Старость в радость

Каждое живое существо рано или поздно склоняет голову перед неумолимым течением времени. Даже драконы и даже боги — все однажды слышат тихий зов конца. Дань Фэн не был исключением, хотя его жизнь измерялась веками, а имя когда-то внушало трепет целым мирам. Он прожил эпоху, ставшую легендой — яркую, полную звона стали, политических интриг и тихих рассветов. Его путь был долгим. Слишком долгим. Но теперь это пламя внутри него угасало. Не резко — нет. Медленно. Мучительно спокойно. Словно догорающая свеча, чей огонь ещё дрожит, цепляясь за фитиль, но уже знает: тьма неизбежна. Его некогда иссиня-чёрные волосы теперь превратились в серебряный шёлк — печать прожитых лет, оставленная самой вечностью. Каждый шаг давался ему с неторопливым спокойствием существа, пережившего слишком многое, а мысли всё чаще обращались к завершению этого долгого этапа. Он чувствовал. Пора готовиться к перерождению. Смерть в толпе — трагедия, смерть в уединении — таинство. Для существ его рода смерть никогда не была концом. Лишь переходом. Разрывом старой оболочки ради новой жизни. Но даже драконы не могли избежать страха перед неизвестностью. Особенно когда тело слабело, а душа уставала от бесконечного круга рождений и утрат. Свой выбор он остановил на затерянной в туманах деревушке Ляньхуа . Это место казалось застывшим вне времени, укрытым среди изумрудных гор, где воздух пах соснами и мокрой землёй. Здесь время текло иначе — медленнее, тише, словно опасаясь потревожить древний покой этих земель. По утрам над озером стлался серебристый пар, а к вечеру в окнах домов зажигались тёплые огни, похожие на блуждающие звёзды. Люди здесь жили просто: выращивали рис, сушили травы, встречали рассветы и хоронили близких без лишних слёз. И именно поэтому Ляньхуа казалась идеальным местом для конца. Или начала. В своём бесконечном странствии, растянувшемся на столетия, он допустил непростительную оплошность: почти забыл, что в этом жизненном цикле ему необходимо отложить жемчужное яйцо — сосуд для своей будущей души. Природа драконов сурова: то, что в молодости кажется естественным и лёгким, на закате сил превращается в тяжкое испытание. Его тело уже не обладало прежней мощью, духовная энергия текла медленнее, а кости ныли холодными ночами так, будто сама вечность решила напомнить ему цену бессмертия. Ступив на разбитую каменную мостовую Ляньхуа, Дань Фэн поправил ворот дорожного плаща. Солнце медленно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в густые алые оттенки, похожие на кровь, размазанную по шёлку. Где-то вдали лениво лаяли собаки, скрипели колёса телеги, а ветер шевелил бумажные фонари под крышами домов. Первым делом он направился к постоялому двору «Старая Ива», чей покосившийся фонарь уже начал слабо мерцать в сумерках. Ему нужен был не просто ночлег — ему нужен был покой и, возможно, те, кто поможет провести последние дни в этом обличье, прежде чем мир увидит его новое воплощение. Тяжёлая дубовая дверь за спиной Дань Фэна закрылась с глухим стуком, отсекая холодный горный вечер. Внутри помещения воздух был густым и тёплым, пропитанным ароматами жареного чеснока, дешёвого рисового вина и домашнего уюта. Дань Фэн медленно обвёл взглядом зал. Местная жизнь здесь кипела своим чередом: старухи, сбившись в кучки, негромко обсуждали виды на урожай, старики с азартом стучали костями маджонга, а крепкие мужчины со смехом осушали чарки. Здесь почти не было молодёжи. Лишь усталые, почтенные лица, видевшие не одно десятилетие. «На то она и Старая Ива», — с тихой иронией пронеслось в мыслях у дракона. Единственное свободное место нашлось в самом углу, за небольшим столиком, заваленным горой пустых мисок. Сидевший там человек в белоснежных одеждах ел с такой сосредоточенностью, словно от этого зависела судьба мира. Его волосы, белее самого чистого снега, были аккуратно собраны, а каждое движение — даже когда он просто держал палочки — выдавало бывалую стать и безупречную, отточенную веками прямоту. В его позе не было напряжения, лишь та естественная лёгкость, что присуща мастерам, давно познавшим пределы этого мира. Несмотря на пустые тарелки, взгляд незнакомца оставался голодным и требовательным. Дань Фэн деликатно кашлянул в кулак, привлекая внимание. — Вы не возражаете, если я присяду здесь? — его голос прозвучал мягко, спокойно, но в этой мягкости всё ещё чувствовалась уверенность. Седоволосый мастер медленно, словно нехотя, оторвался от созерцания дна последней чашки. Его взгляд прошёлся по фигуре Дань Фэна, задерживаясь на седых прядях, а затем он коротко фыркнул, возвращаясь к своему занятию: — Нет. Я хочу побыть один. Отказ прозвучал грубо, почти по-детски упрямо. Дань Фэн, привыкший за века к разным нравам, даже не дрогнул. Лишь уголки его губ едва заметно изогнулись. — Достопочтенный господин, — не отступал Дань Фэн, — позвольте мне угостить вас. Вы можете дополнить свой заказ чем угодно, счёт будет за мной. На мгновение мужчина замер. В его глазах промелькнула борьба между гордостью и поистине бездонным аппетитом. И если первое ещё пыталось сохранить остатки достоинства, второе уверенно побеждало. Еда была его единственной слабостью в этом бренном мире. — Ладно, — наконец снизошёл он, выпрямляя спину и принимая вид человека, делающего великое одолжение. — Я разрешаю тебе угостить меня. — Благодарю, — с едва заметной улыбкой ответил Дань Фэн, пристраивая дорожную сумку рядом на скамью. В этот момент к ним подлетел хозяин постоялого двора — невысокий сухонький старик с добродушными глазами, чьё лицо лучилось искренним восторгом при виде нового постояльца. — Добро пожаловать! — радостно затараторил он. — Редко к нам заглядывают новые лица. Вы к нам ненадолго, господин? — Думаю, да. Я бы хотел присмотреть здесь небольшой домик. Хозяин просиял ещё сильнее: — О, тогда вам повезло! Скоро заглянет наш губернатор Ляньхуа, он каждый вечер приходит сюда пропустить чашечку чая. Знает каждый камень в этой долине и всё вам поведает. Не переживайте. — Благодарю вас. — Ох, что же я заболтался! — старик вытер руки о фартук. — Вижу, вы голодны. Есть ли особые предпочтения? — Подайте ваше лучшее блюдо и самый крепкий чай, — кивнул Дань Фэн, а затем перевёл взгляд на соседа. — И, пожалуйста, дополните заказ этого господина. Седоволосый мастер не заставил себя ждать. Его голос, звонкий и властный, разрезал шум зала: — Пять тарелок лапши со свининой! И на этот раз не жалей зелени. Вчера бульон был наваристее, а сегодня я нашёл в миске кость. Ты что, старик, убить меня вздумал? Хозяин вздрогнул и торопливо закланялся, вытирая внезапно выступивший пот: — Что вы, господин, упаси небо! — запричитал он, кланяясь. — Простите мою оплошность, сейчас всё исправлю! Хозяин постоялого двора поспешно удалился, оставив их в коконе повисшего молчания. Дань Фэн ещё раз, уже более вдумчиво, окинул взглядом своего странного соседа. Тот пил чай так, словно совершал важный ритуал, хотя сама обстановка «Старой Ивы» к торжественности не располагала. Его седина была ослепительной, а одежды, некогда роскошные, из дорогого шёлка с искусной вышивкой теперь выглядели тронутыми временем — как и сам их владелец. Взгляд этого человека был тяжёлым, обременённым грузом прожитых лет, который невозможно скрыть за ворчливостью. Перед Дань Фэном сидел даос, видевший падение империй и смену эпох. — Чего ты меня рассматриваешь? — внезапно прогремел голос незнакомца, разрывая размеренное течение вечера. Он даже не поднял глаз от пиалы, но почувствовал чужое внимание кожей. — Интересуюсь новыми соседями, — невозмутимо отозвался Дань Фэн, сохраняя лёгкую полуулыбку. — Знаешь, здесь ужасно кормят, — мужчина наконец поднял взгляд. — В паре часов ходьбы на юг есть прекрасная деревушка. Советую тебе отправиться именно туда. Намёк был прозрачнее родниковой воды. По какой-то причине этот старый мастер не желал видеть Дань Фэна рядом. Возможно, почуял в нём равную силу и не хотел делить территорию. А возможно, облик мужчины слишком сильно напоминал ему о собственных молодых годах и тех, кого он оставил позади. — Мне и здесь нравится, — спокойно ответил Дань Фэн, давая понять, что не собирается уходить. — Благодарю за заботу. Собеседник лишь недовольно фыркнул, всем своим видом демонстрируя, что ответ ему был крайне не по душе. Тяжёлую, как грозовая туча, обстановку нарушил вернувшийся хозяин. С невероятной ловкостью старик расставил перед седоволосым пять дымящихся тарелок с лапшой, а одну — поскромнее — поставил перед драконом. Ароматный пар тут же поднялся к потолку, смешиваясь с запахом специй и мяса. Разлив чай по пиалам, хозяин поставил тяжёлый фарфоровый чайник на середину стола. — Если что — зовите, — шепнул он, едва заметно склонившись к плечу Дань Фэна. В этом шёпоте слышалось искреннее сочувствие человека, прекрасно знакомого с тяжёлым нравом постоянного посетителя. А затем старик поспешно исчез, словно опасаясь оказаться между двух молний. Седоволосый даос решительно подхватил палочки и принялся уминать лапшу за обе щёки с аппетитом, который совершенно не вязался ни с его почтенным обликом, ни с аурой древнего мастера. Казалось, если бы кто-то попытался отобрать у него еду, он без колебаний развязал бы войну прямо посреди трактира. Дань Фэн же ел неспешно, сохраняя безупречную осанку и ту врождённую грацию, которую невозможно скрыть даже под дорожным плащом. Он не склонялся низко над столом и вдумчиво смаковал каждый кусок сочного мяса, словно стремясь запомнить вкус этой земной пищи. — Эй, ты! У тебя есть имя? — неожиданно бросил незнакомец, даже не прерывая своей трапезы. — Меня зовут Дань Фэн, — ответил он честно, втайне надеясь, что это положит конец фамильярному «эй, ты». — И зачем ты здесь объявился? — продолжал допрос даос, явно не собираясь ограничиваться светской беседой. — Только не говори, что ради местных пейзажей. Старики вроде нас редко забираются в подобные дыры без причины. Дань Фэн отложил палочки и посмотрел собеседнику прямо в глаза. — Для начала я бы хотел узнать и ваше имя, — мягко парировал он, сохраняя ледяное спокойствие, которое обычно появляется у существ, привыкших веками смотреть в глаза императорам, генералам и чудовищам. Мужчина усмехнулся. Уголок его губ дёрнулся вверх, застыв и подчеркнув морщинку у рта. — Меня зовут Е Байи! — провозгласил он с таким пафосом, будто само это имя было титулом, который дракон обязан был высечь в памяти до конца своих дней. — Приятно познакомиться с вами, достопочтенный Е, — отозвался Дань Фэн. В его голосе не было ни тени иронии, лишь безупречная вежливость, скрывавшая лёгкую ложь. — Я намерен провести остаток своих дней здесь, любуясь этими прекрасными горами. — Так шёл бы на самую вершину и сидел бы там сычом, — выплюнул этот грубиян, даже не пытаясь смягчить тон. — Начинает казаться, что вы совсем не рады моему визиту, — мягко заметил Дань Фэн. — Да мне всё равно, — фыркнул Е Байи, вновь принимаясь за лапшу. — Это просто мудрый совет от старшего. Дань Фэн не выдержал и тихо, коротко рассмеялся. За все столетия его долгого и часто тягостного пути он ещё не встречал никого столь дерзкого и бесцеремонного. Было в Е Байи что-то настолько живое и колючее, что это даже забавляло. Казалось, сам факт того, что этот человек снизошёл до совместного ужина, должен восприниматься как величайшее одолжение небес. Быстро опустошив все пять чаш, Е Байи рывком встал на ноги. Он подхватил свой меч — оружие, которое, казалось, носил уже просто по многолетней привычке, ставшей частью его самого. Резким жестом он одёрнул пряди своих длинных седых волос назад и, не проронив ни слова, с гордо вскинутым носом вышел из постоялого двора. Дань Фэн проводил его взглядом и тяжело выдохнул. Было ясно: судьба подкинула ему соседа с на редкость тяжёлым характером. Такой человек явно не даст ему заскучать, но и надежды провести остаток лет в абсолютном спокойствии таяли на глазах. И всё же где-то глубоко внутри, под слоями усталости и привычного равнодушия, шевельнулось странное чувство — почти забытый интерес. Будто сама судьба, насмешливо улыбаясь, вновь решила втянуть его в чужую жизнь, хотя он так отчаянно пытался отгородиться от мира. Минуло около пятнадцати минут, прежде чем к столу подошёл другой мужчина. Он тоже был пожилым, с аккуратной бородкой, в которой густо проглядывала седина. Его движения были неторопливыми и уверенными, а взгляд — спокойным, как гладь старого озера, пережившего не одну бурю. — Здравствуйте, — начал он, степенно поглаживая бороду. — Мне сказали, что вы хотели бы занять дом в нашей деревне. Пустых домов у нас, к сожалению, много: старые люди умирают, а молодые уезжают искать удачи в города. Меня зовут господин Вэнь Ляо, я губернатор этой маленькой деревушки. Добро пожаловать! — Меня зовут Дань Фэн, спасибо вам за гостеприимство, — мужчина ответил вежливым, едва заметным кивком головы. Каждое его движение было исполнено невероятной, почти гипнотической плавности — словно чистый горный ручей мягко огибал острые камни. Он чуть наклонил голову набок, и губ коснулась мимолётная, кокетливая улыбка. Она была едва уловимой, но мгновенно притягивала к себе взгляд, заставляя собеседника на секунду позабыть обо всём вокруг. — Мне бы подошёл самый отдалённый дом. Я не хочу кого-то беспокоить своим присутствием. Губернатор понимающе прищурился, внимательно разглядывая статного гостя. Даже в тусклом свете масляных ламп было видно: этот человек не принадлежал к простым смертным. В его осанке сквозила опасная грация хищника, но скрывалась она за невероятной мягкостью жестов, а в глазах таилась такая древняя усталость. — У нас на самом склоне есть пара домов. Их состояние, конечно, оставляет желать лучшего, но я думаю, в хороших руках они оживут новой жизнью. Пойдёмте со мной. Старик двинулся к выходу. Одним тягучим, бережным движением Дань Фэн опустил на деревянный стол пару золотых монет за ужин, изящно подхватил свою дорожную сумку и последовал за ним в прохладу наступающей ночи. Небо уже потемнело, рассыпав по чёрному полотну первые звёзды. Ветер лениво скользил между домами, шевеля подвешенные под крышами бумажные фонари. Где-то вдалеке стрекотали цикады, а воздух пах влажной землёй и древесным дымом. После бесконечных дорог это место казалось почти нереальным — тихим островком, забытым даже временем. Поднявшись на небольшой пригорок, который невысоким выступом возвышался над деревней, они вышли к заросшей окраине. Здесь кучно стояло около пяти домов: у одного уже рухнула крыша, другой густо покрылся мхом и опасно склонился набок, третий и вовсе просел к самой земле. Только пара домиков ещё сохраняла устойчивый вид. Первый из них показался Дань Фэну лучшим выбором, но губернатор прошёл мимо и остановился у соседнего строения. — Вот, это лучший вариант, который я могу вам предложить, — произнёс старик. Дом выглядел заброшенным. Тёмные окна напоминали пустые глазницы, а лоза, опутавшая стены, походила на длинные пальцы, намертво удерживающие строение в своих объятиях. Но Дань Фэн лишь коротко скользнул по нему взглядом — и почувствовал нужное ему спокойствие. — Он подойдёт, — уверенно ответил дракон. Его голос прозвучал удивительно уверенно. Губернатор удивлённо вскинул брови: — Но вы же даже не зашли внутрь. Дань Фэн чуть повернул голову, и на его губах снова расцвела та самая кокетливая, полуприкрытая улыбка. Он мягко, словно лаская прохладный ночной воздух, повёл плечом и поправил дорожную сумку. Движение вышло настолько изящным и плавным, будто он стоял не перед полуразрушенным домом, а принимал гостей в роскошном дворце. Этим мимолётным жестом он приковал к себе всё внимание старика. — Не волнуйтесь, меня полностью устраивает этот вариант. Сколько я должен заплатить за него? — Не нужно денег, — с мягкой улыбкой ответил Вэнь Ляо, понемногу приходя в себя от чарующей манеры гостя. — Мы будем только рады новым лицам. Просто позаботьтесь об этом доме. Если же захотите отблагодарить — помогайте местным жителям. У нас сплочённое сообщество. С этими словами он почтительно поклонился. Дань Фэн ответил ему таким же вежливым поклоном: — Благодарю вас. — Ну, располагайтесь. По всем вопросам обращайтесь ко мне — я никогда не покидаю деревню, так что вы всегда меня найдёте. Заведя руки за спину, Вэнь Ляо медленно побрёл обратно к постоялому двору. Его силуэт постепенно растворился в ночной дымке, пока совсем не исчез среди тусклого света фонарей. Дань Фэн проводил его долгим взглядом, а затем обернулся к своему новому жилищу. Дом выглядел старым и одичавшим: тяжёлая лоза проросла сквозь черепицу и густыми прядями свисала по стенам. От влажной древесины тянуло запахом дождя и леса, словно сама природа медленно возвращала это место себе. Дань Фэн подошёл ближе, его шаги были совершенно бесшумными. Он протянул руку и тонкими пальцами мягко коснулся одного из диких стеблей, приветствуя новое убежище. Поднявшись на ветхое крыльцо, доски тихо скрипнули под его шагами, но не сломались, будто дом упрямо цеплялся за остатки жизни. Дверь поддалась с протяжным скрипом, нарушив густую ночную тишину. Внутри воздух был влажным, прохладным и пропитанным запахом пыли, старого дерева и мха. Но этот запах пришёлся ему по вкусу. В нём не было городской гнили, крови или дыма сражений — только спокойствие забытого места. Он прошёл в комнату и оставил свою сумку на небольшом столике, запорошённом слоем пыли. По стенам то и дело пробегали ящерицы, с любопытством поглядывая на гостя блестящими бусинами глаз. Одна из них смело подбежала к нему и быстро взобралась по одежде, цепляясь крошечными лапками за ткань. Мужчина осторожно взял её на ладонь, позволяя маленькому существу обнюхать себя. Ящерица замерла и доверчиво свернулась калачиком, словно признавая в нём священное божество. Маленькие существа безошибочно чувствовали родной, древний запах, исходящий от него. Запах глубокой воды, грозовых небес и чего-то настолько древнего, что человеческому разуму было не под силу это понять. В полумраке комнаты золотые глаза Дань Фэна едва заметно вспыхнули вертикальным отблеском. Лишь на одно короткое мгновение — настолько быстро, что любой смертный решил бы, будто ему показалось. Это место Дань Фэну определённо нравилось. Возможно… именно здесь он впервые за многие столетия сможет позволить себе немного покоя. Не теряя времени зря, Дань Фэн принялся за уборку. На его ладони из воздуха соткался прозрачный водяной шар. Внутри сферы мягко мерцали тонкие голубоватые потоки, словно в ней билось крошечное живое море. Повинуясь движению длинных пальцев, сфера плавно покатилась по полу, точно разумное существо, впитывая в себя многолетнюю пыль, клочья паутины и запах запустения, въевшийся в доски за годы одиночества этого дома. Она скользила вдоль стен, забиралась в углы, ныряла под мебель, и там, где проходила, древесина вновь обретала свой настоящий цвет. Закончив, мужчина открыл окно и выпустил потяжелевшую серую сферу наружу. Та с тихим всплеском рухнула в траву, будто маленькое дождевое облако, отдав земле всё накопленное. Прямо под окном он обнаружил небольшой, заросший сорняками огородик, и взгляд его невольно потеплел. Среди спутанной травы ещё можно было различить старые грядки и покосившиеся деревянные бортики. Дань Фэн уже мысленно представлял, как расчистит землю, пустит воду по узким каналам и посадит что-нибудь живое. Тяга к земле и желание взрастить что-то своими руками были у него в крови. Его отец, дева плодородия Сяо, до последних своих дней выращивал дивные цветы и фрукты, способные исцелять одним только ароматом. Казалось, сама природа тянулась к нему: деревья склоняли ветви, дикие звери подходили без страха, а цветы распускались раньше срока лишь от одного его прикосновения. Природа искренне любила его, но сильнее всех его любил муж — Сюэ Ян. При воспоминании о нём в груди Дань Фэна привычно разлилось тяжёлое, тёплое чувство. Сюэ Ян был человеком непростым, резким и своенравным, словно зимний ветер в горах. Он редко говорил о любви, почти никогда не проявлял нежности на людях, но именно его руки всегда укрывали Сяо от холода, а взгляд неизменно следил за ним с молчаливой преданностью. И Дань Фэна он принял как собственного ребёнка. Пока Сяо учил сына тонкостям кулинарии, искусству сочетать травы и слышать дыхание земли, Сюэ Ян обучал его искусству сражения. Он был суровым учителем: заставлял подниматься до рассвета, выбивал оружие из рук снова и снова, пока ладони не покрывались кровавыми мозолями. Но именно благодаря ему Дань Фэн научился выживать в этом жестоком мире. Сюэ Ян был великим воином с колоссальным опытом, и в редкие моменты отдыха его глаза становились удивительно спокойными. Тогда он молча садился рядом с семьёй, слушал голос Сяо и выглядел… счастливым. Когда Дань Фэн вырос в прекрасного юношу, он покинул родной дом, чтобы отправиться в бесконечное путешествие. Тогда ему казалось, что впереди лежит целый мир — бескрайний, манящий, полный чудес. Теперь же, спустя столетия, он понимал: ничто не сравнится с теплом того дома. В своей жизни он по-настоящему жалел лишь об одном — его не было рядом с родителями на их смертном одре. Он вернулся лишь тогда, когда было уже слишком поздно. Дом встретил его тишиной, а сад, когда-то цветущий, медленно умирал без рук Сяо. Эта вина осталась в нём навсегда. Он любил их больше, чем кого-либо на свете, и за весь свой долгий путь Дань Фэн так и не смог полюбить кого-то другого. У него никогда не было партнёра; его сердце ни разу не дрогнуло в ответ на чужие чувства. Люди восхищались им, желали его, некоторые даже были готовы отдать за него жизнь, но сам он всегда оставался холоден. Слишком долгой была его жизнь. Слишком много потерь он пережил. Теперь же он считал, что время упущено — он был уже не в том возрасте, чтобы искать родственную душу. Да и существовала ли она вообще для такого создания, как он? Закончив с полом, Дань Фэн наколдовал ещё одну сферу. Эта была меньше и двигалась быстрее: она пронеслась по подоконникам и тщательно «облизала» каждое стёклышко в оконных рамах, возвращая им забытый блеск. В комнате сразу стало легче дышать, запахло свежестью речного берега после дождя. Он быстро разобрал свою одежду, аккуратно сложив её в старый, но теперь чистый шкаф. Немногочисленные вещи выглядели слишком скромно для существа его природы, но Дань Фэн давно отвык от роскоши. Столетия странствий научили его довольствоваться малым. Оставалось последнее — постель. Дань Фэн подхватил тяжёлый матрас и подушки, которые за годы отсутствия хозяев насквозь пропахли сыростью, и вышел на крыльцо. Повесив матрас на забор, он взял крепкую палку и принялся методично выбивать из него пыль. Глухие удары эхом разносились по тихому пригорку, тревожа ночную тишину. И тут дверь соседнего дома, который выглядел так, будто держится исключительно на чужом упрямстве, с грохотом распахнулась. На порог выскочил тот самый вредный старик — Е Байи. Его длинные белые волосы были слегка растрёпаны, словно он только что в ярости провёл по ним рукой, а густые брови сошлись у переносицы в одну грозную линию. В лунном свете он напоминал разгневанного бессмертного, которого смертные посмели потревожить среди медитации. — Эй, ты! Ты что тут делаешь? — выкрикнул он так громко, что с крыши вспорхнула испуганная птица. Дань Фэн на мгновение замер с поднятой палкой. На секунду он действительно почувствовал себя незваным гостем, воришкой, которого поймали с поличным на чужом дворе с чужим старым матрасом. Но уже в следующий миг мужчина выпрямил спину, возвращая себе привычное достоинство. — Я теперь здесь живу, достопочтенный Е, — спокойно отозвался он. — Это я тут живу! — взревел Е Байи, гневно сверкая глазами. — Мне не нужны под боком соседи. — Губернатор Вэнь Ляо выделил мне эту землю. Так что теперь мы с вами официально соседи. Е Байи окинул дом Дань Фэна презрительным взглядом. — Этот сарай скоро развалится тебе на голову! Найди себе место получше, пока не придавило, — бросил он с такой фальшивой заботой, что она граничила с издёвкой. — Вот когда он падёт, тогда я и уйду, — невозмутимо парировал дракон. Он развернулся и с удвоенной силой ударил палкой по матрасу, поднимая густое облако пыли прямо в сторону соседа. Он больше не собирался обращать внимание на этого седоволосого высокомерного упрямца. Е Байи был слишком шумным, слишком навязчивым и кричал на него так, словно Дань Фэн был провинившимся ребёнком, коим не являлся уже добрую сотню лет. — Мне нужна тишина и покой! — не унимался Е Байи. — Шумите сейчас только вы, достопочтенный господин Е, — ласково произнёс Дань Фэн, не оборачиваясь. Е Байи что-то неразборчиво проворчал — явно какое-то ругательство — и скрылся в своём доме. Хлопок дверью был такой силы, что ветхая балка над его крыльцом жалобно хрустнула, а со стены осыпалась труха. Закончив со взбиванием, он вернулся в дом и аккуратно застелил кровать. Простыни пахли свежестью после очищающей магии, и впервые за долгое время это место начало казаться обжитым. Казалось, жизнь под конец пути решила зло подшутить над ним, подарив такого «замечательного» соседа. Но гордость не позволила бы Дань Фэну отступить. Теперь это был его дом, и никакой Е Байи не заставит его уйти. Набрав в небольшой деревянный таз свежей воды и наконец оставшись в полном одиночестве, Дань Фэн сбросил с себя опостылевшую дорожную одежду. Ткань мягко соскользнула к его ногам, а прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Он медленно омывал тело, смывая серую пыль долгого пути. Вода струилась по плечам, скользила вдоль сильной спины и бёдер, поблёскивая в тусклом свете лампы серебристыми дорожками. Вода всегда была его стихией, самой жизнью; без её прикосновения он не мог существовать долго — его кожа и дух требовали влаги так же отчаянно, как иссохшая земля требует дождя. Теперь, за закрытыми дверьми своего нового дома, он мог не скрывать то, что так долго прятал от чужих глаз. Стоило ему расслабиться, как над густыми волосами прорезались прозрачные цвета лунного нефрита рога, мерцающие в полумраке комнаты внутренним холодным сиянием, а по их гладкой поверхности медленно стекали капли влаги. Вслед за ними показался длинный мощный хвост, покрытый бледной переливающейся чешуёй. Он плавно извивался за спиной, словно жил собственной жизнью, и казался слишком большим для человеческого тела. Сдерживать своё настоящее «я» становилось всё сложнее с каждым днём. Когда жизненной энергии оставалось мало, драконье начало неумолимо брало верх. Черты его лица становились резче и хищнее, а в потемневших глазах вспыхивал холодный бирюзовый блеск, напоминающий глубину морской бездны. Даже взгляд менялся — настороженный, чуждый, почти звериный. На коже проступила тонкая чешуя, больше напоминавшая изысканные древние узоры светящиеся под кожей бледным аквамарином. Она тянулась вдоль шеи, ключиц, рук и ног. Уши вытянулись и стали острыми, придавая ему нечто нечеловеческое и пугающе прекрасное одновременно. Кисти рук окрасились в полупрозрачный цвет, словно под тонкой кожей текла светящаяся вода, а длинные когтистые ногти поблёскивали влажным жемчужным оттенком. От его тела исходил прохладный запах дождя и речной воды, а по коже то и дело скатывались мелкие капли, будто сама стихия медленно просачивалась наружу. Дань Фэн лёг на кровать совершенно обнажённым. Он никогда не любил одежду — она казалась ему клеткой, сковывающей движения и дух. Его сущность жаждала свободы, простора, воды и ветра. Мужчина медленно положил ладонь на живот, чувствуя едва уловимое тепло. Драконы его рода обладали редким даром самооплодотворения, и вскоре ему предстояло заняться этим священным и тяжёлым таинством, чтобы сотворить из собственной сути новый сосуд для своей души. Он слишком долго откладывал этот момент. Мысль об этом отзывалась внутри странной смесью страха, тоски и неизбежности. Бессмертие никогда не было настоящим даром — лишь бесконечной дорогой, на которой однажды всё равно приходится готовиться к собственному концу. Тяжёлая, свинцовая усталость навалилась на него. Дань Фэн прикрыл глаза. «Не сегодня, — пронеслось в его мыслях усталое эхо. — У меня ещё есть немного времени». Он погрузился в глубокий, целительный сон, оставляя весь сегодняшний день, шум деревни и ворчливого соседа далеко позади.