Рыцарь синей розы

Стражники в бледно-оранжевых сарго заводят ее в солярий лорда Эшфорда, уступленный хозяином турнира наследному принцу на время его нахождения в замке — не блещущее роскошью пространство, обставленное крепкой деревянной мебелью. В дальнем конце возвышается помост, на котором стоит длинный дубовый стол с кувшинами вина и блюдами с жареной олениной. Эйрион следует за Бейлором по пятам, его лицо пылает от ярости. У входа двое гвардейцев забирают у Анхоры меч, кинжал и щит, прежде чем пропустить ее внутрь. Ей указывают сесть на скамью у дальней стены. Эйрион падает в один из углов, сверкая глазами. Бейлор делает размеренный глоток из кубка с арборским золотым, после чего с нарочитым спокойствием ставит его на место. Напряжение в солярии сгущается — ярость Эйриона излучается, как жар от кузнечного горна, но принц игнорирует его, сосредоточив внимание на Анхоре. — Ты хорошо держишься в седле, — резко произносит он, — лучше половины тамошних рыцарей. Но мастерство не отменяет обмана. Его пальцы один раз постукивают по столу. — Ты ответишь за нарушение королевского закона. Вопрос в том, как. Эйрион подается вперед, скаля зубы: — Она должна лишиться руки, что держала копье... — Ты не десница короля, — обрывает его Бейлор, резко, как из валирийской стали, морщась от неучтивости племянника. В присутствии его отца, принца Мейкара, Эйрион был образцом добродетели, демонстрируя исключительно приятное поведение, но Мейкар остался в Летнем Замке, недавняя потеря жены слегка подпортила его бывшее крепким здоровье и сильно сказалось на его и так раздражительном и желчном характере. — И не ее судья. Он выдыхает, беря себя в руки, прежде чем снова повернуться к Анхоре. — В Дорне есть прецеденты женщин-воительниц. Возможно, даже на Севере. Но правила этого турнира были ясны. Пауза. — Так скажите мне, леди Тандердаст — какое наказание за свои сегодняшние поступки вы бы сочли справедливым? Вопрос повисает в воздухе, тяжелый, как боевой молот. — Вы могли бы остричь меня и сделать септой, — бормочет девушка, прожигая взглядом деревянный пол, выстеленный свежим тростником, ее кулаки нервно сжимаются на краю длинной скамьи. Не от злости, а от растущего чувства неловкости. Ее отец был суров, но добр. Он позволял ей отделаться многими капризами и проделками, но сейчас был совершенно иной случай. Принц не был ее отцом. И ее обман не был безобидной шалостью. Эйрион разражается хохотом. — Остричь волосы и пойти в септы? Ха! Это могло бы подойти благородной леди, но ты? — Бледный палец принца указывает на сгорбившуюся девушки, фиалковые глаза пылают презрением острым, как сталь. — Ты сложена как рыцарь, но Семеро не одобряют, когда девы облачаются в металл. Когда его смех стихает, он подается вперед, насмешливо щурясь: — Или, может, ты не веришь в богов? Не то, чтобы Эйрион когда-то был септоном, ему вообще было мало дела до богов и их воли, но у него был удивительный талант находить слабые места в броне человека и наносить по ним хлесткий удар. Руки Анхоры сжимаются так, что костяшки белеют. — Я... я выросла на Севере и чту Старых Богов, — ответила она прямо, не поднимая при этом глаз. Наступает мгновение тишины, пока остальные переваривают ее слова. — Старых Богов, — передразнивает Эйрион, закатывая глаза. — Так они их на Севере называют. Неудивительно, что ты мнишь себя воительницей. Бьюсь об заклад, твои боги такие же дикие, как и ваши земли — сплошной лай, кровь и ни капли мудрости. Бейлор бросает на Эйриона предупреждающий взгляд, пресекая дальнейшие насмешки. Он снова поворачивается к Анхоре, его взгляд проницателен. — Старые Боги... как они смотрят на обман? — тихо спрашивает он, тщательно взвешивая что-то. Челюсть Анхоры двигается, прежде чем она отвечает — запинаясь, но честно. — Боги видят всё. Они судят поступки, а не слова. — Ее голос крепчает. — Я спрятала лицо не от стыда. Я спрятала его, потому что знала: иначе мне бы не дали участвовать. Бейлор задумчиво хмыкает, его пальцы, увенчанные серебряными перстнями, почесывают седую щетину. — А если боги судят по поступкам... то твой сегодняшний поступок сказал о многом. Он слегка откидывается назад, соединив кончики пальцев. — Хорошо. Тебя не отправят в септу. Но и безнаказанной ты не уйдешь. Эйрион хмурится. — Дядя—! Бейлор заставляет его замолчать поднятой рукой. — Леди Тандердаст, вы будете служить моим оруженосцем один год. Голова Анхоры резко вскидывается, глаза широко распахиваются. — ...Что? Эйрион давится вином. — Ты награждаешь ее?! Выдыхают они практически одновременно, на мгновение обменявшись одинаково удивленными взглядами, прежде чем Анхора снова потупила взгляд к полу. Губы Бейлора кривятся — совсем чуть-чуть. — Обязанности оруженосца черновые. Чистить доспехи, ухаживать за лошадьми, подчиняться приказам, - Его взгляд пригвождает Анхору, строгий и оценивающий. — Вы хотели, чтобы вас судили как воина? Тогда узнайте, что значит по-настоящему служить — прежде чем решитесь снова взять в руки копье. Приказ не оставляет места для споров. Анхора открывает рот — затем закрывает его, скрежеща зубами. После напряженного мгновения она коротко, скованно кивает. Бейлор склоняет голову в ответ. — Хорошо. Мы выступаем в Королевскую Гавань на рассвете. Когда Эйрион вылетает вон, кипя от негодования и бормоча себе под нос ругательства, но не решаясь при этом открыто выступить против дяди, Анхора остается стоять — ошеломленная, разъяренная... и, возможно, чуточку облегченная. Анхора снова сжимает кулаки. Леди, служащая оруженосцем... Для любой другой женщины благородного происхождения это прозвучало бы как величайшее унижение. Особенно для той, что уже достигла брачного возраста. После такой службы, даже у принца, никто и не подумал бы взять ее в жены. Но также и великая возможность проявить себя. Монета о двух сторонах. Она позволяет себе долгий выдох. Принц Бейлор известен своей добродетелью и благородством духа. Он не будет обращаться с ней сурово. — Ваш конь будет готов к этому часу, ваша светлость, — наконец выдыхает она и поднимается со скамьи.

***

Бейлор кивает, наблюдая, как она, помедлив с мгновение, пригибает голову в узком дверном проеме и направляется к выходу, - высокая для своего нежного возраста и неуклюжая, словно медведь. Но прежде чем она успевает переступить порог, его голос останавливает ее. — Леди Тандердаст. Он поднимается на ноги, шагает вперед с выражением лица, в котором читается почти что... ...жалость? — Подойдите. Анхора замирает, затем разворачивается и приближается к принцу ровными шагами, несмотря на напряжение, застывшее в ее фигуре. — Да, ваша светлость? — спрашивает она, когда они оказываются лицом к лицу. Бейлор протягивает руку — медленно, обдуманно — и двумя пальцами приподнимает ее подбородок, вынуждая встретить его взгляд. — Не принимай это за доброту, — говорит он тихо, но твердо. Разные глаза смотрят строго. — Вы заслужите каждую крупицу уважения, которое вам окажут. Мои лошади будут вычищены до блеска, мои доспехи будут сиять, а на моих сапогах никогда не будет грязи. Оступитесь хоть в малейшей обязанности — и я отправлю вас обратно в Штормовой Предел с позором. Его хватка усиливается — совсем чуть-чуть — прежде чем он отпускает ее. — Но. Докажите, что достойны стали, которую носите... и, возможно, однажды вы будете носить ее открыто. Принц отстраняется и отступает назад, его лицо непроницаемо. — Рассвет. Не опаздывайте. Анхора резко выдыхает носом — затем кланяется, четко и официально, прежде чем развернуться на каблуках и выйти наружу. Полы палатки колышутся у нее за спиной. Где-то там, за ними, толпа всё еще гудит. Но сейчас буря миновала.

***

Она добирается до своей палатки на дрожащих ногах, и когда Анхора наконец ступает внутрь, то почти падает на землю. Старые Боги знают, сколько сил ей потребовалось, чтобы скрыть свой страх. Судьба была жестока — одно мгновение она была на пике, выбила из седла самого принца, а в следующее — уже унижена и раскрыта. — Дура... Такая дура, — цедит она сквозь зубы, снова сжимая кулаки в растрепанных белых волосах. Но выбора у нее нет.

***

Она не может уснуть, ночь тянется бесконечно. Лагерь всё еще гудит приглушенными голосами и смехом, но Анхора не находит покоя. Мысли продолжают кружиться в ее голове. Ночь тянется мучительно медленно. Палатка Анхоры — котел тревоги, мысли кружатся водоворотами в ее сознании. Звуки турнира всё еще эхом отдаются вдалеке, жестокой иронией ее беспокойной ночи. Когда наконец наступает утро, лагерь оживает. Выводят лошадей, разбирают палатки, готовят завтрак. Анхора выходит из своей палатки с покрасневшими глазами, лицо выдает бессонную ночь. Солнце отбрасывает ее длинную тень на землю, пока она направляется в сторону замка под пристальные взгляды стражников лорда Эшфорда. Она находит лошадь принца в конюшне, стараясь игнорировать взгляды, которые конюхи бросают в ее сторону — острые, полные любопытства и насмешки. Она не обращает на них внимания, ухаживая за черным жеребцом. — Ну вот, мальчик, — шепчет она лошади. Ее голос почему-то смягчается — с лошадьми у нее всегда получалось лучше, чем с людьми. Жеребец — массивный зверь с лоснящейся черной шерстью, подобной полированному обсидиану — фыркает и мотает головой, но не шарахается, когда она проводит щеткой по его бокам. Его уши поворачиваются на ее голос, и на мгновение кажется, что он почти тянется к ее прикосновению. Один из конюхов хихикает неподалеку: — Осторожнее, миледи. Этот кусается. Анхора не удостаивает его ответом. Вместо этого она шепчет лошади — достаточно тихо, чтобы слышал только он: — Мы понимаем друг друга, правда? Жеребец шумно фыркает носом, словно соглашаясь. Тень падает на дверной проем конюшни — широкая, в доспехах. Бейлор наблюдает молча, скрестив руки на груди, прежде чем заговорить: — Его зовут Ярость. Анхора застывает и поворачивается на каблуках, чтобы приветствовать принца неловким поклоном. — Ярость — хорошее имя для коня, ваша светлость, — бормочет она, чувствуя, как теплеет шея. За спиной Бейлора следуют Королевские гвардейцы, она смотрит на их белые плащи с оттенком зависти, прежде чем перевести внимание обратно на Бейлора. — Моего зовут Гром. Бровь Бейлора слегка приподнимается — ближе всего к веселью, что она от него видела. — Гром и Ярость, — задумчиво произносит он. — Буря, готовая разразиться. Он подходит ближе, осматривая ее работу. Шкура жеребца сияет в утреннем свете, каждая пряжка и ремень подогнаны идеально. — У вас ловкая рука с лошадьми, — замечает он. — Лучше, чем у половины моих бывших оруженосцев. — Пауза. — Не позволяйте этому вскружить вам голову. Не говоря больше ни слова, он берет поводья Ярости и легко вскакивает в седло с привычной грацией. Королевские гвардейцы направляются к своим коням, их белые плащи развеваются, словно крылья. Бейлор смотрит на нее сверху вниз, ожидающе. — Ну? Гром сам себя не оседлает. Анхора выдыхает — затем поворачивается, чтобы привести свою лошадь, пряча едва заметный намек на улыбку.