покоях — Раэлла держала его на руках, не в силах выпустить. Мейстер щупал ручки, ножки, голову, заглядывал в глаза.       — Кажется, всё цело, принцесса, — сказал он наконец. — Мех смягчил падение. Но вам нужно быть внимательнее.       Раэлла кивнула, зажимая рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос. Она была готова провалиться сквозь землю от стыда и страха. Как она могла? Как она могла не уследить?       Через пять минут дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.       Эйрион ворвался в комнату. Его глаза горели бешенством, лицо было перекошено яростью.       — Что случилось? — прорычал он, но ответ был ему не нужен. Он понял всё по её лицу.       Рука взметнулась и вцепилась в её волосы, дёргая голову назад. Другая занеслась для удара.       Раэлла зажмурилась, прижимая к себе плачущего Бейлора. Она знала этот взгляд. Знала, что сейчас будет.       Но удара не последовало.       Ладонь замерла в дюйме от её лица. Эйрион смотрел на неё, тяжело дыша, и в его глазах боролись ярость и что-то ещё. Он перевёл взгляд на сына — тот плакал, прижимаясь к матери, и это, кажется, остановило его.       Он разжал пальцы, отпуская её волосы. Отступил на шаг. Потом ещё на один.       — Если он ещё раз упадёт, — процедил он сквозь зубы, — я убью тебя. Своими руками.       Он развернулся и вышел так же стремительно, как появился.       Раэлла осталась сидеть на полу, прижимая к себе сына и трясясь от рыданий. Мейстер тактично отвернулся, делая вид, что собирает инструменты.       Он вернулся глубокой ночью, когда Раэлла уже уложила Бейлора в колыбель и сидела в кресле, глядя на спящего сына. Мысли всё ещё крутились вокруг сегодняшнего падения, вокруг его занесённой руки, вокруг того, как близко она была к смерти — или к чему-то худшему.       Дверь открылась без стука. Эйрион вошёл, свежий после ванны, с влажными волосами, убранными назад. На нём была только лёгкая рубаха.       Он подошёл к колыбели, заглянул внутрь. Бейлор спал, посапывая, сжимая крошечные кулачки. Эйрион долго смотрел на него, потом повернулся к Раэлле.       — Ты хоть понимаешь, что сегодня произошло? — спросил он тихо, но в этом шёпоте чувствовалась сталь.       — Я понимаю, — ответила она так же тихо. — Это была моя вина. Я отвлеклась.       — Твоя вина, — эхом повторил он. — А если бы меха не было? Если бы он ударился головой об камень? Ты думаешь, мейстер бы его спас?       Раэлла молчала, опустив глаза.       — Слушай меня внимательно, — Эйрион подошёл ближе, нависая над ней. — Ты будешь следить за ним каждую секунду. Каждую. Ты не имеешь права отвлекаться, уходить в себя, спать, когда он бодрствует. Ты поняла?       — Да.       — Если с ним что-то случится, — его голос упал до шёпота, — я уничтожу тебя. Я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще родилась на свет. Ты не умрёшь — нет, это было бы слишком легко. Ты будешь жить и каждую секунду проклинать тот день, когда не уследила за моим сыном.       Она смотрела на него и верила. Знала, что он способен на это.       — Я поняла, — повторила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Эйрион кивнул, удовлетворённый. И вдруг его взгляд изменился. Стал другим — тяжёлым и голодным.       Он отошёл, сел на край кровати, развалившись, и посмотрел на неё в упор.       — Скажи мне, — начал он медленно, — твоё здоровье восстановилось? После родов прошло уже полгода.       Раэлла замерла. Сердце пропустило удар.       — Я... — начала она, лихорадочно соображая, что ответить.       — Регулярные приходят? — перебил он спокойно, будто спрашивал о погоде. — Мейстер говорит, что обычно женщины восстанавливаются к этому времени.       Она хотела соврать. Очень хотела. Сказать, что ещё болит, что нельзя, что ей нужно больше времени. Но она не умела врать — во всяком случае, ему.       — Д-да, — выдохнула она. — Приходят. Эйрион удовлетворённо кивнул.       — Значит, сегодня ты ляжешь со мной, — сказал он просто.       Раэлла послушно кивнула, не поднимая глаз. Внутри всё сжалось в тугой узел, но спорить было бесполезно. Она знала это. Знала, что этот момент настанет рано или поздно. Полгода отсрочки — больше, чем она могла надеяться.       — Я поняла, — тихо ответила она и поднялась с кресла.       Эйрион проводил её взглядом, уже теряя к ней интерес, переключившись на мысли о предстоящем.       — И проследи, чтобы всё было как надо, — бросил он ей в спину. — Я хочу расслабиться сегодня. Подготовься. Она вышла, чувствуя, как дрожат колени.       Вода в ванне была горячей, почти обжигающей, но Раэлла не чувствовала этого. Она лежала, откинув голову на бортик, и смотрела в потолок, пока служанки добавляли в воду масла с запахом абрикоса. Тёплый, сладковатый аромат заполнял комнату, но не приносил успокоения.       Служанки помогли ей выйти из ванны, укутали в мягкие полотенца. Раэлла позволила усадить себя перед зеркалом, позволила расчесывать свои длинные серебряные волосы, позволяла делать с собой всё, что они хотели. Она была куклой сегодня. Красивой куклой, которую подготовили для хозяина.       Когда волосы высохли и заблестели, служанки подали ей ночную сорочку. Персикового цвета, тонкая, почти прозрачная ткань мягко скользнула по телу. Кружево у груди обрамляло то, что должно было привлекать взгляд. Две тонкие лямки держались на плечах. Поверх накинули халат — такой же тонкий, ничего не скрывающий.       Раэлла посмотрела на себя в зеркало. Из стекла на неё смотрела красивая женщина с печальными глазами.       — Где принц? — спросила она тихо.       — В своей ванне, госпожа, — ответила служанка. — Скоро будет.       Раэлла кивнула и прошла в спальню. Бейлор спал в колыбели у кровати.       Она наклонилась, поправила одеяло, коснулась губами тёплой щёчки.       Выпрямилась и легла на кровать, поверх покрывала. Руки сложила на животе, глядя в потолок. Сердце билось ровно, но где-то глубоко внутри затаился страх.       В коридоре послышались шаги. Раэлла закрыла глаза, делая глубокий вдох.       — Пусть это пройдёт быстро... — прошептала она одними губами.       Дверь открылась.       Малыша унесла нянька по приказу Эйриона. Раэлла слышала, как за дверью стихли шаги, уносящие колыбель с Бейлором прочь. В комнате стало пусто и тихо.       Она сидела на кровати, выпрямив спину, сложив руки на коленях. Тонкая ткань сорочки обрисовывала грудь, соски затвердели от холода.       Эйрион вошёл медленно, по-хозяйски. На нём был только шёлковый халат — тёмно-бордовый, с золотыми драконами по подолу. Незавязанный. Полы распахнулись, открывая взгляду всё, что Раэлла надеялась не видеть как можно дольше.       Он был возбуждён. Это читалось в каждом движении, в том, как он смотрел на неё. Член стоял, и Эйрион даже не пытался это скрыть. Наоборот — кажется, гордился.       — Красиво, — сказал он, окидывая её взглядом с головы до ног. — Тебе идёт.       Раэлла прикусила губу. До крови. Солёный привкус заполнил рот, помогая отвлечься от того, что должно было случиться. Надо вытерпеть. Надо просто вытерпеть, а потом она уснёт. Он обязательно измотает её — он всегда так делал. Выжимал до последней капли сил, а потом отворачивался и засыпал, оставляя её лежать в темноте с бешено колотящимся сердцем.       Она села ровнее, глядя прямо перед собой. На него — старалась не смотреть.       Эйрион усмехнулся, заметив это, и сделал шаг к кровати. Шёлк халата скользнул с плеч, упал на пол. Он остался совершенно голым, и в свете камина его тело казалось высеченным из камня — тренированное, сильное, опасное.       Рука его легла на девичью щеку, погладила мягко, почти нежно. Раэлла не реагировала — только брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Она смотрела куда-то в сторону, мимо него, стараясь не встречаться взглядом.       — Скучала? — повторил он, и в голосе зазвучали насмешливые нотки.       — Нет, — буркнула она тихо, но твёрдо.       Эйрион расхохотался. Громко, открыто, запрокинув голову. Этот смех резанул по ушам хуже любого крика.       — Конечно, нет, — сказал он, отсмеявшись. — Ты целовалась с Эйлором как последняя шлюха. Какая уж тут скука?       Раэлла дёрнулась, отворачивая лицо от его ладони. Глаза вспыхнули гневом.       — А ты? — выпалила она. — Ты трахал всех этих женщин в Лиссе! Ты сам писал мне об этом! И смеешь называть меня шлюхой?       Эйрион улыбнулся — медленно, хищно. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего.       — Я — дракон, — ответил он спокойно, будто объяснял ребёнку прописные истины. — Я имею право трахать кого хочу. Я мужчина. А ты — моя жена. Твоё дело — рожать мне детей и не смотреть на других.       Он снова схватил её за лицо — обеими руками, сжимая щёки так, что губы выпятились в смешной «утиный» изгиб. Раэлла попыталась вырваться, но он держал крепко.       — Для начала, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза, — я займусь этим дерзким ртом.       Он не спрашивал. Он просто разжал руки, перехватил её за затылок и притянул к себе. Раэлла оказалась на коленях перед ним, лицом вплотную к его паху.       — Открой рот, — приказал он.       Она колебалась секунду, другую. Но выбора не было. Она знала это. Знала, что если не подчинится, будет хуже.       Губы разомкнулись, и он вошёл.       Глубоко. Сразу до горла. Раэлла закашлялась, дёрнулась, но рука на затылке держала крепко, не давая отстраниться. Она чувствовала его запах — цитрусовое мыло, обдающее сладким запахом. Глаза защипало от слёз, но она заставила себя расслабить горло, впустить его глубже.       Эйрион выдохнул сверху — довольно, удовлетворённо.       — Вот так, — прошептал он, начиная двигаться. — Ты учишься.       Он не был грубым — нет, он был методичным. Медленные, глубокие толчки, от которых у неё перехватывало дыхание. Рука на затылке направляла, задавала ритм. Раэлла пыталась дышать носом, пыталась не думать о том, что происходит, но мысли лезли в голову грязными картинками.       — Ты делала так же ему? — голос Эйриона звучал откуда-то сверху, спокойный, почти ленивый. — Эйлору? Пока я был далеко?       Она мотнула головой, насколько позволяла хватка, но он только усмехнулся.       — Нет? А когда вы были подростками? Он никогда не просил тебя? Не заставлял?       Раэлла замычала, пытаясь ответить, но он надавил сильнее, входя до самого горла. Она чуть не задохнулась, закашлялась вокруг него, и это, кажется, доставило ему удовольствие.       — Молчи, — разрешил он. — Я и так знаю. Ты была невинной, когда я взял тебя. Но это не значит, что ты не хотела его.       Он ускорился. Толчки стали резче, глубже. Раэлла чувствовала, как слёзы текут по щекам, как подкатывает тошнота, но он не останавливался. В голове пульсировала только одна мысль: вытерпеть.       — Смотри на меня, — потребовал он, и она подняла глаза.       Он смотрел сверху вниз — красивый, возбуждённый, с хищным блеском в лиловых глазах. Он держал её за затылок и трахал её рот, и это было именно то, чего он хотел — наказание, унижение, напоминание о том, что он здесь.       — Ты моя, — прошептал он, почти ласково. — Ты больше никогда его не увидишь, я заставлю тебя забыть его!       Он снова ускорился, доводя её до грани, за которой была только темнота. Раэлла чувствовала, как напряглось его тело, как он замер на мгновение, а потом с хриплым стоном излился ей в рот.       Она закашлялась, когда он вышел, вытирая губы тыльной стороной ладони. Горло саднило, глаза слезились, но она сидела на коленях и смотрела в пол, боясь поднять голову.       Эйрион смотрел на неё сверху вниз. Он облизнул губы, разглядывая её, словно она была блюдом, которое он только начал пробовать.       — Встань, — сказал он спокойно.       Она поднялась на ватные ноги. Эйрион шагнул к ней, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Большим пальцем провёл по её нижней губе, размазывая остатки.       — Ты будешь делать это часто, — пообещал он. — Пока не перестанешь давиться. Пока не научишься получать удовольствие.       — Я никогда не получу удовольствия от того, что делаю с тобой, — выплюнула Раэлла, но голос сорвался, и вышло жалко.       Эйрион усмехнулся — та кривоватая усмешка, которую она ненавидела, ставшая ещё заметнее из-за отсутствующего зуба.       — Будешь. Я умею быть убедительным.       Он развязал пояс халата, сбросил его на пол и остался совершенно голым. Раэлла невольно опустила взгляд и тут же отвела — он снова был готов, и от этого зрелища у неё похолодело внутри.       — Ложись на спину, — приказал он. — На край кровати.       Она замешкалась, и он толкнул её в плечо, не сильно, но достаточно, чтобы она попятилась и села на край постели.       — Я сказал — ложись.       Раэлла легла, чувствуя, как кружево ночной сорочки царапает кожу. Эйрион встал между её разведённых ног, но не лёг сверху, как обычно, а опустился на колени перед кроватью, оказавшись лицом к лицу с её бёдрами.       — Что ты… — начала она, но он уже задрал подол сорочки до талии, обнажая её полностью.       — Слишком долго ждал, — пробормотал он, почти про себя. — Восемь месяцев в этом чёртовом Лиссе, среди шлюх, которые пахнут не тобой.       Он наклонился и провёл языком по внутренней стороне бедра, от колена вверх. Раэлла дёрнулась, пытаясь свести ноги, но он удержал их широко разведёнными, впившись пальцами в мягкую плоть.       — Не смей закрываться, — приказал он, не поднимая головы.       Он целовал её бёдра медленно, почти нежно, и это было страшнее, чем грубость. Потом его язык скользнул туда, где она была влажной, но не от желания — от страха и унижения. Раэлла закусила губу до крови, вцепилась пальцами в покрывало.       — Какая ты сладкая, — выдохнул Эйрион ей между ног. — Я скучал по этому вкусу. По твоему запаху.       Он лизал её медленно, со знанием дела, и Раэлла ненавидела себя за то, что тело начинало отзываться помимо воли. Она пыталась думать об Эйлоре, о прохладном ветре в саду, о лице маленького Бейлора — но каждый раз, когда язык Эйриона находил особо чувствительное место, мысли разбивались вдребезги.       — Не смей, — подумала она. — Не смей получать от этого удовольствие.       Но тело не слушалось. Эйрион чувствовал это — он всегда чувствовал. Он засмеялся, не отрываясь от неё, и вибрация отозвалась внутри, вынудив её выгнуться.       — Вот так, — выдохнул он. — Кончи мне в рот. Сделай это.       — Нет!       Но он удвоил усилия, и через минуту она застонала — не от удовольствия, от отчаяния, потому что тело предало её, сжалось в сладкой судороге, и Эйрион пил из неё, как из чаши, не пропуская ни капли.       Когда она обмякла, он поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на неё.       — Видишь? — спросил он. — Я же говорил.       Раэлла попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле. Эйрион схватил её за плечо и одним движением перевернул на живот, грубо задрав сорочку.       — Что ты делаешь? — выдохнула она, пытаясь приподняться, но тяжёлая ладонь вжала её лицо в подушку.       — Лежи, — приказал он.       Она услышала какой-то шорох, а в следующую секунду её запястья дёрнуло вверх. Эйрион обматывал их чем-то — лентой, судя по ощущению шёлка на коже. Привязывал к витому прутьям изголовья кровати. Раэлла дёрнулась, пытаясь вырваться, но узел был слишком тугим, а он — слишком сильным.       — Не надо, — прошептала она, теряя голос.       — Надо, — ответил он спокойно. — Ты слишком много дёргаешься, когда я беру тебя так. А я хочу взять тебя так.       Он привязал вторую руку, и теперь она лежала, распластанная на животе, лицом в подушку, совершенно беспомощная. Руки вытянуты над головой, ноги свободны, но что толку? Она слышала, как он встал с кровати, а потом вернулся. Тепло его тела приблизилось сзади.       Его ладони легли на ягодицы, сжали, разминая. Раэлла зажмурилась, вцепившись пальцами в шёлк ленты. Он шлёпнул её. Не больно, но унизительно, со звонким звуком, от которого хотелось провалиться сквозь землю.       — Красивая, — сказал он задумчиво, поглаживая покрасневшую кожу. — Такая мягкая. Будешь рожать мне ещё детей, и она станет ещё шире. Я хочу этого.       Она промолчала, вцепившись зубами в подушку. Он раздвинул ягодицы пальцами, и она почувствовала, как головка члена скользит по влажной от предыдущих разов плоти, собирая её смазку.       — Ты течешь, — заметил он почти удивлённо. — Даже сейчас. Даже когда я бью тебя.       — Замолчи.       — Я хочу слышать тебя.       И он вошёл — резко, до упора, без предупреждения. Раэлла закричала в подушку, выгнувшись от неожиданности. Глубоко. Так глубоко он ещё не заходил. Угол проникновения был другим, и она чувствовала его иначе, полнее, словно он заполнял её целиком.       — Да, — выдохнул Эйрион ей в спину, начиная двигаться. — Вот так. Выгни спину...       Он вбивался в неё жёстко, ритмично, держась руками за бёдра. Кровать ходила ходуном, прутья изголовья скрипели, а Раэлла не могла даже закрыть уши — руки были связаны. Каждый толчок выбивал из неё сдавленный всхлип.       — Смотри на меня, — потребовал он вдруг, но она не могла — лежала лицом вниз. Тогда он схватил её за волосы, оттянул голову назад, заставляя выгнуться. — Смотри.       Она открыла глаза и увидела его отражение зеркале — размытое, чужое. Он двигался в ней, глядя прямо на неё, и на губах играла та самая кривая усмешка.       — Хорошо, — сказал он, отпуская волосы. Она уткнулась обратно в подушку, но теперь хотя бы могла дышать.       Он брал её долго. Раэлла потеряла счёт времени. Иногда он замедлялся, почти останавливаясь, входил мелкими движениями, от которых внутри всё сводило, а потом снова ускорялся, вколачиваясь глубоко и сильно. Она ненавидела себя за то, что тело снова начинало гореть, что низ живота тянуло знакомой сладкой болью.       — Кончи, — приказал он, наклонившись к самому уху. — Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.       — Нет, — выдохнула она, но он лишь усмехнулся, просунул руку под неё и нашёл пальцами то, что искал.       Двух движений хватило. Она застонала в подушку, содрогаясь в оргазме, и он кончил следом, глубоко, с рыком, впившись пальцами в её бёдра до синяков.       Несколько мгновений он просто лежал на ней, тяжёлый и потный, всё ещё внутри. Потом поднялся, и она услышала, как он развязывает ленту. Руки упали на кровать бессильными плетьми.       Эйрион лёг рядом, притянул её к себе спиной, накрыл одеялом. Раэлла дрожала — то ли от холода, то ли от пережитого. Он поцеловал её в плечо.       — Ты умница, — сказал он, и в голосе не было насмешки. — Ты хорошо справилась.       Она не ответила. Слёзы текли по подушке беззвучно.       Он прижал её крепче, и от этого жеста, от его тепла и близости, хотелось выть. Потому что даже сейчас, после всего, её тело льнуло к нему, ища защиты у того, от кого нужно было защищаться.       — Я ненавижу тебя, — прошептала она, засыпая.

⚜︎

Два года спустя.

Летний замок.

      Солнце клонилось к закату, когда Раэлла вышла в сад. Воздух после дневной духоты стал мягче, пахло нагретой за день листвой и розами, которые Дианна велела посадить вдоль дорожек. Где-то в кустах возилась птица, и Раэлла остановилась на мгновение, прислушиваясь к этому мирному звуку.       Бейлор сидел на траве в тени старого дуба. Он что-то сосредоточенно рассматривал, склонив светловолосую голову, и Раэлла замерла в нескольких шагах, не желая его спугнуть. В такие моменты она могла смотреть на сына бесконечно — как он хмурит лоб, как шевелит губами, повторяя про себя какие-то свои детские мысли.       — Мама! — Он вдруг поднял голову и увидел её. Лицо озарилось улыбкой, и он замахал рукой, призывая подойти. — Мама, смотри!       Она подошла и опустилась на траву рядом с ним. Бейлор тут же перебрался к ней на колени и разжал кулачок, показывая добычу.       — Жук, — сказал он торжественно. — Большой.       Жук и правда был крупный, с тёмным панцирем и смешным рожком на голове. Он шевелил лапками, пытаясь перевернуться, и Бейлор с восторгом наблюдал за его усилиями.       — Это жук-носорог, — сказала Раэлла, обнимая сына. — Видишь, у него рог, как у настоящего носорога.       — Но-со-лок? — Бейлор старательно повторил, путая слоги. — А папа видел?       — Ещё нет.       — Папе покажем! — Он заёрзал, готовый вскочить и бежать. — Папа скажет какой!       — Папа сейчас занят, милый. Потом покажешь.       Бейлор надулся, но ненадолго — жук снова зашевелился, и всё внимание мальчика переключилось обратно. Он осторожно тронул пальцем панцирь, и жук замер, притворяясь мёртвым.       — Он спит? — шёпотом спросил Бейлор.       — Притворяется. Боится.       — Боится меня?       — Да. Ты большой, а он маленький.       Бейлор задумался, нахмурив бровки. Потом очень осторожно, кончиком пальца погладил жука по спинке.       — Не бойся, — сказал он серьёзно. — Я тебя не обижу.       Раэлла прижала его крепче и поцеловала в макушку, чувствуя, как от этих простых слов теплеет в груди. Иногда ей казалось, что все её усилия не напрасны.

⚜︎

      Воспоминание о том годе пришло некстати — как всегда, когда она меньше всего этого ждала. Раэлла сидела в своей гостиной с вышиванием, но игла замерла в пальцах, потому что мысли унесли её обратно, в те долгие месяцы, когда она пила лунный чай и молилась всем богам, чтобы Эйрион не узнал.       Она помнила, как тряслись руки, когда она размешивала в чашке горький настой. Помнила запах — терпкий, травяной, от которого слегка кружилась голова. Помнила, как Дейнора сжимала её пальцы в свои, передавая очередной свёрток с травами, и шептала: «Держись, сестра. Я с тобой».       Мать узнала. Раэлла так и не поняла как — то ли Дейнора проговорилась, то ли материнское сердце почуяло неладное. Но однажды пришло письмо, короткое, без лишних слов: «Я не одобряю, но молчу. Береги себя. Я не хочу что-бы ты рожала от этого ублюдка». Раэлла плакала над этим письмом полночи.       Золото таяло быстро. Мейстер брал не столько за молчание, сколько за риск — если Эйрион узнает, старику не жить. Но он брал. И его помощник, молодой цирюльник с бегающими глазками, тоже брал. А Раэлла каждую луну вздрагивала, когда Эйрион приходил к ней в спальню, и считала дни до следующей крови.       Когда через год он привёз другого мейстера из Королевской Гавани, у неё оборвалось сердце. Она стояла у окна и смотрела, как во двор въезжает незнакомая повозка, и думала: конец. Сейчас он узнает. Сейчас её отправят в Молчаливые сёстры или запрут в башне, а Бейлора заберут.       Но старый мейстер оказался хитрее, чем она думала. Она не знала, о чём они говорили той ночью за вином, но наутро новый мейстер осмотрел её мельком, задал несколько ничего не значащих вопросов и вынес вердикт:       — Ваша жена не сможет иметь больше детей, принц. Сожалею.       Эйрион сидел в кресле, сжав подлокотники так, что побелели костяшки. Раэлла смотрела на его профиль — жёсткая линия челюсти, плотно сжатые губы — и не могла понять, о чём он думает.       Он встал и вышел, не сказав ни слова.       Она нашла его в детской. Он сидел на полу рядом с кроваткой, где спал Бейлор, и смотрел на сына. Свет единственной свечи падал на его лицо, делая его старше, резче.       — Эйрион, — позвала она тихо.       Он не обернулся.       — Я хотел много, — сказал он, и голос его звучал глухо, будто он говорил сам с собой. — Дюжину. Чтобы наш род был сильным. Чтобы никто не посмел...       Он замолчал. Раэлла замерла в дверях, не зная, уйти или остаться.       — Но если нельзя — значит, нельзя. — Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. — Ты жива. Он жив. Я не дурак, чтобы рисковать вами.       Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Он уже отвернулся обратно к кроватке.       С тех пор всё изменилось. Не сразу. Он больше не приходил к ней с той требовательностью, которой хотелось провалиться сквозь землю. Иногда они делили ложе, иногда нет. И когда он брал её — медленно, почти бережно, — она перестала зажмуриваться и ждать, когда это кончится.       Она всё равно ненавидела его.       Тот единственный раз, когда он ударил её, случился в середине того самого года.       Она помнила каждую деталь: как хлопнула дверь от его пинка, как он ворвался в комнату, как ветер от его движения заставил метнуться пламя свечей. Он был злой — она видела это по напряжённым плечам, по тому, как дёргался желвак на скуле. Неудачная охота, стычка с братом, письмо от Мэйкара — всё смешалось в одну чёрную волну, и эта волна выплеснулась на неё.       — Всё ещё кровоточишь? — спросил он вместо приветствия.       Раэлла не подняла глаз от книги.       — Всё ещё.       — Ты врёшь. — Он подошёл и вырвал книгу из её рук. — Ты что-то пьёшь. Я знаю.       — Мейстер сказал тебе правду. — Она наконец посмотрела на него. Взгляд был спокойным, даже пустым. — Хочешь — позови ещё лекарей. Позови всех мейстеров Вестероса. Или убей меня прямо сейчас и женись на другой. Мне всё равно.       Она видела, как в его глазах вспыхнуло что-то бешеное, и не отвернулась. Не стала зажмуриваться, не подняла руки, чтобы защититься. Просто смотрела.       Удар пришёлся по лицу — хлёсткий, тяжёлый. Она упала на кровать, разбив губу. Кровь потекла по подбородку, капая на кружево ночной сорочки.       Она вытерла рот тыльной стороной ладони, посмотрела на кровь, потом снова на него.       — Ударь ещё, — сказала тихо. — И твой отец отправит тебя на Стену. А Бейлор останется со мной. Ты этого хочешь?       Он стоял над ней, тяжело дыша, и в глазах его боролись ярость и страх. Страх перед отцом — единственный страх, который он вообще был способен испытывать.       Он не ударил. Вышел, хлопнув дверью так, что с полки упала ваза.       Наутро прискакал гонец из Королевской Гавани. Эйрион уехал, даже не взглянув на неё.       Вернулся через три дня. Молчаливый, злой, с красными от бессонницы глазами. Но руки держал при себе. И больше никогда не поднимал их на неё.       Даже когда она доводила его — а она иногда доводила, проверяя, где теперь проходит граница. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Уходил, не сказав ни слова. Бил стены в своих покоях. Но к ней не прикасался.

⚜︎

      Ссоры случались часто. И всегда из-за Бейлора.       — Он ударил дочь кузнеца, — Раэлла вошла без стука, даже не потрудившись постучать. Эйрион сидел за столом, разбирая какие-то бумаги, и даже бровью не повёл. — Просто так. За то, что она не дала ему свою куклу.       — И? — Он поднял голову, и в глазах его не было ни тени сомнения. Только любопытство.       — И? — Она не верила своим ушам. — Ему два года, Эйрион. Два года! Он не должен решать споры кулаками.       — Он Таргариен. Он должен уметь брать то, что хочет.       — Я не хочу, чтобы он вырос таким же, как ты.       Она сказала это и сразу поняла, что перешла черту. Эйрион медленно отложил перо, поднялся из-за стола. Подошёл к ней почти вплотную — так близко, что она чувствовала запах его мыла и железа от меча, с которым он тренировался утром.       — Таким же — каким? — спросил он тихо.       Раэлла не отступила. Смотрела ему в глаза, хотя внутри всё сжималось от страха.       — Жестоким. Надменным. Думающим, что тебе всё позволено только потому, что ты родился с серебряными волосами.       — Я принц крови. — Он усмехнулся. — Мне действительно всё позволено.       — Ему — нет. Пока я буду рядом.       Она развернулась и вышла, прежде чем он успел ответить. Но спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, как у змеи, прицеливающейся перед броском.       В тот вечер она сама укладывала Бейлора. Долго сидела рядом с его кроваткой, гладила по голове, поправляла одеяло.       — Мама, — позвал он сонно. — А по-чему нельзя бить?       — Потому что больно.       — А если он плохой?       — Кто — он?       — Ну... тот, кто бить хочет меня.       — Тогда ты защищаешься. Но сначала пробуешь договориться. Словами.       — А если он не слушает?       Раэлла вздохнула. В три года дети задают такие вопросы, на которые и в тридцать нет простых ответов.       — Тогда зовёшь взрослых. Или убегаешь. Но не бьёшь просто так, потому что можешь.       — Папа говорит — драконы сильные.       — Папа много чего говорит. — Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — А я говорю: сильные не обижают слабых. Сильные защищают. Ты понял?       — Ага, — сказал Бейлор и тут же уснул, утомлённый долгим днём и сложными разговорами.

⚜︎

      Она видела Эйлора два раза за эти два года.       Первый — на похоронах дальней родственницы в Королевской Гавани. Он стоял у колонны, бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Рядом с ним — Эйлора, его жена, сверлившая Раэллу взглядом, полным такой злобы, что хотелось отступить.       — Сестра, — сказал Эйлор, и голос его дрогнул.       — Брат.       Они постояли молча. Эйлора дёрнула мужа за рукав, и они ушли.       Раэлла смотрела им вслед и чувствовала... ничего. Только лёгкую грусть, как над старой, давно забытой книгой. Тот мальчик, в которого она была влюблена в двенадцать лет, умер. Остался только этот усталый человек с потухшим взглядом и злой женой.       Второй раз — случайно в Летнем замке. Эйлор приехал с отцом.       — Как ты? — спросил он тихо.       — Живу. — Она пожала плечами. — А ты?       — Как и раньше. Я рад, что ты... что у тебя всё хорошо, — сказал Эйлор. — Слышал, у тебя сын.       — Бейлор. Два с половиной.       — Красивый?       — Очень. В отца.       Эйлор усмехнулся — грустно, понимающе. Он кивнул, будто именно этого и ожидал. Потом отошёл, растворился в толпе, и Раэлла осталась стоять посреди холла.       Возвращаясь в замок, она поймала себя на мысли, что думает об Эйрионе. О том, что он скажет, когда узнает об этой встрече. О том, что надо будет сказать ему самой, чтобы он не услышал от кого-то другого.       И это было странно — думать о муже, возвращаясь от человека, которого когда-то любила.

⚜︎

      Мысль об убийстве приходила к ней часто.       В первые месяцы — каждую ночь. Она лежала в темноте, слушала его дыхание за спиной и представляла, как берёт подушку и душит его. Медленно, чтобы он проснулся и понял, кто это делает. Чтобы увидел её лицо в последнюю секунду.       Она представляла, как подсыпает яд в вино. Как просит Дейнору достать что-то смертельное — в Дорне, говорят, есть такие травы, от которых умирают без мучений, просто засыпают и не просыпаются.       Однажды она даже заговорила об этом с мейстером. Не прямо, конечно. Спросила как бы между делом, бывают ли яды, которые не оставляют следов.       Мейстер побледнел так, что стал похож на мел. Посмотрел на неё долгим взглядом и сказал тихо:       — Леди Раэлла. Ваш сын. Если принц Эйрион умрёт при загадочных обстоятельствах — а любая смерть молодого здорового мужчины будет загадочной, — кто позаботится о мальчике? Принц Мэйкар заберёт внука. Вас отправят в Молчаливые сёстры или казнят. А Бейлор вырастет без матери. Вы этого хотите?       Она молчала долго. Потом покачала головой.       — Нет.       — Вот и я о том же. — Мейстер вздохнул с облегчением. — Иногда, леди, жить с врагом — единственный способ защитить тех, кого любишь.       Она запомнила эти слова. И мысль об убийстве ушла. Не совсем — нет, она всё ещё приходила иногда, в самые чёрные ночи, — но Раэлла научилась прогонять её. Ради Бейлора. Ради того, чтобы он рос с матерью.       Бейлору было три с половиной, когда случилось то, от чего у Раэллы оборвалось сердце.       Она искала его по всему замку — в детской не было, в саду не было, на кухне не было. Уже начала паниковать, когда служанка сказала, что видела маленького принца во внутреннем дворике.       Она выбежала во двор и застыла.       Бейлор сидел на корточках у стены и гладил старого полосатого кота, которого прикормила кухня. Кот жмурился от удовольствия, подставлял спину под детскую ладошку. Раэлла выдохнула с облегчением и уже хотела окликнуть сына, как вдруг всё изменилось.       Бейлор дёрнул кота за хвост. Кот дёрнулся, зашипел, попытался уйти. Бейлор схватил его, прижал к земле. Кот вывернулся, полоснул когтями по руке. Бейлор взвизгнул от боли и неожиданности — и пнул кота ногой.       Со всей силы, на которую был способен трёхлетний ребёнок.       Кот отлетел к стене, жалобно заверещал и кинулся прочь, поджав хвост и волоча заднюю лапу.       Бейлор стоял, глядя ему вслед. На его лице не было ни злости, ни сожаления. Только любопытство — точно такое, с каким его отец смотрел на людей, которых мучил.       У Раэллы похолодело внутри.       — Бейлор.       Мальчик обернулся. Увидел мать, и лицо его осветилось радостью — совершенно искренней, детской, будто ничего не случилось. — Мама! Ты видела? Он поцарапал меня!       Она подошла, опустилась перед ним на корточки, взяла его за плечи. Руки дрожали.       — Я видела. Зачем ты его ударил?       — Он меня — цап! — Бейлор показал царапину на руке. — Я его — ногой!       — Он защищался. Ты дёрнул его за хвост, ему стало больно, он хотел, чтобы ты перестал.       Бейлор нахмурился, обдумывая её слова. Видно было, как в его голове борются два посыла — её и отцовский.       — Но он маленький... Я большой...       — Ты больше и сильнее. Это значит, что ты должен быть осторожнее. Сильные не обижают слабых. Сильные защищают.       — Папа говорит — драконы всё могут. — Бейлор посмотрел на неё с вызовом, копируя отцовское выражение лица.       — Папа говорит не всё, что правильно. — Раэлла сжала его плечи чуть крепче, заглянула в глаза. — Кот не мог тебе ответить. Он не умеет говорить. Он мог только защищаться. Ты сделал ему больно просто так, потому что рассердился. Это плохо.       — Я плохой, мама?       — Нет. — Она погладила его по щеке. — Ты сделал плохо. Это разные вещи. Если ты сильный, ты должен помогать тем, кто слабее. А не обижать их.       Бейлор помолчал, глядя в сторону, куда убежал кот. Губки его дрогнули.       — Кот теперь не любит меня?       — Не знаю. Может, если ты будешь добрым, он придёт снова.       — А если не придёт? — Тогда ты запомнишь, что бывает, когда обижаешь слабых.       Мальчик шмыгнул носом, вытер рукой размазывая сопли и пыль по лицу.       — Я по-о-онял, мама.       — Иди умойся. И подумай, что ты скажешь коту, если он вернётся. — Она улыбнулась сыну и легонько похлопала по плечу.       Он кивнул и убежал — быстро, топая сандалиями по каменным плитам.       Раэлла осталась стоять во дворе. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. В груди было холодно и пусто.       — Мой сын. Голос Эйриона раздался из тени арки. Она не знала, как долго он там стоял, что видел, что слышал. Открыла глаза и встретилась с ним взглядом.       — Мой тоже, — ответила она. Голос прозвучал глухо, почти безжизненно.       Он усмехнулся. Помолчал, глядя на неё, потом повернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.       Раэлла смотрела ему вслед, и мысли в голове кружились вихрем.       Она вспомнила, как однажды ночью проснулась от жажды, пошла проведать Бейлора и застала Эйриона у его кроватки. Он сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на спящего сына. Свеча горела рядом, освещая его лицо снизу, делая его похожим на маску — страшную, чужую.       — Мэйгор, — шептал он. — Мой маленький Мэйгор.       Она тогда замерла в дверях, не в силах войти. Смотрела, как он гладит сына по голове, как поправляет одеяльце, как наклоняется и целует его в лоб.       — Ты будешь сильным, — шептал он. — Сильнее всех. Никто не посмеет тронуть тебя. Ты будешь править, сын.       Она ушла тогда. Не стала ничего говорить, не стала запрещать. Потому что знала: запретишь — будет делать назло. Спрячет ещё глубже, но не оставит.       И вот теперь этот мальчик, её свет, её единственная радость, пинал кота и смотрел на его боль изучающе.       Она каждый день учила его, говорила, объясняла. И всё равно — стоило ей отвернуться, как в нём просыпалось это. Отец.       Из-за угла выбежал Бейлор — уже умытый, с мокрым чубом, прилипшим ко лбу. Улыбался во весь рот, будто и не было ничего.       — Мама! Я поискал кота! Не на-а-а-а-ашёл!       — Может, завтра найдётся.       — Я дам ему рыбку! — Он подпрыгнул на месте. — Можно взять рыбку у кухни?       — Можно. Если пообещаешь быть осторожным.       — Ага!       Он чмокнул её в щёку — быстро, по-детски, размашисто — и умчался на кухню, добывать рыбу для кота, который, может быть, никогда не вернётся.       Раэлла смотрела ему вслед, и в груди щемило так, что хотелось завыть. В нём смешались они оба — её свет и его тьма. И только от неё зависело, что перевесит. Только от неё.       Но когда она думала о том, как каждый день Эйрион вкладывает в сына своё, как учит его драться и побеждать любой ценой, как шепчет по ночам запретное имя, — ей становилось страшно.       Очень страшно.       Она развернулась и пошла в свои покои. Завтра будет новый день. И новый разговор. И новая попытка объяснить трёхлетнему мальчику, что такое доброта.       А Эйрион будет смотреть из тени и улыбаться своей кривой усмешкой. Потому что он тоже учит сына. Только другому.       Война не закончилась. Они оба упрямы и никто не знает, кто её выиграет. Раэлла знала одно: Бейлор Таргариен не будет копией своего отца. Она лучше выпьет яда, чем позволит этому случиться.