Рыцарь синей розы

Вес доспехов сдавливает грудь, но не так сильно, как тайна, скрытая под опущенным забралом. Для тысяч зрителей в Эшфорде высокий рыцарь в доспехах, покрытых темно-синей эмалью — просто очередной участник турнира, один из бросивших вызов пяти защитникам. Очередной мальчишка, трясущийся на своей лошади. А для Эйриона «Яркого Пламени» — очередное препятствие, которое он намерен сокрушить со своей обычной спесью. Схватка выходит жестокой. Эйрион не пытается выбить его из седла, как того диктуют правила, — мальчишка порядком ему поднадоел, два копья уже было сломано, и он пытается вывести его из строя, нанести увечья за то, что посмел оказаться на пути дракона. Анхора чувствует удар его копья о свой щит, сила которого пробирает до костей, оставив после себя пульсирующую, сдавливающую грудь боль. Толпа ахает, когда на третьем заезде её копье врезается принцу прямо в грудь, сшибая его с рыжего жеребца с такой силой, что всё поле погружается в тишину. Но успех оборачивается её гибелью. Падая, Эйрион с лицом пылающим отвратительной розовой яростью цвета свиного брюха, вскакивает на ноги и хватает её за горжет, с такой силой дергая, что ремни шлема не выдерживают. Металл с глухим гулом плюхается в липкую грязь турнирного поля. Длинные вьющиеся волосы распадаются по плечам и спине, её лицо — раскрасневшееся, запыхавшееся, с несомненно женственными чертами — предстает перед взорами королевских особ Семи Королевств и зрителей турнира. Поле погружается в гробовую тишину. Эйрион с секунду пялится на нее тупо, пока его лицо не озаряет мстительное удовольствие, как у хищника, который только что обнаружил уязвимую жертву. — Святотатство! Самозванка! Шлюха, облачившаяся в сталь, порочащая честь рыцарства! Эйрион вскидывает меч, чтобы наказать её за «дерзость». Анхора закрывает глаза в ожидании удара, который так и не следует. Вместо этого она слышит тяжелый топот шагов и эхо голоса, преисполненного непререкаемой властью: — Опусти клинок, племянник. Анхора открывает глаза. Бейлор «Сломи Копье» оказывается между остриём меча Эйриона и её грудью. — Она совершила обман, дядя, — выплевывает Эйрион, дрожа от ярости. — Линчевать наглую девку! Бейлор медленно поворачивается к ней. Его присутствие заполняет собой всё пространство, излучая спокойствие, которое, кажется, усмиряет сам хаос турнира. Его взгляд бегло пробегает по испачканному в грязи испуганному лицу, фиалковым глазам, которые однако не распахнуты в страхе, а глядят в ответ упрямо. — Я вижу рыцаря, упавшего с коня, — говорит Бейлор медленно, указывая на Эйриона, а затем вновь переводит взгляд на Анхору. — И я вижу воина, удержавшегося в седле. Законы гласят, что состязаться могут только рыцари, это правда... но мужество не подчиняется королевским указам. — Милорд, — Анхора опускает взгляд своих упрямых фиолетовых глаз к земле, её нелепо высокая фигура становится послушной, почти робкой. Внезапно смех прорезает напряженную тишину, пока зрители разглядывают внешность девушки: темная кожа, длинные белые кудри и фиолетовые глаза. Бастард Таргариенов? Из Веларионов кто? — Я знаю эту девчонку, — Лайонел Баратеон лениво спрыгивает с коня, перемахивая через ограду и отряхивая сюрко, тычет пальцем в Анхору с хриплым смешком. — Чтоб я сдох, если это не дочка лорда Рандольфа Тандердаста. Бейлор поворачивается к говорившему, окидывая его вопросительным взглядом. Тайна её истинной личности повисает в воздухе, напряжение на арене продолжает нарастать. Эйрион, всё ещё кипя от злости, делает несколько шагов назад, но меч не убирает. — Лорд Баратеон, — начинает Бейлор, его голос спокоен, но властен, — не соблаговолите ли просветить нас относительно личности этой... этого рыцаря? Его взгляд перемещается между Анхорой и Лайонелом в ожидании, что скажет штормовой лорд. Зрители теперь полностью поглощены драмой, разворачивающейся у них на глазах. Одни перешептываются в удивлении, другие посмеиваются, и даже сир Дункан Высокий, стоящий неподалеку от высокого стола, кажется, заинтригован поворотом событий. Эйрион выглядит нетерпеливым, но Бейлор остается столь же непоколебимым, как скала. Лорд Лайонел продолжает: — Анхора Тандердаст, - тянет он небрежно, фривольно жестикулируя руками. - Девчонка воспитывалась в Винтерфелле, насколько я знаю. Сейчас ей не больше двадцати трех. — Шестнадцать, — хмуро бормочет Анхора, но тут же поправляется: — Милорд. Её лицо краснеет от смущения. Она чувствует на себе все эти любопытные взгляды из толпы, слышит шепот и смешки. Она чувствует себя дурой, хотя всего несколько минут назад эти люди одаривали ее восхищенными вопликами. Лайонел громко смеется. — Всего шестнадцать, а уже устроила переполох на турнире. Должно быть, ты гордость своего отца, девочка, — добавляет он тоном, полным смеси веселья и насмешки. Бейлор же на мгновение замолкает, его лицо не выдает и следа эмоций. Ситуация одновременно и нелепа, и серьезна, а его авторитет подвергается публичному испытанию. Он шумно выдыхает через сломанный нос, тень усмешки касается его губ — хотя темные глаза остаются серьезными, оценивающе глядя на закованную в броню девушку. — Шестнадцать, — эхом отзывается он, взвешивая это слово. — Достаточно взрослая, чтобы скакать как демон, но слишком юная, чтобы помнить о титулах, когда ей бросают вызов, как видно. — Его тон не лишен доброты, но под ним чувствуется сталь. Повернувшись к Лайонелу, он поднимает руку, пресекая дальнейшие шутки. — Лорд Баратеон, ваше узнавание избавляет нас от дальнейших загадок, но не отвечает на главный вопрос. — Его взгляд вновь устремляется на Анхору, острый и пронзительный. — Леди Тандердаст. Вы переоделись рыцарем, нарушили закон короля и рисковали жизнью в этом фарсе. Почему? Эйрион рычит у него за спиной: — Потому что она дура или шлюха... — Помолчи, — Бейлор даже не смотрит на племянника, но слово хлещет, как кнут. Принц вздрагивает. Толпа затаила дыхание, когда фиолетовые глаза Анхоры поднимаются — вызывающие, цвета надвигающейся бури, чтобы встретиться с глазами наследного принца. — Я заняла место брата, — хмуро говорит она, сдвинув темные брови. — Он сломал ногу по пути сюда, упал с лошади. На Севере женщины сражаются наравне с мужчинами. Добавляет она зачем-то, бегло и упрямо, будто это является аргументом. На Севере - может быть, но на Севере нет рыцарей. Губы Бейлора сжимаются — то ли от раздражения, то ли от чего-то другого — когда он на мгновение потирает висок. Нелепость северных обычаев, сталкивающихся с андальскими, не ускользает от него. — Сломанная нога не объясняет, почему вы, — он указывает на её доспехи, её до нелепости высокий рост, настолько неуместный для благородной леди, — просто не сообщили распорядителю турнира и не сняли его имя с участия. Если только... Его глаза слегка сужаются, замечая что-то в её позе — как сжимаются кулаки при упоминании брата. — Если только этот брат вообще не собирался участвовать. — По толпе пробегает ропот. — Вы украли его герб, его доспехи, его имя — не чтобы спасти его честь, а чтобы завоевать свою. Разве не так? Эйрион разражается смехом: — Так зверюшка признается! Бейлор игнорирует его, подходя ближе к Анхоре — так близко, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. — Скажи мне прямо, девочка. Ты вышла на этот турнир ради славы... или чтобы что-то доказать? — Его голос понижается, так что слышно только ей: — И не смей лгать. Челюсть Анхоры сжимается. Вес его взгляда — понимающего, терпеливого, но неумолимого — сдавливает ей горло. На мгновение она подумывает о новой отговорке, новой полуправде. Но что-то в глазах наследного принца — та же непоколебимость, что остановила клинок Эйриона — вынуждает её к честности. — Мои братья, — цедит она сквозь зубы, — насмехаются надо мной, что я тренируюсь с мечом. Говорят, я никогда не буду ничем иным, кроме как дочерью лорда. — Её рука в перчатке сжимается на рукояти меча. — Я пришла не доказывать что-то им. Она встречает взгляд Бейлора в упор, вскинув подбородок. — Я пришла доказать это себе. Выражение лица Бейлора смягчается на мгновение, прежде чем он поворачивается к толпе. Его голос звучит властно, но без злобы. — Тогда вы это доказали. Он указывает на поверженного Эйриона, всё еще кипящего от злости на земле. — Никто здесь не сомневается в вашем мастерстве. Но закон есть закон. — Его тон становится жестче — не по отношению к ней, а по отношению к реальности положения вещей. Прежде чем он успевает продолжить, Лайонел Бартеон хлопает в ладоши и разражается громовым смехом: — Боги милостивы, девчонка выбила из седла принца! Если это не доказывает её доблесть, я готов съесть свой олений венец! По толпе пробегает волна нервного смеха. Даже у Бейлора дергается уголок рта, прежде чем он снова придает лицу торжественное выражение. — Довольно. — Он поднимает руку, призывая к тишине. — Леди Тандердаст, вы сдадите свое оружие и доспехи — пока что — и проследуете со мной. Это дело требует... деликатного решения. Его темные глаза скользят по Эйриону, который напрягается от невысказанного предупреждения. Анхора колеблется лишь мгновение, после чего выпрямляется и грациозно поднимается на ноги. Теперь, когда она стоит перед принцем, её высокая фигура возвышается над ним, как старый дуб. — Да, ваша светлость, — хмуро бормочет она и позволяет королевским гвардейцам взять себя под руку и повести в сторону замка, прочь от толпы и любопытных глаз. Пока Анхору уводят — голова высоко поднята, несмотря на шепотки, что вьются за ней следом — Бейлор наблюдает, скрестив руки на груди. Его взгляд задерживается на том, как она держится: несломленная, даже в бесчестии. Лайонел подходит к нему, посмеиваясь: — В этой девчонке чувствуется стать Штормового Предела. И нрав Таргариенов, если фиолетовые глаза хоть что-то значат. Бейлор резко выдыхает носом. — В ней гордость рыцаря, — поправляет он, — и девичья безрассудность. Его взгляд устремляется к палатке, где Анхора только что скрылась за шелковыми пологами. Он бормочет, словно сам себе: — Посмотрим теперь, хватит ли у неё ума пережить последствия. Эйрион, всё еще отряхивающий испорченное одеяние, плюет на землю неподалеку: — Не хватит. Бейлор не удостаивает его ответом. Он просто шагает вперед — молот правосудия в одной руке, корона терпения тяжелым грузом на челе.