Рыцарь синей розы

Полог шатра едва слышно колышется от теплого утреннего ветра, который доносит далёкие звуки пробуждающегося лагеря: приглушённые голоса, мерное позвякивание походной утвари, редкое всхрапывание лошадей, которых уже начали седлать где-то неподалёку. Снаружи королевский кортеж уже полностью оживает, готовясь к очередному дню пути в Дорн, и этот привычный, монотонный шум кажется чем-то далёким, почти нереальным в липкой духоте шатра. Бейлор медленно открывает глаза, и всё его тело ощущается непривычно тяжёлым. Гудит той глубокой, почти забытой неги в мышцах. Он не помнит, когда в последний раз спал так долго и так крепко. Сон его всегда был чутким, лёгким, готовым в любой миг выбросить его из объятий дрёмы по первому же шороху. Но не сегодня. Какое-то мгновение он просто дышит, медленно и размеренно, позволяя себе эту роскошь просто наслаждаться спокойным, не суетным утром перед тем, как в него снова ворвутся обязанности, а затем чувствует на груди теплую, приятную тяжесть. Медленно опускает взгляд, палец лениво приподнимает смятую простынь. Анхора, его жена, свернулась клубочком у его груди, поджав колени так, что они почти касаются его бёдер, и занимает своими длинными ногами едва ли не больше места, чем он сам. Нелепая, неудобная поза, в которой она умудряется выглядеть совершенно безмятежной. Одна рука всё ещё слабо сжимает льняную ткань его рубашки, которую она, кажется, так и не выпустила даже во сне. Её лицо повёрнуто к тонкой полоске света, что пробивается сквозь разрез шатра, и в этом бледном утреннем сиянии он видит каждую деталь: лёгкую нахмуренность бровей, чуть приоткрытые губы, едва заметные веснушки, рассыпанные по смуглой коже — те самые, что появляются всякий раз, когда солнце задерживается на её лице дольше нескольких часов. Свет касается её щеки, и она морщит нос, инстинктивно отворачиваясь и глубже зарываясь в тепло его груди, не просыпаясь, но ища защиты от яркого солнца. Бейлор позволяет себе редкую ласковую улыбку. Он привык просыпаться раньше. Чаще всего его распорядок дня уводит его из шатра ещё до первых солнечных лучей, когда лагерь только начинает подавать первые признаки жизни, а небо на востоке лишь сереет. Но сейчас, в это утро, он просто лежит, чувствуя, как её дыхание ровно и тепло касается его кожи сквозь ткань рубашки, и не хочет шевелиться. Осторожно поворачивается на бок, стараясь не потревожить её, и его пальцы мягко убирают выбившийся локон с её лица. — Анхора. Её дыхание сбивается на мгновение, но она не просыпается. С её губ срывается тихий, недовольный звук — не слово, просто вздох, вырвавшийся из глубины сна. Пальцы её сильнее сжимают ткань его рубашки, словно она боится, что он исчезнет, если она ослабит хватку. — Анхора, — повторяет он тише, но настойчивее. Она вздыхает, и этот вздох выходит долгим, почти облегчённым — словно в этом выдохе остаётся что-то от напряжения прошедшего дня. Её нос касается шерстяной ткани у его ключицы, и она тихо мурлычет что-то неразборчивое, удовлетворённо, доверчиво, совершенно не подозревая о той внутренней борьбе, что разворачивается в мужчине под ней. — Ммм, — выдыхает она прямо ему в кожу, и этот звук, тёплый и влажный, отдаётся где-то глубоко в груди. — Ещё рано. Бейлор ощущает непривычное для него чувство уюта и близости, такое простое, такое человеческое, что оно почти пугает своей новизной. Он слышит ровный ритм её дыхания, чувствует, как её сердце бьётся в унисон с его, и лёгкий аромат её волос. Смесь травяного мыла и дыма костра наполняет каждое его вдох. Свободной рука опускается на её бедро, мягко поглаживая сквозь тонкую ткань сорочки, чтобы утихомирить беспокойные во сне руки. Она дёргается во сне, нога скользит по его ноге, и на мгновение ему приходится стиснуть зубы, чтобы не дать телу принять решение, которое разум ещё не успел одобрить. Часть его хочет просто позволить ей спать дальше, вот так, прижавшись к нему, в этой тишине, где нет ни долга, ни обязанностей, ни королевства, требующего его внимания. Но обязанности наступающего дня и въевшееся в кровь чувство долга не оставляют ему такого права. Он вздыхает, понимая, что пора. — Анхора. Он снова произносит её имя, на этот раз громче, и легонько трясёт её за плечо. — Ммм, — на этот раз её голос звучит громче, в нём проступает отчётливое раздражение, и она проводит носом по его груди в безмолвном, почти детском протесте. — Нет. Бейлор тихо смеётся, низко, тепло, и этот смех рождается где-то глубоко в груди, согревая её лучше любого одеяла. Он наклоняется и целует её в макушку, чувствуя под губами мягкий пух её волос. — Анхора, — шепчет он, и в его голосе звенит насмешливая нотка, когда он крепче обхватывает её за талию, прижимая к себе на одно краткое, жадное мгновение. — Солнце уже взошло, а королевство само себя не управит. Ты же не хочешь, чтобы Мейкар снова кричал под нашим шатром? Его пальцы вычерчивают ленивые узоры на её спине, с нарочитой неторопливостью вытягивая её из сна. Он не торопит, но в его движениях есть та мягкая настойчивость, что говорит: я подожду, но и спать вечно я тебе не позволю. — Королевство подождёт, — бормочет она, упрямо не открывая глаз, и голос её звучит так, будто она собирается спать ещё как минимум час. — Как и весь кортеж. Бейлор улыбается, касаясь губами её виска, и чувствует, как она вздрагивает от этого прикосновения — сладко, неохотно, всем телом. Его пальцы продолжают своё неспешное движение вверх по позвоночнику и вниз, следуя мягкому изгибу её спины, заставляя её выгибаться под его ладонью, не в силах удержать дрожь. — Лентяйка, — шепчет он, и в этом упрёке куда больше нежности, чем строгости. Он прижимается носом к её волосам, вдыхая их запах, и целует их снова, переходя почти на шёпот, предназначенный только для неё. — И где же ты собираешься завтракать? В постели, а? Или свежую одежду? Нет, боюсь, тебе придётся вставать. Его нос касается мочки её уха, дыхание обжигает кожу, и он чувствует, как по телу пробегает уже знакомая волна мурашек, и вдруг отстраняется, поднимаясь с постели, пока ещё способен на это. Анхора морщится от его прикосновения к боку и наконец открывает глаза с недовольным выражением на смуглом личике. Фиалковые глаза смотрят на него из-под полуопущенных век. — Ладно, ладно, я встаю, — стонет она, и когда Бейлор отстраняется, она делает вид, что садится, её руки лениво тянутся к одеялу, но внезапно её пальцы обхватывают его талию, с силой утягивая обратно, на смятую постель. Бейлор смеётся — раскатисто, низко, — падая на спину, и на лице его застыло удивлённое выражение, которого он не позволял себе, наверное, с самого детства. — Ах ты маленькая... — начинает он, но фраза обрывается сдавленным выдохом, когда он приземляется на спину, а она падает сверху, уткнувшись головой ему в грудь, и её смех, — счастливый, звонкий, ничем не сдерживаемый, — разливается по шатру, как утренний свет. Воздух выходит из его лёгких с мягким «уф», когда он ловит её, руки инстинктивно обвиваются вокруг талии, прижимая ближе. — Угх, и какого пекла весь кортеж должен ждать тебя? — раздаётся за пологом шатра ворчливый голос Мейкара, привычно раздражённый, с едва скрываемой ноткой недовольства. По звуку шагов он стоит всего в нескольких футах, не решаясь войти, но и не собираясь уходить. Анхора вздрагивает, поднимает подбородок, щёки её заливает розовый румянец, и она тут же прячет лицо в его плече, словно надеясь, что Мейкар каким-то чудом не узнает, кто именно задерживает кортеж. В глазах Бейлора вспыхивает раздражение от этого вторжения, и он бросает сквозь зубы: — Терпение, Мейкар, — голос его звучит резче обычного, и он чуть ворочается, одной рукой придерживая Анхору за поясницу, словно инстинктивно притягивая её ближе, защищая даже от этого безобидного вторжения. Взгляд принца, однако, остаётся прикованным ко входу в шатёр, холодный и негостеприимный. — К чёрту терпение, люди ждут с рассвета, — голос Мейкара раздаётся снова, глухо доносясь сквозь ткань. Он единственный, кто осмелился бы приблизиться к шатру наследного принца, лишь недавно вступившего в брак, и, кажется, единственный, кто считает, что имеет на это право. Рука Бейлора непроизвольно сжимается на спине Анхоры, едва заметный знак раздражения, который она чувствует кожей. — Люди подождут ещё немного, — отрезает он, и в его тоне звучит сталь, холодная, непреклонная, не оставляющая места для возражений. — Я выйду вскоре. Он достаточно хорошо знает своего брата, чтобы распознать упрямство, скрывающееся за словами Мейкара. Очевидно, что тот не отступит, пока не добьётся своего, но сейчас Бейлору нужно, чтобы он хотя бы отошёл на несколько шагов. Мейкар уходит, бормоча себе под нос отборные ругательства, и наконец оставляет их одних. — Я и не знала, что уже полдень, — тихо произносит Анхора, и в её голосе слышится лёгкая тень вины. Бейлор выдыхает, медленно, тяжело, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Его большой палец рассеянно гладит её плечо, прослеживая линию ключицы сквозь ткань сорочки — жест, в котором смешались и извинение за то, что их покой нарушили, и желание успокоить её, и что-то ещё, более глубокое, что он не стал бы объяснять словами. — Я тоже, — признаёт он с виноватым смешком. Его рука тянется к её подбородку, приподнимая его, чтобы встретиться взглядом с её глазами цвета грозового неба, и на его губах расцветает медленная, тёплая улыбка. — Но я не могу сказать, что жалею об этом. Пауза — и тише: — А ты? — Ни капли, — она мягко улыбается, касается носом его щеки коротко, почти невесомо, и отстраняется, поднимаясь с походной лежанки. Она отряхивает сорочку от налипших травинок, и в лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь ткань шатра, он видит, как тонкий льняной покров облегает её фигуру: изгиб талии, сильные бёдра, крепкие плечи. Её белые кудри кажутся ещё более непослушными, чем обычно, сорочка небрежно сползла с обнажённого плеча, открывая взгляду намёк на смуглую кожу и крепкие мышцы руки. — Я помогу вам надеть доспех, ваша милость. Она произносит титул с лёгкой насмешкой, и этот тон — такой знакомый, такой её — заставляет его сердце пропустить удар. Бейлор провожает её взглядом, когда она поднимается, его тёмные глаза задерживаются на изгибе её плеча, на том, как сорочка облегает линии её тела, как свет играет на её коже, золотя её, и в горле у него пересыхает. — Анхора, — тихо зовёт он, садясь, и в его голосе звучит та особенная, напряжённая нотка, которую она научилась распознавать за короткие недели их брака. Он тянется к её руке, когда она проходит мимо, его пальцы смыкаются вокруг её запястья. — Не нужно так меня называть. Не здесь. Его большой палец гладит её костяшки раз, другой, третий, прежде чем он с неохотой отпустить по мере того, как принц поднимается с лежанки с тяжелым вздохом. Он потягивается, расправляя плечи с тихим стоном. Они всё ещё ноют после вчерашней долгой дороги. Он достаёт свой стёганый подлатник, натягивает его через голову, и ткань скользит по коже, холодная и шершавая, обещая долгий день в седле. Он оборачивается к Анхоре с кривоватой усмешкой. — Ну же, — тихо говорит он, протягивая ей первый элемент доспеха — подбитый алым кожаный дублет. — Посмотрим, стоила ли твоя помощи той задержки, которую я из-за тебя устроил. В его тоне слышится насмешка, но взгляд остаётся тёплым, пока он наблюдает за ней в ожидании, и в этом взгляде столько всего, что слова были бы лишними. Она усмехается про себя, охотно делая шаг к нему, её тонкие пальцы ловко принимаются за ремни. Бейлор замечает, как уверенно движутся её руки, затягивая пряжки, поправляя подбитые слои. Это до нелепости забавно то, насколько эта женщина куда лучше знакома с доспехами, чем со шнуровкой собственного платья, и в этом есть что-то такое родное, такое правильное, что у него теплеет в груди. — Принцесса, я принесла свежей воды, — раздаётся за пологом голос служанки, робкий, неуверенный, и девушка не решается войти без позволения. — Входи, — кивает Анхора, проскальзывая ногами в свои сапоги, не глядя, привычным движением, отработанным за годы. Служанка проскальзывает внутрь, почтительно опустив глаза, с тяжёлым медным тазом воды в руках, и замирает на месте, увидев, как Анхора уже зашнуровывает доспех принца, сама при этом оставаясь всего лишь в тонкой ночной сорочке и сапогах. Щёки девушки вспыхивают розовым, она поспешно ставит таз, едва не расплескав воду, и выскальзывает прочь, не проронив ни слова, но её округлившиеся глаза сказали достаточно. Бейлор тихо посмеивается, качая головой, и переводит взгляд на Анхору, в его глазах пляшут искорки веселья. — Ты её шокируешь, — тихо говорит он, слегка наклоняясь, чтобы ей было удобнее застегнуть нагрудник. — Они всё ещё считают, что одевать должны тебя, а не наоборот. — Мне всё равно, я была твоим оруженосцем дольше, чем женой, — фыркает она, сосредоточенно работая над его горжетом, её пальцы скользят по металлу, проверяя каждую застёжку. В уголках губ Бейлора играет нежная улыбка, пока он наблюдает за её работой — ловкой, умелой, ничуть не стеснённой обычными условностями. Боги, это было одной из вещей, которые он любил в ней больше всего: то, как она отказывалась играть роль хрупкой, нарядной принцессы. То, как она оставалась собой — той самой девчонкой, которая швырнула грязь ему в лицо в тот самый раз, когда он впервые решился ее тренировать. Его пальцы легко касаются её пушистого затылка, движение это столь неуловимое, что его можно было бы принять за попытку сохранить равновесие. Но это не так. Это почти-прикосновение, едва ощутимое касание кожи к коже, намеренно дразнит. Её дыхание перехватывает, и Анхора поднимает на него взгляд. — Опоздаете, ваша милость, — напоминает она, сжав губы в тонкую линию, несмотря на то, что в голосе нет настоящей строгости. — Я не хочу ещё больше смущать вас перед вашими людьми. Его усмешка медленная, нарочитая. — Неужели? — Его пальцы скользят выше, на мгновение запутываясь в непокорных кудрях у основания шеи, ровно настолько, чтобы подразнить. — А я-то думал, тебе нравится заставлять меня опаздывать. Он наклоняется так близко, что его дыхание касается её губ, и она чувствует запах костра и кожи, и внезапно отстраняется с тихим смешком, поворачиваясь к выходу из шатра. — Идём, жена, — бросает он через плечо, голос низкий и насмешливый, полог шатра взметается в сторону от его руки, впуская в королевский шатер свежий утренний воздух, уже нагретый дорнийским солнцем. — Пока Мейкар снова не начал ворчать. — Я буду готова через минуту, — сухо кивает Анхора, поправляя сапоги, хотя на ней всё ещё только измятая сорочка, и её голос звучит с лёгкой ноткой сожаления. — Пожалуйста, позови мою служанку. Мне нужно зашнуровать платье. Она поворачивается к нему спиной, наклоняясь над тазом с водой, чтобы умыться, и свет, проникающий сквозь ткань шатра, очерчивает её фигуру: мускулистую линию спины, изгиб талии, то, как сорочка облегает её бёдра, когда она наклоняется. Бейлор замирает у полога, бросая взгляд через плечо, и не может отвести глаз. Он смотрит на то, как движутся мышцы под тканью, как вода стекает по её шее, как она проводит влажной ладонью по лицу, откидывая волосы назад. Его челюсть слегка сжимается, в горле пересыхает. — …Позже, — бормочет он, и голос его звучит хриплее, чем он намеревался, и он ненавидит себя за эту слабость, но ничего не может с собой поделать. И затем он исчезает — выныривает наружу, в утренний свет, в шум лагеря, в реальность, пока не совершил по-настоящему глупого поступка. Например, остался с ней еще ненадолго. Приказ позвать её служанку он отрывисто бросает первому же проходящему мимо слуге, голос его звучит резче, чем он хотел бы, но он не задерживается, чтобы убедиться, что его исполнили. Ему самому сейчас точно нельзя доверять подобные поручения. Не тогда, когда он всё ещё чувствует на коже прикосновение её пальцев, зашнуровывающих его доспех, и запах её волос, и тяжесть её тела на своём. — Наш дамский угодник соблаговолил явиться, — закатывает глаза Мейкар, приближаясь к началу процессии, где уже готовят к очередному дню пути большую повозку. Его голос звучит так, будто он ждал здесь целую вечность, хотя прошло не больше десяти минут. — Глядите-ка, кто наконец-то скатился с жены. Бейлор бросает на младшего брата острый, почти строгий взгляд, и выражение его лица не сулит ничего забавного. — И тебе доброго утра, брат, — отвечает он сухим тоном, но в его голосе нет настоящей злости. Он прекрасно осознаёт, насколько они с Анхорой опоздали, не нужно, чтобы еще и Мейкар в очередной раз напоминал об этом. Его взгляд скользит по группе собравшихся, отмечая, что большинство людей уже на месте и готовы к выступлению. Повозка однако заметно пустует. — Где Алисанна и моя внучка? — Он вскидывает бровь, обводя взглядом личную стражу, и его голос становится тише, более обеспокоенным. Один из мужчин тотчас выпрямляется в седле и докладывает: — Принцесса Алисанна в своём шатре, ваша милость. Ребёнок плакал с самого рассвета, так что мейстер сейчас с ней, пытается успокоить. Бейлор шумно выдыхает носом, в его тёмных глазах на мгновение мелькает беспокойство, прежде чем он вновь берёт под контроль выражение своего лица, возвращая ему привычное спокойствие. — Хорошо, — кивает он стражнику. — Передай невестке, чтобы не спешила. Ребёнок важнее. Рядом с ним Мейкар издаёт пренебрежительное фырканье, едва слышно, но достаточно громкое, чтобы привлечь внимание. Взгляд Бейлора медленно скользит в его сторону. — Тебе есть что сказать? Младший брат лишь раздражённо закатывает глаза. Он уже сыт по горло женщинами их семьи. Сначала эта девчонка из Штормовых земель, что заставила всю колонну задержаться до самого полудня, потом жена Валарра, которая не может управиться с собственным новорождённым младенцем. Вместо ответа он хватает за рукав первого попавшегося оруженосца. — Где, мать вашу, мои сыновья? — Принц Дейрон только проснулся, ваше королевское высочество, — сбивчиво отвечает мальчишка, едва не роняя седельную сумку, которую держал в руках. — Принцы Эйрон и Эйгон почти готовы. Они будут с минуты на минуту. Губы Бейлора сжимаются в тонкую линию, в нём борются раздражение и невольная насмешка. Он уже достаточно хорошо изучил нрав Мейкара, чтобы понимать, когда его брат намеренно проявляет неуступчивость, и когда просто вымещает на окружающих неумение справляться с собственным выводком. — Боги, — шумно бурчит Мейкар, потирая виски. — Такими темпами мы снимемся с лагеря разве что завтра. Бейлор усмехается, почесав бороду, и всё же не торопит родных. Он давно усвоил за эти годы: если подгонять выводок Мейкара, они будут собираться ещё дольше, словно назло. Вместо этого он оборачивается к ближайшему рыцарю. — Готовьте шеренгу. Мы поедем вперёд — женщины и дети последуют за нами в своём темпе. Мейкар снова фыркает, но Бейлор уже не обращает на него внимания, он направляется к своему коню, чёрному жеребцу с тяжёлой гривой, который уже нетерпеливо бьёт копытом о землю. Ярость чуть всхрапывает, почувствовав его запах, трясет головой, отгоняя назойливых мух. Когда принц уже устраивается в седле, привычным движением поправляя поводья, до него доносится тихий детский плач, и, обернувшись через плечо, он видит Анхору, которая ведёт под руку Алисанну, прижимающую к груди свёрток с младенцем. Лицо Алисанны бледно, под глазами залегли тени, но она старается улыбаться, покачивая ребёнка. — Это всё жара, — тихо бормочет Анхора, мягко поглаживая её по плечу, и её голос звучит успокаивающе, почти гипнотически. — Взрослые мужчины падают без сил после целого дня в седле, а она всего лишь младенец. Не кори себя. Выражение лица Бейлора мгновенно смягчается при виде этой картины, беспокойство приходит на смену раздражению, что терзало его всего минуту назад. Он без колебаний спрыгивает с коня, сапоги мягко ступают на потрескавшуюся от жары землю, и он широкими шагами направляется к ним. Его рука мягко ложится на плечо Алисанны, голос звучит тихо и участливо. — Она права, — тихо говорит он, бросив на Анхору безмолвный, полный благодарности взгляд, прежде чем вновь повернуться к невестке. — Нет в этом ничего постыдного. Если младенцу нужен отдых, она его получит. Его взгляд на мгновение поднимается к небу — солнце уже поднимается выше за виднеющиеся на горизонте Красные Горы, и уже сейчас чувствуется, каким будет грядущий день: удушающим, высасывающим силы. — Оставайся в тени повозки, — решает он. — Мы поедем медленно. Мейкар издаёт очередной звук — не то хмыканье, не то неодобрительное ворчание — но Бейлор обрывает его одним лишь взглядом. Это не обсуждается. — Благодарю вас, отец, — Алисанна дарит ему виноватую улыбку, и она выглядит измученной после бессонной ночи, но в тёмных глазах зажигается искра благодарности. Валарр появляется из толпы воинов, таща Дейрона за плечо. Старший сын Мейкара выглядит сонным, пшеничные волосы растрёпаны, глаза красные, и Анхора старается сдержать усмешку, когда ноздри тут же обдает кислым запахом хмеля. Она видела, как вечером младшие принцы пили в компании ленных рыцарей под носом отца. Прежде чем Мейкар успевает вцепиться в него с новой порцией упрёков, Анхора берёт его под локоть и помогает Дейрону забраться в карету. — Садись, племянник, — тихо говорит она с мягкой улыбкой, и это «племянник» звучит так естественно, так тепло, что Бейлор невольно задерживает на ней взгляд. — Может, прислать кого-нибудь за водой для тебя и для малышки? Дейрон бросает на Анхору благодарный взгляд, устраиваясь рядом с Алисанной с глухим стоном. Одной рукой он массирует виски, другой хватается за край сиденья, чтобы не упасть. Молодой принц, кажется, не испытывает особого энтузиазма от предстоящего дня. — Чаю было бы очень кстати, — бормочет он, морщась, когда карета слегка покачивается. — Покрепче, с каким-нибудь мейстерскими травами, пока из меня не вышел весь завтрак. Мейкар фыркает, забираясь в седло, коршуном смотрит на сына с высоты рыжего жеребца. — Завтрак — это не единственное, что из тебя выйдет, если еще хоть раз поймаю с вином и девкой. — Ступайте, ваша милость, — Анхора оборачивается на Бейлора прежде, чем молодой принц успевает получить от своего отца новую порцию угроз, её рука всё ещё лежит на плече Дейрона, пока она стоит у открытой дверцы повозки, морщась от яркого солцна. — Я найду Эгга и Эйриона, а потом возьму Грома и догоню вас. Бейлор колеблется на мгновение, взгляд задерживается на ее лице, затем скользит к жалкому состоянию Дейрона, затем возвращается к ней, и он видит в её глазах твёрдую решимость, которую так хорошо знает. — …Ладно, — уступает он, хотя по всему видно, что мысль о том, что она поедет отдельно, ему совсем не по душе. Его пальцы на миг касаются её локтя, когда он поворачивается, чтобы уйти. — Держись рядом. И затем он уже вскакивает в седло, выкрикивая распоряжения людям, пока процессия наконец-то приходит в движение. Мейкар наблюдает с высоты своего жеребца, скрестив руки на груди, и ворчит себе под нос: — Ну наконец-то, мать вашу. Анхора закатывает глаза, но она уже двинулась с места, быстрым шагом направляясь к шатрам, чтобы собрать отставших принцев.

***

— Эгг, что так долго? — Анхора заглядывает в шатёр принцев и тихо смеётся, застав младшего отпрыска Мейкара за отчаянной борьбой с собственными сапогами. Он сидит на походной скамье, нахмурившись так, будто сапоги были его личными врагами, и пытается просунуть ногу в голенище, которое явно не намерено сдаваться. Она делает несколько шагов к нему и тут же опускается на колени, её сильные, уверенные руки помогают мальчишке просунуть ногу. — Вот так. Эгг смущенно моргает, глядя на неё снизу вверх. Его серебристые волосы взлохмачены после сна, а лицо ещё хранит отпечаток детской обиды на весь мир. — Сапоги тупые... — ворчит он с той суровой обиженностью, на которую способен лишь ребёнок, сражающийся с непослушной обувью уже непозволительно долго. Анхора усмехается, крепко затягивая шнурки. — И всё же, — задумчиво произносит она, поднимаясь и взъерошивая его волосы, отчего он возмущённо дёргается, — они лучше, чем ехать босиком. Или ты хочешь заработать мозоли? Эгг морщит нос, но спорить не решается. Эйрион, уже седлающий неподалёку своего коня, закатывает глаза. — Эгг, хватит копаться, — окликает он. — Отец и так в плохом настроении. Анхора фыркает. — А когда он бывает в хорошем? Эгг тихо хихикает и торопливо семенит за ней, когда она направляется к ожидающим лошадям. Конюхи услужливо подводят к ней Грома. Тот нетерпеливо фыркает, когда она взлетает ему на спину, её пальцы перебирают густую гриву, и она чувствует, как под ней напрягаются мощные мышцы. — Готовы? — спрашивает она мальчишек, хотя ответ и так знает. Эгг широко улыбается и нетерпеливо кивает, его маленькие ноги едва достают до стремян. Эйрион только вздыхает, уже смирившись с тем, каким будет этот день, и с тем, что его младший брат, кажется, обрёл новую героиню. И они трогаются с места. Вскоре они догоняют повозку, что медленно катится по просёлочной дороге. Её колёса мерно поскрипывают, погружая всех в полусонное состояние. Анхора кладёт руку на шею Грома, безмолвно приказывая ему сбавить шаг, и наклоняется в седле, чтобы заглянуть внутрь. — Как малышка? — спрашивает она с мягкой улыбкой. Внутри Алисанна сидит рядом с Валарром, осторожно покачивая на руках свёрток, её лицо всё ещё бледно, но в глазах уже меньше тревоги. Дейрон выглядит болезненно, но определённо лучше, чем прежде. Алисанна поднимает взгляд на голос Анхоры, на её бледных губах появляется слабая улыбка. — Лучше, — тихо отвечает она, бросая взгляд на младенца. — Сейчас она тихая. Ребёнок выглядит умиротворённым, глаза закрыты, крошечная ручка вцепилась в свободную ткань платья Алисанны, и её дыхание ровное, спокойное. Дейрон бросает на Анхору насмешливый взгляд из своего угла, откинув голову на стенку кареты с театральным стоном. — Голова просто раскалывается, — жалуется он. — Может, не стоило тогда столько пить? — с лёгкой насмешкой отзывается Анхора, склонив голову набок, и в её голосе слышится теплота старшей сестры, которая имеет право на поддразнивание. Дейрон стонет, накрывая лицо рукой. — Легко тебе говорить. Я праздновал свою последнюю ночь без ответственности, — ноет он. — Ты бы поступила так же. Эйрон фыркает, оборачиваясь к ним с седла. — Нет, не поступила бы, — сухо замечает он. — Наша тётушка — взрослый человек. В отличие от некоторых. — Последнюю ночь без ответственности? — Анхора усмехается, пропуская мимо ушей язвительное замечание Эйрона о том, что они называют её тётушкой, хотя она почти ровесница большинству из них (а кое-кого и вовсе младше). — Мой принц, это помолвка, а не тюремное заключение. — Я слышал, принцесса дорнийская — та ещё завидная партия, — фыркает с лошади Эйрон, и его голос звучит с лёгкой издевкой. — В отличие от тебя, братец. Дейрон резко садится — или, по крайней мере, пытается — и едва не стукается головой о потолок кареты. — Завидная партия? — возмущённо повторяет он. — Да она гадюка! Они все такие! Алисанна вздыхает, закатывая глаза на его едкий комментарий по поводу дорнийцев, но в её взгляде мелькает тень улыбки. — И всё равно ты на ней женишься, — сухо замечает она, перекладывая младенца в руках. Дейрон снова стонет, на этот раз громче, и с видом полной обречённости откидывается на сиденье, закрывая глаза. Анхора смеётся, качая головой, и легонько подталкивает Грома вперёд. — Будь проще, — дразнит она. — Может, она тебя ещё удивит. Дейрон бормочет что-то себе под нос, но слова тонут в размеренном стуке копыт и скрипе колёс. Эйрон переглядывается с Анхорой, усмехаясь. — Спорим, он на свадьбе в обморок хлопнется. Анхора не спорит. Порой даже Эйрион бывает приятным собеседником, когда он в хорошем настроении, но его добродушие, очевидно, напрямую связано с недовольством отца. Она качает головой, чувствуя, как утренняя прохлада постепенно сменяется только усиливающимся жаром. — Езжай осторожно, Эгг. И не стесняйся попроситься в повозку к брату, если устанешь, хорошо? — Она слегка касается ноги мальчика, и тот серьёзно кивает. — Мне нужно вернуться к мужу. Эгг торжественно кивает, крепче сжимая поводья, хотя по его маленькому лицу видно, как он взволнован тем, что ему позволили ехать верхом рядом со старшими братьями. Эйрион фыркает, но не возражает — слишком занят тем, чтобы делать вид, будто его не поймали на проявлении человечности. Анхора усмехается и легонько подталкивает Грома вперёд, направляясь к голове процессии — туда, где едет Бейлор, его тёмные глаза уже сканируют горизонт, а плечи напряжены той привычной, въевшейся в него готовностью к любой угрозе. Он оборачивается на звук приближающихся копыт, и его взгляд находит её. В его выражении мелькает что-то тёплое, понимающее, когда она подъезжает к нему, и напряжение в его плечах чуть спадает. — Долго же тебя не было, — тихо говорит он, хотя в голосе не слышно настоящего упрёка. Анхора лишь приподнимает бровь. — Пришлось усмирять твоих племянников, — беспечно отвечает она, подставляя лицо солнцу. — Может, в следующий раз мне оставить их на Мейкара? Бейлор выдыхает, смесь смеха и досады, и снова переводит взгляд на дорогу. — Нет, — признаёт он с неохотой. — Не надо. И они продолжают путь.

***

День тянется неспешно, процессия движется ровным, но неторопливым шагом. Бейлор, кажется, вполне доволен возможностью ехать в тишине, оставляя Анхору наедине с её мыслями, хотя она то и дело ловит на себе его мимолётные взгляды, короткие, словно краденые, но в каждом из них столько тепла, что у неё перехватывает дыхание. Солнце неумолимо поднимается всё выше, и жара становится почти невыносимой. Земля вокруг сухая, потрескавшаяся, воздух тяжёлый от пыли, и каждый вдох даётся с трудом. Лошади тяжело дышат, их шаги начинают сбиваться, и даже самые выносливые рыцари начинают посматривать на небо в поисках хотя бы намёка на тень. Бейлор оборачивается. Ему не нужно ничего говорить, Анхора хорошо знает этот взгляд. Люди устали. Им нужен отдых. — Как насчёт того места? — Она указывает на небольшой лесок на горизонте, состоящий из сухих искривлённых деревьев, сулящих прохладную тень. За время их путешествия она наблюдала и запоминала его приказы, понемногу учась выбирать подходящее место для лагеря, и сейчас её голос звучит уверенно. — Скалы вокруг него защитят нас от внезапной атаки, если понадобится. Бейлор следит за её взглядом, его брови слегка сходятся, когда он оценивает местность. Он изучает рельеф, расположение скал, возможные подходы — всё то, чему учил её, когда она была ещё оруженосцем. Спустя мгновение он кивает с одобрением. — Да, — соглашается он твёрдым голосом. Он поворачивается к ближайшему рыцарю, жестом указывая на линию деревьев. — Останавливаемся там. Приказ разносится по рядам — мужчины облегчённо выдыхают, лошади нетерпеливо встряхивают головами в предвкушении отдыха, и процессия начинает сворачивать с дороги. Бейлор снова смотрит на Анхору, в его тёмных глазах мелькает что-то нечитаемое. — Зоркий глаз, — тихо говорит он. Затем он подталкивает коня вперёд, направляясь к спасительной тени. Когда процессия останавливается, Анхора спрыгивает с лошади, уже на ходу отдавая распоряжения. Её голос звучит уверенно, привычно, и люди слушаются её так же естественно, как слушались бы его. — Принесите воды к повозке, — говорит она первому попавшемуся слуге, и тот бросается выполнять. — И достаньте прохладного вина для принцев. Она поворачивается к своей служанке, но прежде чем девушка успевает убежать, задерживает её лёгким прикосновением к плечу. — И проследи, чтобы принц Эйгон его не выпил. Служанка кивает и поспешно удаляется, оставляя Анхору с лошадьми. Гром тихо ржёт, тыкаясь носом ей в плечо, выклянчивая внимания. Она смеётся, поглаживая его морду, чувствуя под пальцами тёплую, влажную кожу. — Я и о тебе не забыла, мой друг, — тихо говорит она, принимаясь осматривать его копыта в поисках застрявших камней. Её движения быстры, привычны, отработаны за эти годы в седле. Она так сосредоточена на своём занятии, что звук приближающихся шагов застаёт её врасплох. — Ты его балуешь. Анхора оборачивается через плечо, как раз вовремя, чтобы увидеть Бейлора, шагающего к ней. Его лицо, обычно такое сосредоточенное, сейчас выглядит расслабленным, почти безмятежным. — Это был подарок моего отца, — Анхора пожимает плечами, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони, и её голос звучит тепло, с ноткой ностальгии. — Я сама вырастила и обучила его. Он мне как дитя. Бейлор выдыхает одновременно насмешливо и с нежностью и протягивает руку, чтобы коснуться шеи Грома. Конь тянется к его ладони, подтверждая её слова. — Избалованное дитя, — тихо замечает он, хотя в голосе нет настоящего осуждения. Его взгляд возвращается к ней, изучает, как солнечный свет играет в её непокорных кудрях, как блестит испарина на лбу, как двигаются мышцы плеч, когда она поправляет сбрую. Он достаёт из-за пояса флягу с водой и молча протягивает ей. — Пей. Она с благодарностью протягивает руку, откупоривая крышку, чувствуя, как прохладная вода стекает по горлу, принося облегчение, пока Гром тычется носом в руку Бейлора, выискивая лакомство. Закончив, Анхора вытирает рот и подбородок запястьем, наливает немного воды в ладонь и подносит к морде Грома. Её взгляд смягчается, когда она нежно перебирает его гриву, распутывая узлы, образовавшиеся за утро. Бейлор наблюдает, как Гром, кажется, тает под её прикосновениями, словно он не больше чем ручной пёс. Ему приходится сдержать усмешку при этой мысли — грозный боевой конь, который кусает любого, кто приближается к его стойлу без должного почтения, укрощён едва ли не парой поглаживаний её тонкой руки. "Не такие уж мы и разные", — думает он с иронией, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. Но оставляет эти слова при себе. Вместо этого он прочищает горло и залезает в седельную сумку. — У меня кое-что для тебя есть, — бормочет он почти нерешительно, и это неуверенность так не похожа на него, что Анхора замирает. — О? — Анхора приподнимает бровь и, смущённо убрав руки за спину, терпеливо ждёт, когда он покажет то, что приготовил для неё. Её пальцы нервно теребят край рубахи, и она не понимает, почему вдруг чувствует себя девчонкой, получившей первый подарок. Бейлор шумно выдыхает носом — её внезапная стыдливость одновременно забавляет и умиляет его — прежде чем извлечь из седельной сумки небольшой, бережно завёрнутый свёрток. Он не отдаёт его сразу. Вместо этого медлит, его пальцы на мгновение сжимаются на ткани, и только затем протягивает ей. — На удачу, — говорит он хрипловато, и в его голосе звучит что-то, чего она не может определить: смущение? гордость? Когда она разворачивает ткань, перед ней оказывается искусно выточенный кинжал — рукоять украшена гравировкой в виде клубящихся грозовых туч, а лезвие сверкает на солнце остро и опасно. Идеальное сочетание с гербом её дома. Идеальное сочетание с ней. — Ваша милость… — тихо шепчет она, её пальцы робко касаются рукояти кинжала. Фиалковые глаза смягчаются, она поднимает на него взгляд с улыбкой и лёгким румянцем на щеках. — Но я ничего не приготовила... Непривычно мальчишеская усмешка трогает губы Бейлора, когда он наблюдает за её реакцией. Он протягивает руку, заправляя непокорный локон ей за ухо, его прикосновение задерживается на её щеке под видом ободряющего жеста. Когда он говорит, его голос звучит тихо , но в нём слышится дразнящая нотка. — Тебе и не нужно. Его пальцы скользят по её челюсти, слегка приподнимая подбородок. — И ты уже носишь мой герб на своём пальце. — Я… — Она опускает взгляд, пытаясь скрыть румянец, заливающий щёки. Анхора проверяет, не смотрит ли кто, и, убедившись, что никто не видит, быстро хватает его руку и прижимается мягким поцелуем к ладони. — Спасибо. Её служанка возвращается с коротким поклоном, и Анхора отстраняется, неловко опуская голову, пряча смущение. — Мира, принеси мне мой лук, — она прочищает горло и выпрямляется, возвращая себе привычную уверенность. — Хочу поискать кроликов. Кроме того… Она оборачивается через плечо на Бейлора. — Думаю, принцу Эйгону не помешает потренироваться. Пальцы Бейлора дёргаются, почти сжимаясь в кулак, словно пытаясь удержать тепло её губ на своей коже, прежде чем он опускает руку обратно. Он провожает её взглядом, солнце играет в её непокорных волосах, и он шумно выдыхает одновременно с насмешкой и досадой. — Постарайся, чтобы Эгг не прострелил себе ногу, — кричит он ей вслед суховатым тоном, и его голос разносится по лагерю, заставляя нескольких человек обернуться. Затем после паузы добавляет тише: — И будь осторожна. Он знает, что она слышит. Он видит, как её плечи чуть напрягаются, прежде чем она уверенно уходит, держа в руке лук, и её шаги легки, несмотря на усталость. Мейкар появляется рядом с ним мгновение спустя, сложив руки на груди. — Ты улыбаешься, — замечает он бесстрастно, но в его голосе слышится что-то, похожее на удивление. Бейлор не отрицает. Вместо этого он поворачивается к своему шатру, уже предвкушая тот миг, когда она вернётся, когда он увидит её раскрасневшееся лицо, услышит её смех, почувствует её запах, смешанный с запахом леса и пыли.

***

Анхора возвращается, когда солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в оттенки золотого и багрового, а за её спиной раздаётся победный смех Эйгона. Она слышит, как племянник возбуждённо тараторит, наверняка пересказывая подробности их охоты первому попавшемуся стражнику, прежде чем сама входит в шатёр с сияющей улыбкой, которая освещает его изнутри. — Мы нашли дикую кошку с двумя котятами! — объявляет она взволнованно, пока её служанка заходит следом и протягивает ей влажную ткань, чтобы умыться. — Эгг хотел оставить одного из них, но я настояла, чтобы мы отпустили их. Бейлор поднимает взгляд от карты, которую изучал, разложив на походном столе, его выражение лица успевает сменить лёгкое раздражение от того, что его отвлекли, на что-то куда более мягкое, когда он замечает её раскрасневшиеся щёки, возбуждённый блеск в глазах и торжествующую улыбку. Он приподнимает бровь. — Эгг и дикая кошка? — В его голосе слышится скептицизм — и на то есть веские причины. — Упасите боги. Но в словах нет настоящей резкости. Его взгляд опускается на её руки, всё ещё испачканные землёй и, кажется, кошачьей шерстью, затем возвращается к лицу. — А ты? — спрашивает он, понижая голос. — Ты не пострадала? — Нет, я в порядке, — она вытирает лицо тканью, смывая дорожную пыль, и делает шаг ближе, оставляя быстрый поцелуй у него на макушке, прежде чем перевести внимание на служанку. — Мира, я хочу, чтобы этого кролика приготовили к ужину. Проследи, чтобы в нём не оказалось червей. Бейлор подносит руку к тому месту, где её губы коснулись его головы, и рассеянно проводит большим пальцем по оставленной влаге, когда она отстраняется. Он наблюдает, как она отдаёт распоряжения служанке — голос твёрдый, уверенный, — и снова подавляет улыбку. "Такая воинственная", — думает он, почти с нежностью, и в этом слове «воинственная» для него столько же любви, сколько в любом другом. Его взгляд снова задерживается на её руках, на разводах грязи на костяшках, прежде чем он поднимает глаза и сосредоточенно смотрит прямо на неё. — Садись, — говорит он тихо. Это приказ. Не просьба. Анхора колеблется, она хочет возразить, сказать, что ей нужно ещё проследить за приготовлением ужина, проверить, как устроились люди, но усталость после охоты даёт о себе знать, и с тихим вздохом она опускается на табурет рядом с ним. Бейлор молча наливает вина в кубок и пододвигает к ней. — Пей, — приказывает он, но его пальцы касаются её, когда он передаёт кубок, задерживаясь на долю мгновения дольше, чем того требует случайность. Она прячет усмешку за краем кубка. Мейкар выбирает этот момент, чтобы ворваться в шатёр, хмурясь и отряхивая с плаща невидимую пыль. — Эгг заткнуться не может про этих долбаных котят, — рычит он, но в его ворчании слышится скорее усталость, чем настоящая злость. Анхора вздыхает, но в её смехе слышится тепло. Бейлор лишь потирает виски. Боги, дайте сил. — У вашего сына доброе сердце, ваша милость, — Анхора опускает кубок, когда Мейкар заходит в их шатёр, и её голос звучит мягко, примирительно. У неё пока не хватает смелости назвать его братом, либо деверем, но она старается, и Бейлор замечает это. Мейкар фыркает. — У него нет понимания реальной жизни. Котята — это мило, но они стоят денег, — ворчит он, пропуская мимо ушей острый взгляд Бейлора. Он переводит взгляд на Анхору, окидывая её оценивающим взглядом, словно выискивая любые признаки ранения. Его глаза задерживаются на грязи под её ногтями, на царапине на тыльной стороне ладони. — И ты его поощряла, — бормочет он. — Привечать диких зверей. Тон звучит почти обвинительно. Защитный, несмотря на всю его показную суровость. Анхора подавляет возмущённый вздох. — Вы несправедливы, ваша милость, — тихо говорит она, опуская взгляд, и в её голосе слышится обида. — Я сказала ему оставить их в покое. Дважды. Мейкар скрещивает руки на груди, явно не убеждённый, но прежде чем он успевает продолжить спор, Бейлор поднимает руку. — Довольно, — говорит он твёрдо, не терпящим возражений тоном. Мейкар хмурится, но замолкает. Бейлор шумно выдыхает носом, на мгновение зажимая переносицу пальцами, прежде чем снова повернуться к Анхоре. — Не обращай на него внимания, — тихо говорит он тихо, только для неё. — Он забывает, что доброта — это не слабость. Затем — громче: — Проверь Эгга, пока он и правда не попытался сунуть котёнка в седельную сумку. Мейкар бормочет что-то себе под нос, но выходит, и полог шатра колышется за ним. Бейлор провожает его взглядом и снова поворачивается к Анхоре, слегка качая головой. — Братья, — бормочет он, словно это объясняет всё. И, возможно, так и есть. — Не говорите, у меня их трое, — сухо усмехается она и качает головой, прежде чем снова обратиться к служанке. — Мира, оставь нас. Принеси ужин через час. Как только полог шатра закрывается за Мирой, Бейлор выдыхает, его плечи чуть расслабляются, и он откидывается на спинку кресла, вытягивая перед собой длинные ноги. Он тянется к руке Анхоры, его мозолистые пальцы скользят по её пальцам, прежде чем сжаться нежно, но твёрдо. — Ты хорошо справилась с Мейкаром, — тихо говорит он, в его тоне звучит одобрение, и это простое признание греет больше, чем любой комплимент. Его большой палец выводит ленивые круги на её костяшках рассеянно, словно машинально, прежде чем он подносит её руку к губам и медленно целует перепачканную землёй кожу. — Отдохни, — шепчет он ей в пальцы. Приказ, смягчённый до почти нежности. — Перед ужином. Затем всё ещё держа её за руку, он откидывается в кресле, вытягивая ноги перед собой со вздохом, который, кажется, идёт из самой глубины его уставшего тела. Между ними воцаряется тишина — лёгкая, непринуждённая, та, что бывает только у людей, которым не нужно слов, чтобы понимать друг друга. Только они. Только этот миг. — Хорошо, — Анхора кивает, привычная подчиняться его приказам ещё с тех времён, когда была всего лишь его оруженосцем. Её рука слегка сжимает его пальцы, прежде чем она отстраняется и поднимается, лениво потягиваясь, расправляя затёкшие плечи. Она расправляет плечи с усталым стоном и вздыхает, направляясь к тазу со свежей водой, который принесла её служанка. Её пальцы хватаются за подол платья, стягивая его через голову, пока она не остаётся в одной сорочке. Анхора берёт мокрую ткань и начинает мыть шею и уставшие плечи, вода стекает по её смуглой коже, оставляя влажные дорожки. А Бейлор смотрит — молча, не в силах отвести глаз. Его взгляд скользит по линии её позвоночника, по изгибу лопаток сквозь тонкую ткань, по тому, как движутся мышцы, когда она растирает кожу, по тому, как вода блестит на её плечах, отражая свет догорающих свечей. В горле пересыхает, и ему приходится сдерживать внезапное — почти непреодолимое — желание прикоснуться к этой мягкой коже, которую он так ясно видит сквозь намокшую ткань. Но он заставляет себя отвести взгляд, пальцы впиваются в край стола с картами, чтобы отвлечься. Он изучает пергамент с преувеличенным вниманием, хотя едва ли различает названия земель, начертанные там. Всё что угодно, лишь бы не смотреть. — Я схожу проведаю Алисанну и малышку, — тихо говорит Анхора, переодеваясь в свежие простые штаны и льняную рубаху. — Может, ей нужна помощь. Бейлор поднимает взгляд, когда она двигается. Сорочка сменилась штанами и рубахой, в которых она больше напоминает мальчишку, чем женщину, и это несоответствие — её воинственная стать и мягкость в глазах — заставляет его сердце биться чаще. Мышцы её бёдер напрягаются, когда она потягивается, и ему приходится сдержать стон, когда его взгляд скользит по мускулистым изгибам. Пальцы ноют. Он сжимает их в кулак. Но когда он говорит, голос его звучит ровно. — Возвращайся сразу же, — приказывает он, не позволяя себе смотреть, как она движется к выходу, уже зная, что не сможет сосредоточиться, пока она не вернётся. Боги всемогущие. — Конечно, ваша милость, — она дарит ему нежную улыбку и выбегает прочь, её шаги быстро затихают в отдалении. Бейлор шумно выдыхает носом — долго, медленно — и опускает голову на руки, массируя виски. Мейкар выбирает именно этот момент, чтобы снова войти, не потрудившись постучать. — Эгг не перестаёт ныть, — ворчит он, затем замолкает, прищурившись на брата. — Ты выглядишь так, будто тебя булавой огрели. Бейлор не поднимает головы. — Почти так и есть, — бормочет он голосом сухим, как дорнийское вино, и в его голосе слышится такая усталость, что Мейкар не может сдержать усмешку. Мейкар смотрит. Затем медленно начинает смеяться. Бейлор сверлит его взглядом. — Женитьба на шестнадцатилетке сказывается на тебе, брат, как я погляжу, — дразнит Мейкар, заходя в шатёр и хватая кубок с вином со стола, ничуть не стесняясь. Бейлор поднимает голову, одаривая его убийственным взглядом, хотя впечатление несколько портят явная усталость в его глазах. — Как это возможно, — бросает он, голос звучит приглушённо, — чтобы моя шестнадцатилетняя жена оказалась взрослее тебя? Он откидывается на спинку кресла, устало проводя рукой по лицу. — Ты взрослый мужчина, — говорит он с досадой. — Веди себя соответственно. Мейкар, как и следовало ожидать, закатывает глаза. Бейлор вздыхает глубоко, с привкусом многолетнего терпения, пока Мейкар плюхается в кресло, ничуть не раскаиваясь, всё ещё ухмыляясь в свой кубок. — Вот подожди, Дейрон женится, — мрачно бормочет Бейлор. — Тогда посмотрим, кому будет смешно. Ухмылка Мейкара слегка меркнет при этой мысли. — …Справедливо, — ворчит он и с досадой опрокидывает кубок. Тишина повисает между ними, на этот раз почти дружеская, пока Анхора не возвращается, её шаги звучат легко по усыпанному тростником полу. Бейлор даже не пытается скрыть, как его взгляд тотчас устремляется к ней, как он следит за каждым её движением, за тем, как она поправляет выбившуюся прядь, за тем, как свет свечей играет в её волосах. Мейкар закатывает глаза, но, будучи достаточно мудрым, ничего не говорит. На этот раз.

***

Ужин накрывают под ясным дорнийским небом, звёзды сияют ярко, словно россыпь на тёмном бархате, пока семья рассаживается по местам вокруг большого костра. Воздух после жаркого дня удивительно свеж, и в нём пахнет дымом, жареным мясом и чем-то ещё — тем особенным запахом южной ночи, который запоминается навсегда. Анхора сидит между Бейлором и Валарром, оживлённо болтая с Алисанной, которая за это время стала её самой близкой подругой. Иногда её взгляд задерживается на младенце у той на руках с лёгкой тенью зависти, которую она не может скрыть, как ни старается. Она гадает, сможет ли сама зачать, хотя эта мысль пугает её не меньше. Они с Бейлором продолжают стараться с самой брачной ночи, но с тех пор прошло ещё недостаточно времени, чтобы знать наверняка. По крайней мере, никаких признаков она пока не чувствует. Бейлор замечает — разумеется, замечает. Его пальцы касаются её под столом, большой палец выводит медленные круги на её костяшках, безмолвное утешение, безмолвное обещание. — Терпение, — тихо говорит он, так, что слышит только она. Его взгляд задерживается на ней на мгновение, достаточно долгое, чтобы тепло от него проникло под кожу, прежде чем он снова отворачивается к своему кубку. Валарр, ничего не подозревающий, легонько толкает Анхору локтем. — Хватит смотреть на моего ребёнка так, будто ты собралась его украсть. Алисанна тихо смеётся, но её взгляд многозначительно скользит между Анхорой и Бейлором. Анхора пинает Валарра под столом. Бейлор прячет усмешку за кубком. Вечер тянется неспешно — легко, непринуждённо — под пристальным взглядом звёзд. — А потом Эгг подстрелил того кролика, как настоящий охотник, — Анхора увлечённо рассказывает историю их охоты, её глаза блестят, голос звенит. Дейрон широко улыбается, уже слегка навеселе. Эйрион фыркает, не слишком впечатлённый её рассказом. — Я в семь лет мог поразить движущуюся мишень с тридцати шагов, — лениво, насмешливо бросает Эйрион, заставляя Эгга смущённо покраснеть. Бейлор бросает взгляд на Анхору, приподняв бровь с лёгким недоумением. Лёгкая усмешка трогает уголки его губ, но он сдерживает ироничный комментарий, слыша недовольное фырканье Анхоры рядом. Мейкар, однако, хмыкает в свой кубок. — Ты подстрелил собаку смотрителя конюшен, — ворчит он. Звук того, как Валарр и Дейрон поперхнулись, едва не заглушает возмущённый вопль покрасневшего Эйриона. — Эта собака двигалась! Анхора бросает на Мейкара благодарную улыбку и возвращается к своему рассказу. Она уже чувствует себя гораздо увереннее с его семьёй, меньше робеет и больше раскрепощается. Особенно с молодыми принцами, которые приняли её как свою, несмотря на её необычное прошлое. — За принца Эгга и его первую охоту! — Анхора хватает свой кубок и поднимает его для тоста, и её голос звенит в ночной тишине. Она широко улыбается, и эта беззаботная улыбка заставляет что-то в груди Бейлора расслабиться, отпустить ту тугую пружину, которая, кажется, всегда была сжата внутри него. Он смотрит на неё — на то, как свет костра пляшет в её глазах, как она чувствует себя непринуждённо среди его семьи, как Эгг тянется к ней, чтобы чокнуться своим детским кубком, и наконец поднимает свой. — За самого младшего из нас, — тихо говорит он, задерживая взгляд на ней. — И за его первый успех. Мейкар закатывает глаза, бормоча в свой кубок что-то, что звучит подозрительно похоже на «Ну наконец-то, мать вашу». Принцы смеются, Валарр хлопает Эйга по плечу, отчего мальчик чуть не падает с табурета. Эйгон сияет, расправляя плечи от гордости под одобрительной рукой Валарра. Даже Эйрон нехотя поднимает свой кубок — хотя и бормочет: — Просто повезло. Анхора просто подмигивает Эггу, безмолвно обещая больше охот, больше уроков, больше шансов проявить себя, и мальчик смотрит на неё с таким обожанием, что Бейлору становится почти смешно. Он наблюдает за этим обменом, за тем, как она склоняется к Эггу, словно старшая сестра, а не какая-то чопорная, далёкая тётка по браку — и что-то тёплое разливается у него за грудиной, согревая его изнутри. Мейкар замечает. — Боги, — бормочет он в своё вино. — Ты становишься мягкотелым. Бейлор не отрицает. Вместо этого он крадёт кубок Анхоры, пока она не видит, и меняет его на разбавленное вино, прежде чем она успевает возразить. Она, конечно, замечает — бросает на него взгляд, в котором пополам досада и нежность, и он чувствует этот взгляд кожей. Он только усмехается. — Мужнее право, — тихо говорит он, так, что слышит только она, и его голос звучит хрипловато, интимно. Мейкар громко стонет и швыряет в него хлебной лепёшкой. Бейлор ловит её, даже не глядя, и кусает, не сводя глаз с Анхоры. Вечер тянется дальше,наполненный смехом, перебранками и тихим умиротворенным гулом.

***

— Угх, день был таким долгим, — стонет Анхора, пока служанка омывает ей ноги после того, как ужин закончился и все разошлись по шатрам. Она наблюдает за Бейлором, работающим за своим столом с усталой улыбкой, и её голос звучит мягко, почти сонно. — Но я рада, что смогла немного повысить уверенность мальчика. Он запомнит это. Бейлор поднимает взгляд, усталая улыбка трогает уголки его губ при звуке её голоса. Он отодвигается от стула и потягивается, расправляя плечи, чтобы снять напряжение, накопившееся за день. Движение заставляет его тунику натянуться на груди, ткань облегает каждый мускул, и свет свечей выхватывает из полумрака широкие плечи, сильные руки, грубую ткань, скрывающую тело, которое она знает до последнего дюйма. Он не упускает того, как взгляд Анхоры скользит по этому движению, прежде чем она спохватывается и снова поднимает глаза с лёгким румянцем на щеках, который она не может скрыть. Анхора неловко кашляет в кулак и опускает взгляд в пол. — Мира, — тихо говорит она, смущённо. — Оставь нас. Отдохни. Служанка приседает в реверансе, собирает свои вещи и выскальзывает из шатра, оставляя их вдвоём в полумраке, нарушаемом только мерцанием свечей и треском догорающих углей в жаровне. Взгляд Бейлора не отрывается от Анхоры, уголки его губ подёргиваются, когда она упрямо, демонстративно избегает встречаться с ним глазами, уставившись в одну точку на столе. Он пересекает шатёр почти беззвучно и останавливается в каких-то нескольких дюймах от неё. Его голос звучит низким рокотом. — Посмотри на меня. Она нерешительно поднимает фиалковые глаза, в которых таится что-то, едва скрытое пламя, и вытирает ноги тканью, вставая перед ним, ожидая. Взгляд Бейлора опускается на её ноги — босые, всё ещё слегка влажные от воды, тонкие лодыжки, которые его ладонь может обхватить целиком. Он медленно опускается на одно колено, медленно протягивает руку, прежде чем успевает передумать. Какое-то мгновение он просто держит её лодыжку в своей широкой ладони, его пальцы почти полностью смыкаются вокруг тонкой кости. Его прикосновение почти благоговейно, большой палец гладит влажную кожу. Наконец он говорит — и в его голосе звучит что-то хриплое, почти уязвимое. — Я видел тебя, — тихо говорит он, поднимая взгляд, чтобы наконец встретиться с ней глазами. — Ммм? — выдыхает она, не доверяя своему голосу. Рука Анхоры поднимается, чтобы лечь ему на голову, её тонкие пальцы перебирают тёмные волосы, тронутые серебром, и это движение такое естественное, такое привычное, что у него перехватывает дыхание. Бейлор закрывает глаза, тихо выдыхая, когда её пальцы скользят сквозь его волосы, мягко массируя кожу головы. Это простое прикосновение — почти невинное — но что-то в этом жесте заставляет его сердце болезненно сжаться. Он позволяет своей щеке прижаться к её ладони, всего на мгновение, словно находя утешение в её прикосновении. Когда он снова смотрит на неё, его взгляд обнажён, пылает той интенсивностью, от которой у неё перехватывает дыхание. — Ты так хорошо с ним обошлась, — тихо говорит он. В его голосе снова звучит та уязвимая нотка — та, что бывает только для неё, когда он позволяет себе быть просто мужчиной, а не наследным принцем, не воином, не наследником Железного трона. — Я стараюсь быть хорошей с вашей семьёй, ваша милость, — голос Анхоры затихает, когда она осознаёт свою ошибку. Теперь, когда они одни, нет нужды в формальностях. — Бейлор. Она поправляется, её рука гладит его по щеке, и он чувствует, как её пальцы дрожат — от волнения, от близости, от того, что они наконец одни. Он перехватывает её руку, замирая на мгновение, а затем поворачивает голову, чтобы поцеловать её ладонь. Медленно, почти благоговейно, чувствуя под губами каждый шрам, каждую мозоль, каждую линию её судьбы, начертанную на коже. Его свободная рука скользит ей на талию, притягивая ближе, пока его лицо не оказывается на уровне её бёдер. Он смотрит на неё снизу вверх, взгляд тёмный, полный того, что не передать словами. Его пальцы ласкают её кожу почти благоговейно, когда он тихо выдыхает: — У тебя получается. Он тянет её ближе, безмолвная просьба, пока она не оказывается между его бёдер, так близко, что почти сидит у него на коленях. Его руки ложатся ей на бёдра. Принц опускает голову и утыкается лицом ей в живот, чувствуя, как под тонкой тканью напрягаются мышцы, как бьётся её сердце. Напряжение медленно уходит с его плеч, его дыхание горячо прожигает ткань её рубахи. Её пальцы нежно перебирают его волосы, несмотря на сбившееся дыхание. Анхора наклоняется, касаясь губами его лба, робко, почти невинно, и этот жест, такой простой, такой её, заставляет его сердце биться быстрее. — В постель? — тихо спрашивает она. Бейлор довольно мычит в ответ, опираясь на неё своим весом. Он глубоко вдыхает, наслаждаясь ароматом её кожи и едва уловимым запахом травяного мыла, оставшимся на ней с утра. Его руки скользят по её бёдрам, пальцы проскальзывают под ткань рубахи и ложатся на тазовые косточки собственнически, почти невесомо. Его губы касаются линии её живота, целуя нежный изгиб её тела, и она чувствует, как его дыхание становится глубже, тяжелее. Следующие слова он шепчет прямо в её кожу — одновременно мольба и приказ. — Ложись. Анхора повинуется, пытаясь сдержать растущее волнение, которое разливается по телу тяжёлым, тёплым потоком. Искусство любви все еще ново для нее, но она стремится учиться. Стремится угодить. Её тонкие пальцы находят его руку, и она тянет его за собой, к их лежаку. Она опускается на спину, её пальцы уже принимаются за шнурки на её штанах, и в этом нетерпении столько всего: и желание, и доверие, и та особенная, ничем не сдерживаемая девичья страсть, которая разгорается между ними каждый раз, когда они остаются одни. Он следует за ней — близко, всегда так близко, словно боится, что если отстранится, то потеряет её, словно каждый дюйм между ними — это пропасть, которую нужно преодолеть. Его руки отодвигают её пальцы в сторону, заменяя их своими, грубоватыми, мозолистыми, ловко расправляющимися со шнурками на её штанах. Он действует умело, быстро, но ей кажется, что проходит целая вечность, прежде чем она оказывается перед ним обнажённой, её кожа смуглая и мягкая на фоне походной постели, и он смотрит на неё с таким благоговением, что у неё перехватывает дыхание. Его глаза медленно скользят по линиям её тела. Бейлор молчит, просто смотрит на неё, тяжело дыша от желания, которое с каждым мгновением становится всё труднее сдерживать. Наконец он опускается между её бёдер — безмолвное, невысказанное разрешение раздвинуться шире, уступая ему место. Его тело такое большое, такое крепкое, почти полностью нависает над ней, и она чувствует его вес, его тепло, его присутствие, которое заполняет всё пространство, оставляя место только для них двоих. Он опирается на предплечья, глядя на неё сверху вниз, и делает паузу, чтобы просто вдохнуть её запах — запах её кожи, её волос, её дыхания, который пьянит сильнее любого вина. Лёгкая усмешка трогает его губы, в голосе проскальзывает привычная, дразнящая нотка, та самая, от которой у неё всегда перехватывает дыхание. — Боги всемогущие, какая же ты маленькая. Анхора лежит под ним, её белые кудри разметались по подушке, словно серебряная корона, и она закусывает губу, глядя ему в глаза, и в этом её взгляде, в этом её смущении, в этом её желании есть что-то такое, что заставляет его сердце биться чаще. — Только по сравнению с тобой, — хрипло шепчет она. — Я выше Эйриона. Когда она приподнимает голову, чтобы робко поцеловать его, её губы двигаются увереннее, чем раньше, но всё ещё неуклюже, выдавая её неопытность, её желание научиться, её стремление быть с ним на равных даже здесь, даже сейчас. Он хрипло вылыхает ей в губы, и его руки вскидываются, одна мягко накрывает щеку, другая запутывается в серебристых кудрях, приподнимая её голову так, чтобы он мог целовать её в ответ глубже, так, как он хотел весь этот день. Его рот горячий и уверенный — учит без слов, показывая ритм, пока она не начинает отвечать ему тем же, пока её губы не двигаются в такт с его, пока их дыхание не становится одним. Когда он отстраняется ровно настолько, чтобы говорить, дыхание его сбито, и он смотрит на неё — на её припухшие губы, на её раскрасневшиеся щёки, на её глаза, в которых отражается свет единственной свечи. — Лучше, чем Эйрион, — шепчет он полушутя, полувсерьёз, и снова целует её, и в этом поцелуе, в этом его голосе, в этом его желании есть что-то такое, что заставляет её забыть, как дышать. Его руки скользят по её телу — медленно, уверенно — очерчивая рёбра, талию, изгиб бёдер, и в каждом его прикосновении, в каждом его движении есть что-то от поклонения, от благодарности, от того самого чувства, которое он не может выразить словами. Мозолистые пальцы изучают каждый дюйм её кожи, запоминая, как она реагирует, где вздрагивает, где замирает, где выгибается навстречу. Когда она вздрагивает, он выдыхает горячо ей в шею и прижимается губами к тому месту, где под кожей бьётся пульс, чувствуя, как её сердце робко колотится в такт с его. Поцелуй, который он оставляет там, медленнее, жарче, чем все предыдущие, его зубы слегка касаются нежной кожи, заставляя её ахнуть, и этот звук, этот её полустон-полувздох, отдаётся в нём глухой, первобытной волной. Его хватка становится чуть крепче, когда он шепчет ей в шею: — Скажи, если будет слишком грубо. Потому что он хочет быть нежным — но, боги, он всего лишь человек, а она — его жена, его любовь, его слабость, и с каждым днём, с каждой ночью, с каждым её вздохом ему всё труднее сдерживать себя. Анхора сипло выдыхает, выгибается под ним, её руки вцепляются ему в плечи — наполовину чтобы притянуть ближе, наполовину ища что-то, чтобы унять нервную, нетерпеливую дрожь. Её дыхание превращается в прерывистые всхлипы, голос дрожит между желанием и робостью. — Ты не… — начинает она, прежде чем его губы находят новое место на её шее, и слова растворяются в тихом стоне, который она не может сдержать. Его руки скользят ниже, обхватывают изгиб её бедра, раздвигая её ноги шире — и её пробивает дрожь, ногти слегка впиваются ему в спину, оставляя следы, которые он будет носить завтра, и будет рад им. — Бейлор… — его имя срывается с её губ, словно молитва — или может быть, мольба, и он отвечает поцелуем глубоким, почти неистовым, и его бёдра двигаются вперёд, стирая последнее пространство между ними. Анхора резко вдыхает, когда их тела становятся единым целым, ощущение наполненности опьяняет, всё ещё новое для неё, всё ещё требует времени, чтобы привыкнуть. Её руки впиваются ему в плечи, пока она пытается расслабиться и дышать, прямо как он учил. Бейлор выдыхает — прерывисто, сбивчиво — его пальцы почти собственнически сжимаются на её бёдрах. Он борется за контроль, на его челюсти вздуваются желваки, но он замирает, ждёт её, как учил её ждать в бою, как учил её терпению, как учил её всему, что она знает. Его взгляд темнеет, когда он смотрит на неё, почти благоговейный, но всё ещё с той знакомой искрой, которая была между ними с самого первого дня. Его голос звучит хриплым рокотом. — Больно? — тихо спрашивает он, проводя рукой по её коже, и в этом вопросе, в этом его страхе сделать ей больно, в этом его желании быть нежным, когда всё в нём требует иного, есть что-то такое, от чего её сердце сжимается. — Немного, — выдыхает она, её ногти впиваются ему в плечи, и она чувствует, как под её пальцами напрягаются его мышцы, как он сдерживает себя, как борется с тем, чтобы не двинуться, не ускориться, не взять то, что он хочет. — Но не так, как в брачную ночь. Желваки на его челюсти напрягаются, отчасти от мимолётного укола вины при этом воспоминании, но главным образом от усилия сдержать себя. Его пальцы сжимаются на её бёдрах, сильнее на мгновение, прежде чем он сознательно расслабляет хватку, и этот жест, это его усилие, эта его забота заставляют её любить его ещё сильнее. Его выдох сбивчив, но он всё же находит в себе силы на сухую, хриплую насмешку. — Только немного. Его большой палец гладит напряжённую кожу её бедра, почти успокаивающе, но хватка всё ещё твёрдая, и она чувствует, как он дрожит, как его тело требует движения, как его терпение истощается с каждым её вздохом. — Можно мне двигаться? Анхора медленно кивает и ловит его руку, несмело укладывая её на округлость своей груди, и в этом её жесте, в этом её желании, в этом её доверии есть что-то такое, от чего его контроль трещит по швам. Он выдыхает, его взгляд становится почти хищным, словно самообладание держится на волоске. Но он делает так, как она хочет, его мозолистые пальцы медленно, благоговейно очерчивают изгиб её маленькой, почти плоской груди, чувствуя, как под его ладонью бьётся её сердце, как её дыхание становится чаще, как её тело отвечает ему. Тёплое, мягкое, отзывчивое. Он чувствует, как она дрожит под ним, уже не от нервного страха близости. Её рука находит его пальцы, когда он двигается — его большой палец проводит по напряжённому соску, и она выдыхает, тихо, прерывисто, и этот звук, этот её вздох, этот её полустон отдаётся в нём глухой, первобытной волной. Боги. — Анхора, — он шепчет её имя куда-то в кожу, словно умоляя, но всё ещё пытаясь сдерживаться, словно в этом имени заключено всё, что он хочет сказать, но не может. Его взгляд поднимается — горячий — встречаясь с её. Он позволяет своему большому пальцу описывать круги, пока бёдра слегка подаются вперёд, и она чувствует, как он напряжён, как каждое движение даётся ему с трудом, как он хочет, но не двигается дальше. Пока что нет. — Пожалуйста. — Д-да, — выдыхает она хрипло, её бёдра чуть приподнимаются над разворошенной лежанкой навстречу ему, и этот её жест, это её движение, это её «да» разбивает последние барьеры. Это всё разрешение, которое ему нужно. Его стон низкий и глубокий, вибрирует где-то в груди, когда он наконец погружается в неё полностью, прижимая её обратно к постели. Его руки скользят под неё, сжимаясь крепко, притягивая ближе, когда он начинает двигаться, и в этом движении, в этом ритме, в этом его желании быть с ней, быть в ней, быть частью её есть что-то такое, от чего мир за пределами шатра перестаёт существовать. Каждое движение медленное, размеренное, рассчитано ровно на то, чтобы извлечь каждую каплю удовольствия из её тела, прежде чем он позволит себе разрядку. Его сбивчивое дыхание опаляет шею, когда он шепчет её имя — снова и снова — словно молитву, словно заклинание, словно единственное слово, которое имеет значение. — Анхора. Бейлор никогда не позволил бы себе потерять контроль полностью — не с ней, не сейчас, когда она всё ещё так неопытна, когда её тело только учится принимать его, когда каждый раз для неё — открытие. Его толчки глубоки, но размерены, достаточно медленны, чтобы она могла привыкнуть, чтобы он мог насладиться каждым сбившимся вздохом, каждым сжатием её тела вокруг него, каждым её движением навстречу. Он целует её, твёрдо, отчаянно, когда она начинает дрожать под ним, её руки мечутся по его спине, ногти оставляют следы, которые он будет носить завтра, и будет помнить этот миг, эту ночь, это её тело под ним, вокруг него, с ним. — Вот так, — хрипит он ей в губы. — Именно так. Её удовольствие — его, он позаботится об этом, прежде чем позволить себе собственное. Анхора задыхается, её тело сжимается вокруг него, когда удовольствие достигает пика, её пальцы впиваются ему в плечи, когда она выгибается навстречу, и звук, который она издаёт, тихий, почти испуганный, словно она не ожидала, что это может ощущаться так, разрывает тишину шатра и отдаётся в нём глухим, первобыльным торжеством. Хватка Баэлора становится крепче, почти до синяков, когда он наблюдает, как она распадается под ним на части, и это зрелище, этот момент, эта её потеря контроля, — всё, что он хотел, всё, чего ждал, всё, ради чего он сдерживал себя. Это разрушает его. Его собственная разрядка обрушивается на него, словно удар боевого молота — челюсть судорожно сжата, тело содрогается, когда он наконец изливается внутрь с хриплым стоном, который вырывается из самой глубины его существа. Она пытается отдышаться, всё ещё плывя в волнах удовольствия, и её грудь вздымается глубокими, прерывистыми вздохами, когда она прижимается к нему, ища тепла, ища защиты, ища его. Он падает на неё сверху, всего на мгновение, прежде чем перекатиться на бок и притянуть её к своей груди собственническим жестом, обхватив за талию так, будто боится, что она исчезнет, если ослабит хватку. Он целует её влажный висок — дыхание всё ещё неровное — и тихо говорит: — Ты научишься. И в его голосе, несмотря ни на что, звучит гордость. — Это… это было по-другому... не так, как раньше, — тихо шепчет Анхора между обрывистыми вздохами. С каждым разом она становится всё чувствительнее, всё увереннее, и каждое прикосновение, каждый поцелуй открывают в ней что-то новое, о чём она раньше не подозревала. Бейлор довольно хмыкает, низко и удовлетворённо, его пальцы вычерчивают ленивые узоры на её рёбрах. — По-другому — это как? — тихо спрашивает он, с любопытством и насмешкой одновременно, и целует её в плечо, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками. Но он уже знает ответ. В первый раз, в их брачную ночь, она была неуверенной, робкой, боящейся сделать что-то не так. Во второй — молча прижималась к нему в безмолвном изумлении, не веря, что это происходит снова. Но в этот раз… Его усмешка медленная, самодовольная. — В хорошем смысле по-другому, — заканчивает он за неё, голос хриплый от удовлетворения, от того, что она отдаётся ему без остатка. Она согласно мычит, слишком ошеломлённая и смущенная, чтобы спорить, и прижимается к нему ближе, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её, и где-то далеко, за пределами шатра, слышны голоса стражей и ржание лошадей. Но здесь, в этом маленьком, уютном мире, есть только они. Только их дыхание, их тепло, их близость. Она закрывает глаза, чувствуя, как его рука обнимает её, как его пальцы перебирают её волосы, и думает о том, что этот момент — самый счастливый в её жизни. В темноте ночи пьяный солдатский голос хрипло затягивает песню: "– Братья, о, братья, вышел мой срок, мой конец недалек, Не дожить мне до нового дня, Но хочу я сказать: мне не жаль умирать, Коль дорнийка любила меня."