Мара и Морро

– Этой девчонке не место здесь! – раздался шипящий, леденящий душу голос, похожий на скрип ржавых петель в гробу. – Да, она опасна, – подтвердил второй, с женской, но исковерканном злобой интонацией. – А ты слаб, потому что не можешь прикончить какую-то девку! – Мы используем её, чтобы манипулировать ниндзя! – а вот это знакомый, мужской, с уже привычной едкой, раздражённой ноткой, в котором сквозь браваду пробивалось напряжение. – Я здесь главный! Или вы забыли, чья сила держит этот портал? – Тогда мы расскажем о ней Хозяйке, – холодно, словно отсекая всякие возражения, заметила женщина. – Всё равно она скоро будет здесь, тогда и лопочите, – недовольно фыркнул знакомый, и девушка, лежащая с закрытыми глазами, будто почувствовала, как он в этот момент закатил глаза, отводя взгляд. – Всё, идите. Не мешайте мне готовиться. – Эта девчонка нас погубит... – прошелестел первый голос, уже удаляющийся, растворяясь в окружающем мраке. Тяжёлая, гнетущая тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь едва слышным гулом энергии, исходящим откуда-то из центра комнаты. Мара, не шелохнувшись, отсчитала в уме пятнадцать секунд, позволяя тихому шелесту полностью угаснуть. Затем, медленно, преодолевая туманную слабость и ноющую боль во всём теле, она приоткрыла глаза. Мара оказалась в уже знакомой ей лавке Ронана, но теперь это место было неузнаваемым, будто выпотрошенным. От былого хаотичного изобилия артефактов и реликвий не осталось и следа. Полки стояли пустые и пыльные, в углах вилась паутина. Воздух пах пылью, тлением и чем-то ещё - озоном и холодной сталью. В центре этого опустошённого пространства, контрастируя с убогой обстановкой, возвышался странный, грубо сколоченный алтарь из тёмного дерева и металлических обломков. А на нём, пульсируя мягким, гипнотическим сиянием, лежал Кристалл Миров. От него в потолок бил тонкий луч энергии, раскрывая в самой ткани воздуха новый, зловеще мерцающий портал, похожий на незаживающую рану. «Морро всё-таки забрал его...» Печально, с горьким осадком на душе, подумала Мара. Ей было искренне жаль, что призрак пошёл на этот шаг, окончательно связав свою судьбу с разрушением. В глубине души, когда она на грани сознания почувствовала на своём теле его холодные, но крепкие руки, вырывающие её из ледяных объятий смерти, промелькнула слабая, наивная надежда: «Может, он оставил Кристалл? Может, в этом жесте было что-то большее, чем расчёт?» Но реальность была беспощадна. Морро не смог бы вернуться к остальным призракам с пустыми руками. К тому же этот Кристалл был для него путём к обретению нормальной жизни - единственной вещи, которая, как ей казалось, оставалась для него важной. Или нет? Ведь он спас её. Этот факт, не укладывающийся в логику врага, жёг её изнутри вопросами. Что им двигало? Остатки совести, замурованные под слоями льда? Милосердие, в которое она почти не верила? Любопытство к родственной душе, несущей такое же проклятие? Или страх - страх перед тем, что её смерть станет окончательным доказательством его собственной духовной гибели, превратит его в настоящего монстра, каким он, несмотря на свой страх, так отчаянно пытался казаться? Мара помнила его взгляд в пещере, когда она предложила свою жизнь в обмен на Ллойда. В его зелёных глазах, обычно полных ярости или насмешки, мелькнуло нечто неуловимое - шок, растерянность, непонимание. Вероятно, Морро и представить до этого не мог, что можно за кого-то умереть. Осознанно. Добровольно. Ведь он жил выживал только ради себя. Вся его трагедия, вся его злость были сконцентрированы вокруг его собственной, невыносимой боли. И девушка понимала эту рану, она ведь тоже прошла через ад одиночества и отверженности. Она знала вкус гнева на несправедливый мир. Но одно их различало кардинально: Мара, пройдя сквозь тот же мрак, выбрала иной выход. Она не дала своей боли превратиться в стену. Она направила её во что-то иное. Она любила. Любила младшего брата всем своим израненным, но не сломленным сердцем - чистой, абсолютной и безусловной любовью, которая не требовала ничего взамен. Эта любовь стала не её слабостью, а силой, якорем, причиной сражаться не против мира, а за тот крошечный его уголок, что она называла семьёй. И теперь, лежа в плену, Мара задавалась вопросом: а не в этом ли был истинный мотив его поступка? Не спас ли он её потому, что в её готовности к жертве увидел ту самую, недостижимую для него силу? Силу, которая пугала и притягивала одновременно. Морро, вечный пленник собственного эгоизма, отчаяния и жажды власти, вдруг столкнулся с существом, чья мощь проистекала из полной противоположности - из жертвенности. И это противоречие не могло не поразить его, не поселить в его ледяной душе семя сомнения. Возможно, унося её с собой, он уносил не просто пленницу или инструмент. Он уносил с собой живой вопрос, вызов всей своей искажённой философии. Он сохранил её жизнь не из жалости, а чтобы иметь перед глазами постоянное доказательство, что есть иной путь. Чтобы иметь возможность либо раздавить этот путь, доказав его несостоятельность, либо... втайне, в самых глубинах своей израненной души, надеяться, что этот путь реален. Что даже для такого, как он, проклятого и одинокого, могло бы существовать что-то, ради чего стоит не разрушать, а защищать. Морро спас Мару, потому что в её падении в бездну он увидел бы своё собственное, окончательное и бесповоротное падение в пустоту. А она, даже будучи пленницей, теперь невольно стала его странным, хрупким спасителем — не от физической смерти, а от гибели последних остатков человечности в нём самом. И в этом заключалась страшная ирония их судеб, сплетённых из одного и того же древнего проклятья, но приведшей их к совершенно разным жизням.

***

Затем девушка медленно отвела взгляд от гипнотизирующего сияния Кристалла. Первое, на что упал её осознанный взгляд, была цепь. Не грубые железные кандалы, а тонкое, почти изящное звено холодного, матового металла, туго обхватывающее её запястье и намертво вмурованное в каменную стену. Но металл этот был особенным - он отдавал знакомым мертвенным холодом. Камень Возмездия. Материал, блокирующий любые проявления стихийной силы, высасывающий энергию, словно пиявка. Чувство лёгкого, почти незаметного онемения исходило именно от него. А чего, собственно, она могла ещё ожидать? Разумеется, призраки не согласились бы держать в своём логове пленницу, свободную в действиях и способностях. Да и Морро, наверняка, сам наложил эти оковы. Он не мог доверять Маре, как и она, будь на его месте, не доверяла бы ему. Логично, холодно, практично. На его месте она поступила бы точно также. Но сейчас следовало прислушаться к себе, к своему телу, оценить полученный урон. И здесь начиналось необъяснимое. Вместо раздирающей боли лишь лёгкая, глубокая усталость, будто после долгого сна, и тянущая тяжесть в костях. Но ведь на щеке была глубокая, зияющая рана от Меча Святилища! Она должна была ныть, пульсировать, гореть огнём хотя бы несколько дней. Мара осторожно коснулась кожи кончиками пальцев свободной руки. Под чувствительным подушечками ощущалась лишь узкая, чуть шероховатая полоска свежего шрама, а не сочащаяся кровью трещина. Неужели прошло так много времени? Нет, это невозможно. Друзья, придя в себя, уже должны были поднять на ноги весь Ниндзяго в поисках Морро. Да и сами призраки вряд ли стали бы тянуть с открытием портала к Высочайшей. Он был им нужен как можно скорее. Значит, Мара пробыла здесь от силы сутки, не больше. Ладно, щека могла затянуться магией или каким-то зельем - варианты были. Но что насчёт рёбер? Она отчётливо помнила тот удар о камень в реке - ослепляющую, выворачивающую наизнанку боль в боку, от которой темнело в глазах. Если очень повезло, там был лишь сильнейший ушиб с внутренним кровотечением. Но её печальный жизненный опыт подсказывал другое - с большой долей вероятности, несколько рёбер были сломаны. Сейчас же живот лишь едва ощутимо ныл, и то, скорее, от затёкших мышц и неудобного положения. Но как это возможно? Даже мастер Ву, со всеми своими знаниями древних искусств, не мог исцелить подобные травмы за день. Кости должны срастаться днями, ткани - восстанавливаться, внутренние органы (а кровотечение, судя по боли и слабости тогда, определённо было) - приходить в норму. Последствия такой травмы давали о себе знать ещё минимум неделю. Неужели... неужели это сделал Морро? Мысль казалась абсурдной. Она не знала ни одного человека, способного на такое. Да и зачем ему это? Из жалости? Эта идея казалась настолько чужеродной по отношению к тому яростному, обиженному на весь мир призраку, что сознание отказывалось принимать её. Безумие. Полное безумие. Может, это всё ещё сон? Галлюцинация на грани жизни и смерти? Но нет, всё вокруг было слишком реальным - холод цепи, запах пыли и озона, пульсация Кристалла. Мысли метались в её голове, сталкиваясь и отскакивая, как шарики в пинг-понге, потому что Мара отчётливо понимала - времени в обрез. Даже если Морро и не собирался её убивать, рядом были другие призраки, явно настроенные враждебно. И главное - портал к Высочайшей уже открывался. И тут она осознала, что не видит самого Морро в комнате. Лёгкая волна недоумения и липкой паники накатила на неё: что, если призраки решат воспользоваться его отсутствием и покончить с ней, пока он отвлечён? Но затем её взгляд, скользнув по потолку, зацепился за зеленоватую фигуру, парящую высоко под сводом потолка. Именно парящую. Морро не просто использовал ветер, чтобы летать. Он не совершал никаких усилий, не концентрировался. Он будто слился со своей стихией настолько, что воздух сам поддерживал его, обтекал, был продолжением его призрачной формы. Он висел неподвижно, как осенний лист на невидимом потоке, его полупрозрачные волосы и одежды колыхались в такт незримым ритмам. Это была не борьба за контроль, а абсолютная, безмолвная гармония со стихией. На её бледном лице, вопреки всему, отразились неподдельное удивление и чистое, профессиональное восхищение. На сухих, потрескавшихся губах дрогнула тень улыбки. Это было... величественно. Эффектно и страшно одновременно. Видимо, именно это и подразумевалось под истинным слиянием со стихией из Проклятой Тройки. Не подчинение, а единство. И Морро смог. Сделал то, что не удалось даже величайшему из их предков, Первому Мастеру Кружицу. В этом была извращённая, трагическая победа. В глубине души Мары, под всеми страхами, болью и заботой о брате, шевельнулось что-то ещё - жадное, неподдельное, почти завистливое любопытство. «А я смогла бы так?» Промелькнула мысль. Не для власти. Не для разрушения. А просто чтобы почувствовать свою стихию не как отдельную, иногда непокорную силу, а как часть самой себя. Чтобы Смерть перестала быть инструментом или угрозой, а стала таким же естественным продолжением её воли, как дыхание. Чтобы обрести тот покой и уверенность, который сейчас излучал парящий призрак, пусть и окрашенные вечной тоской. Это было опасно. Эта мысль пахла тем самым соблазном, о котором говорил Ву. Но отрицать внутреннее движение своей души она не могла. Морро достиг вершины в овладении своей проклятой долей. И часть её, та, что всегда стремилась к мастерству, к пониманию сути своей стихии, не могла не признать этого. И, возможно, именно в этом признании и таился самый опасный мост между ними. – И долго ты ещё будешь пожирать меня взглядом? – раздался сверху насмешливый, словно осколок льда, голос, нарушивший тишину её размышлений. Мара вздрогнула, чуть заметно поджав губы от досады. Увлеклась. Отвлеклась. Раскрылась. Ниндзя не может позволить себе такую роскошь - быть пойманным в ловушку собственных мыслей. Нужно всегда быть начеку, держать ухо востро, замечать малейшие изменения в обстановке. А она замечталась, словно маленькая девочка на лекции о древних искусствах. – Это и есть то самое полное слияние с силой? – Мара решила проигнорировать его издёвку, переводя разговор в практическую плоскость, выдавливая из голоса все эмоции, кроме холодного любопытства. – Верно, – бросил он лишь одно слово и вновь замолчал, его парящая фигура казалась воплощением безмятежной, ледяной отрешённости. – Красиво, – спустя несколько секунд томительной паузы, всё же не удержавшись, заметила девушка, растягивая потрескавшиеся, поблекшие губы в лёгкой полуулыбке. – Да, полёт - единственное, от чего я ещё получаю... нечто, похожее на удовольствие, – Морро тяжело, с непривычной для призрака усталостью вздохнул, и этот звук был похож на шелест сухих листьев в глухом ущелье. Затем он плавно, без малейшего усилия, опустился, словно перышко, коснувшись пола и встав около пульсирующего Кристалла Миров, его спина теперь опиралась о грубый алтарь, руки скрестились на груди в знакомом жесте. – Если ты спас меня, почему открываешь портал? – она задала главный, самый жгучий вопрос, от которого зависело всё. В её голосе не было паники, лишь требующая ответа ясность. – Я служу Ей, чтобы вернуть свою жизнь, – ответил призрак спокойно, почти монотонно, но в глубине его голоса, в лёгкой дрожи последнего слова, угадывалась тень той самой, невыносимой печали. – А тебя спас... не знаю почему. Наверное, мне стало тебя жаль. – Жалость - последнее, во что я поверю, – фыркнула Мара, закатывая свои аметистовые глаза с выражением, полным ядовитого скепсиса. – Улица учит никого не жалеть, даже самого себя. Главное - выжить. А уж ты, обратившийся к злой силе и продавший ей всё, что у тебя было, не имеешь права кого-то жалость. Это роскошь для тех, у кого есть душа. – Я не имел права вообще приводить тебя сюда, – заметил Морро, пожимая полупрозрачными плечами, в его движениях читалось странное напряжение. – Это был... импульс. – Вот именно, – она слегка усмехнулась, и в этой усмешке было не злорадство, а понимание. – Если бы ты меня пожалел, то отдал бы моим друзьям на берегу. А я здесь. Значит, я зачем-то тебе понадобилась. Любопытство? Интерес к родственной душе? Или, может быть, страх? – Я боюсь только конца своего существования, – холодно, отчеканивая каждое слово, произнёс призрак, слегка сузив свои зелёные, полные бури глаза. Его взгляд, острый как скальпель, впился в неё, пытаясь пронзить, разгадать, испугать. Эта девчонка оказалась на удивление, до неприятного, догадлива. Сердце же Мары на секунду сжалось, будто в ледяных тисках. «Конец своего существования». Так мог сказать только тот, кто знал смерть. Не как абстракцию, не как угрозу, а как личный, непоправимый факт. Тот, кто уже умирал. По её спине, несмотря на всю выдержку, пробежала волна ледяных мурашек. Только сейчас, в этот миг, она до конца, на клеточном уровне, поняла, через что ему пришлось пройти. Не просто «погиб». А исчез, был разорван, стёрт. И всё же она заставила себя выдержать его взгляд абсолютно спокойно, чтобы не дрогнул ни единый мускул на лице. – Нет, – проговорила Мара ясно, уверенно, с такой неопровержимой убеждённостью, будто читала строки из книги его души. – Даже в тайне от самого себя тебя гложет не это. Тебя тревожит страх понять, что твой путь - тупиковый. Что всё, во что ты вложил свою ярость и боль - ошибка. Но в самых глухих закоулках твоей души, ты этого хочешь. Хочешь ошибиться. Потому что тогда появится шанс. Шанс свернуть. Возможность вернуться к Свету, как бы пафосно это ни звучало. А я для тебя живое доказательство, что это возможно. Возможно, родившись и живя в тени, носить в себе тьму и при этом оставаться доброй. Быть любимой. Быть счастливой. Иметь ради кого дышать и за кого умирать. Ты видишь во мне то, чего тебе самому отчаянно не хватало, и от этого не можешь просто стереть меня с лица земли. Морро молчал. Гробовое, давящее молчание повисло между ними, нарушаемое лишь настойчивым гулом энергии портала. Он смотрел на неё, на эту на вид хрупкую, прикованную к стене девушку с лицом, ещё не до конца отогревшимся от близости смерти, и её слова, отточенные и безжалостные, как кинжалы, вонзались в самую сердцевину его существа. Она пробила брешь. Не силой, не магией, а этой чудовищной, невыносимой ясностью. Она видела сквозь него. Видела ту трещину, что образовалась в монолите его ненависти, когда он выхватил её из пасти водопада. И теперь эта трещина расширялась, угрожая обрушить всю тщательно выстроенную крепость его убеждений. Его поражала её сила воли. Даже здесь, в логове врага, прикованная Камнем Возмездия, на пороге явления сущности, способной уничтожать миры, она не металась, не рыдала, не умоляла. Она была спокойна. Абсолютно спокойна. Как глубокое озеро в безветренный день. В её аметистовых глазах читалась не покорность, а принятие и готовность. Готовность к любому исходу, но без тени отчаяния. Эта внутренняя сталь, закалённая в горниле её собственных потерь и любви, была сильнее любой стихии. И она вызывала в Морро не ярость, а нечто гораздо более опасное - уважение. И сомнение. Сейчас он уже не был уверен, что поступает правильно. Ритуал, портал, обещание Высочайшей - всё это вдруг обрело привкус пепла и пустоты. Он смотрел на Кристалл Миров, этот ключ к его мнимому спасению, и видел за ним лишь продолжение того же самого одиночества, просто в новой, более прочной оболочке. А потом его взгляд возвратился к ней. К её шраму на щеке, который по его требованию, движимый каким-то непонятным даже ему самому импульсом, Мистаке залечила почти без остатка - не позволить исчезнуть этому странному, хрупкому доказательству того, что можно быть сильным, не будучи жестоким. Он молчал, потому что все слова, все язвительные отговорки, казались теперь жалкими и фальшивыми. Она обнажила самую суть его внутренней борьбы, и теперь ему нечего было ей противопоставить, кроме гнетущего, всепоглощающего молчания и нарастающей волны сомнения, которая угрожала смыть всё, ради чего он, как ему казалось, существовал все эти долгие, холодные годы после смерти. Молчание затягивалось, становясь густым, почти осязаемым. Гул портала набирал силу, заполняя комнату вибрирующим, низким звуком, от которого дрожали пылинки на пустых полках. Мара не отводила взгляда, чувствуя, как каждое её слово, словно камень, падало в тихую гавань его души, и теперь наблюдала за расходящимися кругами. «Он не отрицает. Он просто... замер» Пронеслось в её голове. И это было важнее любой яростной отповеди. Молчание - признак того, что её слова попали в цель. Она видела, как напряглись полупрозрачные скулы, как чуть дрогнула линия сжатых губ. Это была не злоба. Это была борьба. Морро смотрел не на неё, а куда-то в пространство за её спиной, но его взгляд был пустым, обращённым внутрь. «Возможность вернуться...» — эхом отозвалось в нём. Возвращаться было некуда. Не было дома, который ждал. Не было друзей, которые простили бы. Был лишь Ву, старый слепой мудрец, который смотрел на него с тем же разочарованием, что и раньше. А с другой стороны - вечная служба у Высочайшей, в обмен на призрак плоти. Но что это за жизнь, если в ней не будет... этого? Этого странного, щемящего чувства, которое он испытал, вынося её бездыханное тело на свет? Чувства, что он сделал что-то не для себя. Впервые за вечность. – Ты думаешь, это так просто? – наконец выдавил он, и его голос прозвучал хрипло, без привычной язвительности. – Сказать «всё было ошибкой» и перейти на сторону Света, как ни в чём не бывало? Мир не прощает таких, как я. И не забывает. «Он боится не Света. Он боится, что Свет его отвергнет», — мгновенно проанализировала Мара. Его гордыня, его обида - всё это было щитом от ещё большей боли: боли не быть принятым. – Мир, может, и нет, — тихо, но твёрдо сказала она. – Но отдельные люди в нём — могут. Я же не стала тебя ненавидеть, узнав, как твою судьбу. Мне стало тебя жаль. По-настоящему. Мара сознательно использовала его же слово - «жаль» - но наполнила его иным, глубоким смыслом. Не унизительной жалостью к слабому, а состраданием к тому, кто потерялся и не нашёл дороги назад. Морро резко, почти судорожно, перевёл на неё взгляд. Его зелёные глаза горели. – Не смей... — начал призрак, но голос сорвался. «Жаль». Она сказала «жаль». И в этом не было лжи. Он видел это в её взгляде ещё в пещере. И это было невыносимее любой ненависти. Потому что ненависть можно было отразить, отринуть, ответить тем же. А что делать с этим... пониманием? – Я не прошу тебя каяться на коленях, — продолжала Мара, её голос стал немного мягче, словно она говорила не с грозным врагом, а с заблудшим, запутавшимся человеком. — Я прошу тебя остановиться. Пока не стало совсем поздно. Закрой портал. А дальше... дальше будет видно. Ты сильный. Ты смог сделать то, что не удалось величайшему из Мастеров. Разве эта сила годится только на то, чтобы служить кому-то и разрушать? «Разве эта сила годится только для этого?» — мысль, как удар грома. Всю свою посмертную жизнь Морро использовал Ветер как оружие, как инструмент мести и достижения цели. Но когда он парил в небе, сливаясь с потоками воздуха... там не было ненависти. Там была свобода. Чистая, безграничная. Та самая, которую он искал. Возможно ли, что Высочайшая, обещавшая ему жизнь, на самом деле готовила лишь новую, более изощрённую клетку? – А что насчёт тебя? – Морро внезапно перевёл свой пристальный, изучающий взгляд с цепи на её лицо, заставая врасплох. – Ты можешь управлять великой силой, одной из Трёх, а выбираешь лишь её крошечные, безопасные частички. Как ребёнок, боишся собственной тени. Его слова, острые и точные, вонзились в самое сердце её сомнений. Мара почувствовала, как внутри всё сжимается. Она сделала вид, что его замечание её не задело. – Мне не нужны власть и могущество, – холодно отрезала девушка, слегка сужая свои аметистовые глаза, в которых вспыхнула искра убеждения. – Моя сила - это щит, а не меч. И уж точно не корона. – Миф, – покачал головой призрак, и в его голосе прозвучала странная, почти наставническая нота. Он перевёл взгляд на запылённое окно, за которым клубился вечный туман Стикса. – Глупый миф, что Проклятая Тройка несёт только разрушение и безумие. Он придуман теми, кто не смог, и теми, кто боялся. Если научиться контролировать свою стихию, не боясь её, а приняв, она даст такую силу, о которой обычные Мастера стихий и мечтать не смеют. Силу, которую можно использовать и на благо. Чтобы создавать. Защищать. Последнее слово он произнёс особенно тихо, и его взгляд на миг скользнул по едва заметному шраму на её щеке. Мара почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Создавать? Силой Смерти?» Это звучало как чудовищное противоречие. – Слишком большой риск, – выдавила она, но в её собственном голосе уже слышалась трещина неуверенности. Эхо внутреннего страха, которое шептало о кошмарах, о шёпоте ушедших, о возможности потерять себя, раствориться в вечном холоде. – Я не хочу погибнуть или сойти с ума, как... – девушка запнулась, не решаясь договорить «как ты». – Как я? – он закончил за неё, и на его губах вновь появилась та самая, едкая, защитная усмешка. Но в ней теперь было меньше яда и больше горечи. – Иногда, чтобы не погибнуть, нужно рискнуть. Перестать прятаться. Только вода уничтожает призраков? Наивно. И глупо. Есть и другая сила. Более... фундаментальная. – Что?.. – её аметистовые глаза округлились от чистого, немого изумления. Вопрос сорвался с губ сам собой, прежде чем Мара успела его обдумать. И тут же её ум, всегда аналитичный и подозрительный, заработал на полную мощность. Во-первых, зачем он ей это сказал? Зачем враг, призрак, слуга Высочайшей, делится с ней, пленницей, такой информацией? Это была не простая болтовня. Это была... подсказка. Направление. Как тогда, на корабле, с намёком на Проклятую Тройку. Морро снова бросал ей ключ, будто отчаянно надеясь, что она его поднимет и отопрёт нужную дверь. «Он хочет, чтобы я поняла. Чтобы я использовала это. Возможно... против его же собственной Хозяйки?» Мысль была настолько безумной, что она едва не ахнула. А во-вторых, какая ещё сила? Вода была чистым, стихийным антиподом призрачной сущности, вымывала и растворяла её. Но что могло быть сильнее этого? Что-то более глубокое, лежащее в основе самого существования... Неужели... Смерть? Ледяная волна прокатилась по её жилам. Её стихия. Сила, которую она так тщательно сдерживала, которую боялась выпустить на волю, считая её только разрушительной. Но что, если Морро прав? Что, если Смерть - это не просто конец? Что, если это трансформация, завершение, освобождение? Для призрака, застрявшего между мирами, вечно мучащегося от своей незавершённостью, Смерть в её высшем, контролируемом проявлении могла бы стать не уничтожением, а... милосердием. Освобождением от вечных страданий. Или, если подойти с другой стороны - абсолютной властью над самой их сущностью. Морро смотрел на неё, видя, как в аметистовых глазах мелькают догадки, страх, сопротивление и зарождающееся понимание. Он не просто делился секретом. Он бросал ей вызов. Вызов принять свою природу полностью, без страха. Потому что только тогда она сможет стать по-настоящему сильной. Сильной настолько, чтобы изменить правила игры. Возможно, даже настолько сильной, чтобы дать ему то, чего он сам достигнуть не может - не новую жизнь, а достойный, окончательный покой. Или чтобы стать тем противовесом, который сможет противостоять Высочайшей. «Иногда нужно рисковать», — сказал Морро. И сейчас, глядя в его зелёные, полные сложной смеси вызова и тайной надежды глаза, Мара начала понимать, что самый большой риск - продолжать бояться самой себя. И что этот странный, проклятый призрак, враг ниндзя по всем статьям, возможно, стал её самым неожиданным и опасным учителем. – Но как, Морро, как можно контролировать призраков? – переборов все свои внутренние сомнения, все голоса, кричавшие о недоверии и опасности, Мара заговорила спокойно, решившись задать прямой вопрос. Не стоило и упоминать, что она уже догадалась - сила, способная повелевать духами, была её собственной. Между ними протянулась та самая странная, почти мистическая нить понимания, позволявшая обходиться без лишних слов. – Не контролировать, – он покачал головой, и уголки его полупрозрачных губ чуть приподнялись в подобие улыбки, но лишённой привычной едкости. Морро был искренне рад, что она догадалась сама и, что важнее, поверила ему, пусть даже с осторожностью. А также, против воли, на самом краю его сознания, промелькнула тёплая, странная мысль: ему нравилось, как она произносит его имя. Не с ненавистью или страхом, а с этой сосредоточенной серьёзностью. – Смерть - это не конец всего и не просто уничтожение. Это… управление переходом. Власть над душами, над самой их сутью. А уже с душой, с этой искрой существования, можно сделать многое. Ведь именно душа даёт телу живительную силу. Можно эту силу забрать, и тогда призрак рассеется. Можно отпустить её на вечный покой – даровать забытье. Или даже… вернуть в пустой сосуд, если он ещё не остыл окончательно. Но я знаком лишь с теорией, почерпнутой из самых тёмных свитков. Ведь стихией владеешь ты. Только ты можешь прочувствовать её истинную глубину. – Полное слияние с силой… – прошептала одними губами Мара, но в звенящей тишине комнаты, нарушаемой лишь настойчивым гулом портала, и это прозвучало громко. В её голосе было не только раздумье, но и тень того самого, манящего и пугающего любопытства. – Как… как ты погиб, Морро? По-настоящему. – Я думал, Ву тебе рассказал, – слегка удивился призрак, его зелёные глаза пристально изучали её лицо, выискивая истинный интерес за маской спокойствия. – Он говорил со слов Писателей Судьбы, а им я доверюсь в самую последнюю очередь, – фыркнула Мара, с выражением глубочайшего презрения закатив глаза. Любое упоминание об этих мнимых кукловодах, играющих реальностью, вызывало у неё физическое отвращение, а уж то, что мастер Ву доверился их словам, и вовсе казалось непростительной слабостью. – Да и в любом случае… хочется услышать из первых уст. Из твоих. – Писатели… могут менять судьбу, – начал Морро медленно, отводя взгляд в сторону, в тень. Она заметила, как напряглись его призрачные скулы, как глаза потемнели, наполнившись старой, выжженной яростью. – Но не они её пишут. В первую очередь всё зависит от самого человека. От его выборов. Но… бывают исключения. – его лицо стало ледяной, непроницаемой маской, а в голосе зазвучали низкие, ненавистные ноты. – Когда человек идёт против реальности. Против самого мирового баланса. Тогда они получают право… вмешаться. «Исправить». – Когда ты попробовал слиться со стихией? – предположила Мара, сводя тонкие тёмные брови в озабоченную складку. Но если это так, почему же Морро теперь настаивает, чтобы она сделала то же самое? Неужели хочет её смерти? Чтобы она разделила его участь, затерявшись в Царстве Проклятых? Чтобы на собственном опыте прочувствовала всю его боль? Или это просто коварный расчёт - воспользоваться её доверием и страхом, чтобы направить в нужное ему русло? – Нет, – ответил он, и этого Мара точно не ожидала. Её глаза непроизвольно расширились от чистого изумления. – Точнее… да, но не конкретно из-за моей попытки. Был некий артефакт… «Амулет Шторма». В легендах говорилось, что он может стать катализатором, воссоединить носителя со стихией. В древних свитках, написанных туманными, пугающими словами, упоминалось о «воплощении стихией», о том, что «Мастер потеряет человечность в океане безличной мощи»… – призрак сделал паузу, и в его голосе прозвучала горькая ирония. – Мне, юному и глупому, показалось, что это лишь сказка. Страшилка для слишком осторожных. Я нашёл этот осколок. Использовал его. И… я стал ветром. Не просто управлял им. Я был ураганом. Я чувствовал каждую пылинку, каждое движение воздуха на мили вокруг. Это была… абсолютная свобода. И абсолютная потеря себя. – И поэтому Писатели получили право изменить судьбу, – печально, с леденящим душу пониманием, закончила Мара, проводя языком по потрескавшимся, пересохшим губам. Она смотрела на него уже не как на врага, а как на живую трагедию, на ошибку системы, оплаченную вечными муками. – Ты нарушил баланс. Стал слишком могущественным, слишком… неестественным для этого мира. – Та сила, что я сейчас владею… – прошептал Морро, и его голос стал тихим, исповедальным. Он говорил, не глядя на неё, как будто обращаясь к призракам своего прошлого, словно он чувствовал вину. – Не совсем моя. Вернее, её основа – моя, но путь к ней… открыла мне Она. Хозяйка. Взамен я должен был найти Кристалл Миров. Если я сделаю это… Она обещала вернуть мне тело. Настоящее, живое тело. – И ты рискнул, – сказала Мара спокойно, но в глубине её голоса чувствовалась сложная, многогранная гамма чувств: понимание, пробивающееся сквозь все барьеры, смешанное с глубокой, щемящей грустью. Она понимала его. И это понимание было тяжелее любой ненависти. Да, Морро совершил ужасную ошибку. И не одну. Он выбрал путь силы, путь сделки с Тьмой. Но что ему, мальчишке, не познавшему в жизни ни капли безусловной любви, ни прочного тыла, ни смысла в собственном величии, оставалось делать? Мара знала - многие люди, выросшие в тепле и заботе, тоже могли пойти по кривой дорожке, продав душу за мнимое счастье и благополучие. Но Морро был не просто человеком. Он был ниндзя. Учеником самого Ву. И должен был знать главное, негласное правило, которое важнее любого «не сдаваться»: «Защищать тех, кто не может защитить себя. Любой ценой». И в этом заключалась вся его трагедия. Проблема была не в том, что он забыл эту аксиому. Проблема была в том, что у него не было никого, кого можно было бы защищать. Он просто не знал какого это, а главное - зачем рисковать своей жизнью ради других. У него не было своей «Нии», как у Кая. Не было своей «семьи», как у остальных ниндзя. Не было даже своего «Ллойда», ради которого можно было бы сгореть, как горела Мара. Его мир состоял из него самого, его амбиций, его боли и пустоты, которую он пытался заполнить силой. Морро искал способ вернуться, но возвращаться ему было некуда и не к кому. И Высочайшая, эта тёмная владычица, сыграла именно на этой его сокрушительной, всепоглощающей пустоте. Она предложила не просто тело. Она предложила призрачный шанс начать всё с чистого листа. И Морро, изголодавшийся по чему-то настоящему, ухватился за эту соломинку, даже зная, что она может быть отравлена. Глядя на его склонённую, полную тяжёлой задумчивости фигуру, девушка чувствовала, как в её сердце, рядом с тревогой за брата и друзей, поселяется новое, сложное чувство - ответственность. Мара прошла через этот путь, наполненный голодом, страхом, одиночеством, гневом и сводящим с ума голосами в голове. Поэтому теперь она была обязана направить Морро, показать, что это возможно. Не для того, чтобы спасти его или оправдать. А потому, что его путь - это зеркало того, что могло бы случиться с ней, не будь у неё брата. И это понимание делало его не просто врагом, а предостережением и… странным, искажённым отражением. Отражением, в котором Мара видела не монстра, а того потерянного мальчика, который так и не нашёл, ради чего стоит быть сильным по-настоящему. И этот мальчик сейчас молча стоял перед ней, раскрывая самые потаённые, самые больные части своей проклятой души, и в этом молчаливом признании было больше доверия, чем во всех его предыдущих словах, вместе взятых. – Ты любил когда-нибудь? – девушка спросила спокойно, спустя несколько минут раздумий, поднимая свои аметистовые глаза, в которых теплилась лёгкая, почти неуловимая улыбка, такая же, какой она смотрела на Ллойда в Гробнице. – Любил?.. – этот вопрос застал Морро врасплох, словно удар сквозь броню. Он удивлённо посмотрел на неё, но застыл, встретившись с этим взглядом - умиротворённым, нежным, неподдельным. Таким, каким на него никто и никогда не смотрел. – Нет... Наверное, нет... – ответил сбивчиво, и в его голосе прозвучала не привычная бравада, а растерянность и какая-то детская неуверенность. – А как же мастер Ву? – продолжала Мара, её голос оставался ровным, бархатным, но проницательным. Ей было прекрасно видно, как каждое её слово отзывалось в нём, как трещала ледяная скорлупа. – Он же учил тебя, воспитывал. Проводил с тобой время. – Ву меня не любил... – покачал головой призрак, сводя хмуро брови, пытаясь вернуть себе привычную холодную маску. Он отвёл взгляд, не в силах выдержать этих спокойных, всепонимающих глаз, которые, казалось, видели его насквозь. Но в его голосе не было той стальной убеждённости, что была раньше. Где-то в самой глубине, в закоулках его израненной души, таилось слабое, постыдное желание - чтобы она сказала обратное. Чтобы опровергла. – Ошибаешься, – девушка медленно, преодолевая тягучую боль в затекших ногах, поднялась, вставая ровно и прямо, несмотря на цепь. Её поза была полна необъяснимого достоинства. – Я видела, как ему жаль. Его глаза, когда он рассказывал о тебе, говорили красноречивее любых слов. Ву искренне, до глубины души, сожалеет о своей ошибке. О том, что дал тебе лишь выматывающие тренировки и недостижимую цель в виде зелёного кимоно, но не дал тепла, которого ты так жаждал. Мастер признаёт свою вину. – Почему он тогда не остановил меня?! – Морро сорвался на яростный, надрывный крик, полный давней, невыплаканной боли и отчаяния. Он резко обернулся к ней, и в его зелёных глазах бушевала дикая смесь злобы и всепоглощающей печали, непонимания. – Когда я не знал, что делать?! Когда зарылся с головой в библиотеке, пытаясь найти ответы?! Когда... когда хотел просто исчезнуть..! Когда ушёл в поисках Гробницы, хотя он знал, чем это кончится! Он даже места моей смерти не нашёл! Бросил! – Потому что мастер тогда многого не знал, – её голос оставался нерушимой скалой посреди его эмоционального шторма. – Ты стал его первым учеником. И притом со сложной, травмированной душой. Мастер тренировал тебя так, как когда-то учил его отец, Первый Мастер Кружицу - через строгость и дисциплину. Но он не учёл, не понял тогда, что ко всем нужен разный подход. Что тебе нужно было не просто обучение, а... опора. – Но почему он не остановил меня?! – взгляд призрака по-прежнему пылал, в нём читалась не просто злость, а мучительная, неразрешённая жажда ответа, которая терзала его все эти десятилетия. – Потому что не хотел тебя ограничивать, – тихо, но чётко сказала Мара, делая несколько шагов ближе, насколько позволяла цепь. Расстояние между ними сокращалось. – Ву позволил тебе решать самому. Каждый человек имеет право на свою свободу, на свой выбор, даже если этот выбор ведёт в пропасть. Мастер... в то время впервые сам столкнулся с одиночеством, когда его брат, мой отец, покинул его, уйдя во Тьму. Ву был потерян. Он искал якорь, смысл в жизни, и подсознательно искал его в тебе. Но, к сожалению, помощь и поддержка нужны были тебе, а не ему. Ву не смог дать любви, не потому что не хотел. А потому что не умел. – Ты его оправдываешь, – фыркнул Морро, осматривая её фигуру с ног до головы, пытаясь найти подвох, скрытый умысел. – Он твой дядя. Кровь. – Я никогда его не понимала, – девушка отвела взгляд, и на её лице на мгновение отразилась тень старых, незаживающих ран. Улыбка исчезла, сменившись глубокой печалью и горечью. – Пару лет назад даже ненавидела. Когда родители бросили нас, Ву даже не удосужился проверить, живы ли мы, не говоря уже о том, как мы живём, – её голос стал низким, ядовитым, в нём зазвучали отголоски той самой уличной девочки, которой она была. – Считал, что у нас всё в порядке. А сам в это время... не знаю, чем занимался. Да и не хочу знать. Потому что если окажется, что у него не было каких-то важных дел... я потеряю к нему последние крупицы уважения. – Но ты его защищаешь. Оправдываешь, – с нескрываемым недоумением смотрел на неё Морро, пытаясь разгадать эту загадку. – Почему? Если он тебя предал? – Я не оправдываю, – Мара вновь обернулась, и её взгляд стал прямым, честным, пронзительным, – а говорю то, что видела. То, что поняла. Я не хочу, чтобы ты продолжал носить в себе эту ненависть к нему. Потому что он этого не заслуживает. И ты не заслуживаешь вечно носить в себе этот яд. – Как ты можешь быть настолько... доброй? – он свёл брови, в его голосе звучало искреннее, почти детское непонимание. – Испытав столько боли, предательства, горя... Как можно ещё верить в людей? Видеть в них что-то хорошее? – Только жизнь, прожитая для других, имеет смысл, – ответила Мара ясно, без тени сомнения. В этих словах была вся её философия, выстраданная и выкованная в огне лишений. – Нужно пытаться доверять и верить в людей, иначе жизнь станет невозможной. Но, признаться честно, – на её губах появилась лёгкая, ироничная усмешка, – я сама далеко не всегда следую этому правилу. Я... никому не доверяю. Подозреваю всех и каждого. Всегда жду подвоха. Только ты... – девушка сделала паузу, взглядом внимательно изучая его лицо, – почему-то не вызываешь у меня подозрений. Наверное, я слишком хорошо тебя понимаю. – её аметистовые глаза весело блеснули. – А вот мой брат... Он, наоборот, доверяет всем без причины. Слишком юн, слишком наивен. Это иногда... безумно раздражает. Но мне грех жаловаться. Ведь я к этому всегда и стремилась. Моей единственной задачей было вырастить брата так, чтобы он не возненавидел людей. Чтобы в его сердце оставалось место для доверия. – Мне это сделать не удалось, – Морро ответил спокойно, почти отстранённо, разглядывая черты её лица, освещённые призрачным светом Кристалла. Доверие казалось ему роскошью, опасной иллюзией, которую он не мог себе позволить. – Но я же сейчас стою перед тобой, – девушка самодовольно, почти вызывающе усмехнулась, слегка задирая голову, чтобы встретить его взгляд на равных. Она сделала ещё один, последний возможный шаг. Цепь натянулась, зазвенела, но теперь Мара стояла совсем рядом, на расстоянии вытянутой ладони. Она чувствовала исходящий от него неестественный холод, но не отступала. – Если бы ты мне не доверял, меня бы здесь не было. И уж тем более ты не стал бы открывать мне тайны моей же силы, не стал бы говорить о Ву, о себе. Ты доверяешь мне, Морро. Пусть даже сам себе в этом не признаёшься. – А может, я просто использую тебя? – Морро приподнял бровь, и на его губах появилась знакомая, едкая, но на этот раз лишённая злобы улыбка. Он смотрел на неё, и не мог отвести взгляд. Эта девушка была не просто красива. В этот миг, стоя так близко, с этой дерзкой усмешкой на губах, с искрой азарта и пониманием в глубоких, как озёра, глазах, с непоколебимой внутренней силой, исходящей от её тела, она была магнитом. Притягивала, завораживала, не давая отвести взгляд. В ней была жизнь - та самая, кипящая, сложная, ранимая и невероятно могучая сила, которой ему так не хватало. – Говорю же, я слишком хорошо тебя понимаю, – её голос опустился до сокровенного полушепота, а во взгляде, помимо хитрости, появилось что-то ещё – чарующая, глубокая, почти мистическая нотка, подвластная только ей. – Чертовка, – выдохнул призрак, тоже переходя на шёпот, и в этом слове не было оскорбления, а лишь признание, сдавленное восхищение. – Не удивлюсь, если это я оказался в ловушке. – Ты знаешь, что это не так, Морро, – аметистовые глаза Мары блестели непоколебимой уверенностью и той самой, опасной, но безумно манящей близостью. Он знал. Глубоко внутри, там, где уже не работала логика обиды и ярости, он это знал. Эта девушка не была ловушкой. Она была... откровением. Бурей, которая пришла не для того, чтобы разрушить, а для того, чтобы очистить. Мара говорила с ним не как с монстром, а как с человеком. Пусть и мёртвым, пусть и сбившимся с пути, но с человеком. Она видела в нём боль, а ни зло. И она была прекрасна. Не той броской, пустой красоткой, что меркнет при ближайшем рассмотрении. Её красота была глубинной, высеченной из самой жизни, со всеми её шрамами и тенями. Бледное, исхудавшее лицо, отмеченное свежим шрамом, лишь подчёркивало изящество скул и линию челюсти. Аметистовые глаза, обычно такие острые и насмешливые, сейчас светились сложной смесью мудрости, печали и этой невероятной, притягательной силы духа. Тёмные волосы, растрёпанные борьбой и невзгодами, спадали на плечи, стекая волной по спине, обрамляя лицо, словно рамкой. Она стояла так близко, что он видел каждую ресницу, каждый отблеск в её взгляде. От неё исходило тепло, пусть и приглушённое, - тепло жизни, которой он был лишён. И это тепло, эта жизненная сила, магнитом притягивала его, холодного призрака, заставляя забыть на миг о вечном холоде его существования. Мара была полной противоположностью всему, что его окружало: не тлен и пустота, а наполненность - чувствами, волей, любовью. И в этом было её самое опасное и самое прекрасное оружие. Своим спокойствием, готовностью понять, своей этой безумной, жертвенной добротой, проросшей сквозь гранит её собственных страданий, ей удалось пробить в его душе брешь, куда больше, чем он мог себе представить. Морро стоял на краю. Краю портала, ведущего к Высочайшей. Краю исполнения своей миссии. Краю возможного возвращения. Но теперь, глядя в её глаза, он понимал, что это возвращение будет новой капитуляцией. Капитуляцией перед одиночеством, перед сделкой с Тьмой, перед вечной жизнью в теле, но не в душе. А Мара, прикованная цепью, предлагала ему нечто иное. Не прощение, не забвение. А шанс. Шанс совершить поступок не ради себя, а вопреки всему чего он хотел. Шанс стать тем, кем он, возможно, мог бы стать, если бы тогда, давно, кто-то протянул ему руку так же, как она сейчас протягивала ему своё понимание. Он смотрел на неё, и в его холодном, мёртвом сердце что-то ёкнуло - слабое, почти забытое чувство, похожее на надежду. И это было страшнее яростного гнева Хозяйки. Потому что надежда заставляла бояться. Бояться снова ошибиться. Бояться поверить. Бояться, что этот хрупкий мост, возникший между ними в самой сердцевине ада, рухнет, погребя под обломками последние остатки чего-то человеческого в нём. Но и не верить теперь было уже невозможно. И Мара стояла перед ним — живое доказательство того, что даже из самого мрака можно вынести свет, если есть ради кого его нести. Этот свет, отражённый в её аметистовых глазах, звал его. Звал сделать выбор. Последний. И самый важный. Эта надежда, хрупкая и незнакомая, пульсировала в нём, как свежий рубец. Она была опаснее любого клинка, ибо ранила не тело, а саму основу его выбора. Стоя на краю, он смотрел не на синий портал, а на неё - на живую, дышащую противоречием, чьё спокойствие оказалось сильнее его ярости. И в тишине, наступившей после бури откровений, родилось новое понимание. – Чтобы сделать шаг вперёд, старые цепи нужно разорвать, – голос призрака, прозвучавший сквозь гулкую тишину, был уже лишён прежней металлической отстранённости. В нём слышался холодный, выверенный резонанс его собственной, только что пережитой боли - той боли, что разъедала его изнутри, покуда он не понял, что эта странная девушка с аметистовыми глазами, прикованная цепью, оказалась не очередным испытанием, а непостижимым даром. – Нужно сжечь мосты, – начал объяснять Морро, его взгляд стал уверенным и твёрдым, как скала, о которую бьются волны. Он решился рискнуть. Но для этого нужно, чтобы на риск пошла и она. Ей предстояло стать не просто носителем, а истинным Мастером Смерти, повелительницей самой тёмной стихии, тонко граничащей с Разрушением. – Не физически, а внутри. Отбросить всё, что держит. И самое светлое. Особенно самое светлое. Они - якоря, что тянут ко дну, не давая взлететь. А чтобы слиться со стихией, нужно освободиться от всего, опустошиться, дать этой древней силе заполнить тебя до краёв, не оставив места для сомнений. Мара нахмурилась, её губы сжались в тонкую, побледневшую полоску. Эти слова резали по живому, звуча не просто опасно, а как самое настоящее предательство всего, на чём строилась её жизнь. Предательство той девочки, что ночами напролёт качала на руках младшего брата; предательство сестры, что закрывала его собой от жестокости мира; предательство друга, что делила с Коулом все невзгоды; предательство воина, что доверяла Каю свою спину; и названной сестры, что не по крови, а по выбору учила Нию. Всё, что она собой представляла, было сплетено из любви и долга, как стальные нити кольчуги. – Это значит перешагнуть через самого себя, – продолжал призрак, не сводя с Мары глаз, читая сопротивление на её лице, ставшем не спокойным, а хмурым, закрытым. – Пойти на то, чего никогда раньше не делала. В твоём случае… – он сделал паузу, подбирая более подходящие, аккуратные слова, понимая, что сейчас будет причинять ей боль, резать раскалённым лезвием по живому, – это значит подумать в первую очередь не о Ллойде. А о себе. О своей силе. Возможно, сделать то, против чего он будет выступать. То, что он сочтёт неправильным. Может, даже опасным для себя. Но необходимым для тебя. То, чего хочешь именно ты. – Нет, – вырвалось у Мары резко, почти инстинктивно. Она отшатнулась, как от удара, словно он ранил её не словом, а ладонью по щеке. – Это не путь. Я… я открыла свой истинный потенциал благодаря Ллойду! Защищая его! Это был момент, когда я думала только о брате! Я слилась с силой, чтобы его спасти! – И это был фундамент, – парировал Морро, его голос звучал спокойно, но не допуская возражений, как неумолимый закон природы. Он видел в её глазах искренний, животный страх, и от этого в его собственной, давно остывшей груди, что-то болезненно и непривычно сжалось. Но выбора не было, как и времени. – Первый, самый глубокий камень. Но чтобы построить здание, мало фундамента. Ты использовала стихию как инструмент для своей любви, поняла, зачем она тебе нужна. Это правильно. Но это не слияние. Слияние - это когда ты перестаёшь использовать. Когда ты становишься стихией. И чтобы стать, нужно желать этого для себя. Потому что иначе в самый решающий момент этот якорь - твоя любовь к нему - потянет тебя обратно, в человеческое, в ограниченное. И ты запутаешься в стихии, не сможешь ни шагнуть в бездну, ни выйти из неё. И не останется ни «я», ни «он», будет только Смерть, но не ты будешь контролировать её, а она тобой. Лицо Мары исказила гримаса отвращения и страха, смешанных воедино. Представить, что она может сознательно сделать что-то, с чем Ллойд будет не согласен, что может причинить ему беспокойство или боль… это казалось немыслимым, противоестественным. Вся её суть, выкованная годами жертвенности и борьбы, восставала против этого, кричала изнутри. – Ты говоришь, будто любовь - слабость, – прошептала Мара, и в её голосе зазвучала дрожь, выдавшая всю глубину сомнений. – Я говорю, что абсолютная любовь - это мощь, с помощью которой ты будешь управлять своей стихией после, – поправил он неожиданно мягко, слегка приподнимая уголки губ в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку; снисходительно, почти по-наставнически смотря на девушку. – Но чтобы дойти до этого, нужно сначала откинуть всё. Твоя любовь привязана к его образу, к его благополучию. Сила Проклятой Тройки требует большего. Она требует любви к самой стихии. Принятия её такой, какая она есть - тёмной, холодной, всепоглощающей. И это принятие начинается с желания познать эту силу. Ради чувства полноты. Ради себя. Призрак видел, как Мара борется с собой, как её внутренний мир, выстроенный вокруг брата, трещит по швам от его безжалостных слов. Это было жестоко, и Морро отдавал себе в этом отчёт. Но иного пути он не знал. Сам он прошёл через отрицание всего - отвергнутый Ву, преданный, как он считал, своим учителем, он пришёл к ледяной, безрадостной пустоте. Мара же, с её тёплым, живым фундаментом любви, возможно, могла прийти к чему-то большему: к синтезу, а не к разрушению. Но для этого ей нужно было отпустить тот самый спасительный якорь, хоть на миг, шагнуть в пустоту с верой, что за ней не пропасть, а новые крылья. – Представь, – его голос стал спокойным и ровным, завораживающим, словно шелест листьев перед бурей. – Ты сейчас стоишь перед выбором: использовать силу Смерти так, как это нужно для спасения Ллойда, но ослабить её потенциал… или отпустить контроль, погрузиться в неё полностью, стать неудержимой, но в этот миг не думать о последствиях. Просто… быть. Быть Смертью. Чувствовать её мудрость, её покой, её безжалостную справедливость. И довериться, что, обретя эту целостность, ты сможешь защитить Ллойда лучше. Не как сестра, а как сама судьба. Мара закрыла глаза, её дыхание участилось, стало резким и рваным, будто она только что пробежала марафон. Внутри неё бушевал ветер, сравнимый разве что с ураганом в сердце самого Морро когда-то. Слова этого призрака пугали до мурашек, леденили душу. Но в них также была страшная, неудобная правда, от которой она сама долго и тщательно скрывалась, как от собственного отражения в тёмном зеркале. Мара всегда отодвигала себя на второй план. Всегда. Сначала ради Ллойда, оставленного родителями в холодных стенах интерната, потом ради новой семьи - вспыльчивого Кая, мудрого Зейна, шумного Джея, верного Коула и милой, доброй Нии. Её собственные желания, её страхи, её колоссальный потенциал - всё было без остатка подчинено одной священной цели: чтобы Ллойд был жив, счастлив, цел. А что, если в этом благородном самоотречении Мара сама возвела себе клетку? Что, если, научившись думать о своей силе для себя, она станет по-настоящему могущественной не вопреки своей любви, а благодаря новой, более глубокой и ужасающей гармонии с собой? Это был страшный, головокружительный шаг в неизвестность, в кромешную тьму собственной души. Шаг, на который она, возможно, никогда не решилась бы, если бы не стояла здесь, прикованная в самом логове врага, с этим странным, проклятым призраком, который смотрел на неё и видел то, чего не видел никто другой - не вечную жертву, не только сестру-защитницу, а Мастера. Мастера, стоящего на самом острие, на пороге величайшей победы или окончательного поражения. Морро сделал паузу, давая ей обдумать информацию, наблюдая за каждой сменяющейся эмоцией на её выразительном лице - за страхом, отчаянием, проблеском интереса. Затем он добавил твёрдо, но спокойно, стараясь передать ей всю свою, внезапно вспыхнувшую уверенность: – И тогда, Мара, происходит не слияние в смысле растворения. Ты не исчезнешь в стихие. Ты станешь её Повелительницей. Потому что перестанешь бороться с частью себя, отвергать её как нечто чужеродное и страшное. Ты примешь её без условий, и она ответит тебе абсолютной покорностью. Не ты будешь частью Смерти. Смерть станет продолжением твоей воли, точным и безотказным инструментом. Ты сможешь управлять душами так, как пожелаешь. Не убивая, а наоборот, возвращая жизнь, ибо кто владеет концом, тот владеет и началом. Мара не открывала глаза, будто боялась встретиться с его пронзительным взглядом, увидеть в нём подтверждение своим самым тёмным догадкам. Она лишь слегка качала головой, её плечи вздрагивали мелкой, неконтролируемой дрожью, а зубы впивались в побледневшую губу до боли. Стать не рабом или даже союзником, а Повелительницей. Этот путь был чудовищно логичен. Но тут же, из самых тёмных глубин подсознания, выполз холодный, липкий, всепоглощающий страх, заставивший её содрогнуться всем телом. – А если… если я не смогу? – выдохнула девушка, наконец открыв глаза, и в их аметистовой глубине призрак читал искренний, неподдельный ужас. – Если она сожрёт меня? Если я потеряю себя, забуду, кто я… Сойду с ума от этой тишины внутри и от мощи, которой не будет предела? Я не хочу стать монстром. Я боюсь… себя. Ту, что может родиться из этого. Её голос сорвался на шёпот, полный беззвучного отчаяния, и она бессильно опустила голову, словно невидимая, невероятно тяжёлая ноша повисла у неё на шее. Тёмные, растрёпанные пряди волос упали вперёд, как занавес, скрывая её лицо - лицо не бесстрашной воительницы, а испуганной, сломленной девушки, внезапно осознавшей, что самая страшная бездна находится не снаружи, а внутри её собственной души. И тогда он сделал нечто совершенно неожиданное, как для себя, так и для неё. Холодные, едва ощутимые, почти невещественные пальцы коснулись её кожи. Морро не схватил, не принудил. Он просто аккуратно, с непривычной осторожностью приподнял её подбородок, заставив встретиться с его спокойными, неумолимо-зелёными глазами. Прикосновение призрака было похоже на дуновение морозного ветра, но в нём не было привычной агрессии или презрения. Была… требовательная, властная настойчивость и то, что некоторые люди называют нежностью. Мара вздрогнула всем телом от этого ледяного прикосновения, цепь звякнула, но она не отстранилась, а лишь смотрела на него широко раскрытыми, поражёнными глазами. Испуг отошёл на мгновение, сейчас на её бледном, но красивом лице читалось лишь глубочайшее изумление и вопрос. – Страх - это последний и самый коварный якорь, – произнёс Морро, и капли прежней мягкости и гипнотического убеждения смешались в его голосе с беспощадной, отточенной твёрдостью стали. Времени практически не оставалось, с каждым вздохом воздух сгущался, предвещая появление Высочайшей. – Ты боишься сойти с ума? Хорошо. Это значит, ты осознаёшь масштаб, видишь пропасть. Только глупец ничего не боится. Но чтобы управлять, а не прятаться, нужно посмотреть в глаза этой силе, принять её как часть себя, не отводя взгляда. Риск есть всегда. Я рисковал всем - доверием, будущим, душой - и проиграл, потерпел крах. Но ты… у тебя иной фундамент. Ты строила не на ненависти и пустоте, как я. Твоё слияние будет не хаосом разрушения, а новой, совершенной и пугающей силой. Порядком, который тебе предстоит выковать собственным духом из первозданного хаоса стихии. Для этого и нужно отпустить всё остальное. Чтобы ничто, даже этот животный страх, не сдерживал тебя, не останавливал в этом подвешенном и мучительном состоянии. Призрак видел, как в её глазах, широко раскрытых от его прикосновения и безжалостных слов, борются и гаснут последние всплески паники, сменяясь странной, пугающей неподвижностью, почти опустошённостью. Дрожь по телу стихла, сменившись окаменелым спокойствием отчаяния. – Жестокий парадокс, да? – Мара сказала едва слышно, и её губы дрогнули в нервной, кривой улыбке, полной горечи. – Чтобы не потерять себя, нужно рискнуть собой полностью. Сгореть, чтобы возродиться. – Единственный, который работает, – кивнул Морро, медленно убирая руку. Холод его прикосновения, однако, словно остался на её коже, невидимая метка - напоминание о его воле и её выборе. – Ты не сойдёшь с ума, Мара. Ты будешь мыслить иначе. Понимать язык вечности и мимолётности одновременно, видеть нить жизни и точку её конца. И это будет твоей величайшей силой. Или твоей окончательной гибелью. Выбор, как всегда, за тобой. – Я не смогу, Морро... – она облизнула потрескавшиеся, бескровные губы и удивилась, почувствовав во рту солёную влагу. Девушка машинально прикоснулась к щеке ладонью. Слёзы. Она плакала. Тихие, беззвучные слёзы страха и бессилия катились по её щекам, оставляя блестящие следы. – Сможешь, – абсолютно убеждённо, без тени сомнения, твёрдо возразил призрак. И на этот тон, полный непоколебимой веры, девушка подняла на него заплаканные глаза, полные искреннего непонимания. – Откуда… откуда столько уверенности? – она спросила чуть дрогнувшим, осипшим от слёз голосом. А Морро вновь смотрел на неё, и в его холодной, призрачной груди бушевало что-то странное и давно забытое. Даже сейчас, плача, дрожа, сломленная и напуганная, с бледным лицом, покрытым слезами, Мара была невероятно, трагически красива. Её красота не была матовой или приторной. Это была красота сломанного, но не сломившегося меча, красота увядающей, но всё ещё живой розы, пробившейся сквозь асфальт. Красота печали, силы и уязвимости, сплетённых воедино. Она была живым укором всему его тленному существованию и единственным лучом в кромешной тьме, что он сам для себя создал. И глядя на это хрупкое, прекрасное, чарующее создание, которое, даже будучи прикованным, излучало больше жизни, чем он за всю свою смерть, Морро внезапно с абсолютной, кристальной ясностью понял. Он не позволит этому свету угаснуть. Не позволит этой красоте исчезнуть во мраке или быть растоптанной Высочайшей. Он, призрак, обречённый на вечный холод, сделает всё, чтобы эта искра не погасла. Потому что в её спасении, возможно, таился шанс на спасение и для него самого. Не физическое, а куда более важное. – Потому что я вижу тебя, – наконец Морро ответил, и его голос приобрёл новую, незнакомую ему самому окраску – не мягкую, но и не железную. Решительную. – Не ту, кем ты себя считаешь, а ту, кем ты можешь стать. И я не дам этой возможности пропасть. Я помогу тебе, Мара. Не как тюремщик. И не как учитель. Но… как тот, кто не хочет видеть, как гаснет последняя звезда в этой преисподне. Морро говорил это, глядя прямо в её заплаканные аметистовые глаза, и впервые за многие годы в его словах не было ни лжи, ни расчёта. Была только голая, неприкрытая решимость. Видя слёзы Мары, понимая глубину её страха и силы, он больше не мог оставаться в стороне. Он рискнёт всем и бросит вызов своей Хозяйке. Этот странный союз пленницы и тюремщика, призрака и живой, стал для Морро единственным мостом из царства вечного холода. И он был готов этот мост перейти. До конца.

***

И в этот самый момент, когда тишина между ними висела, словно натянутая струна, а воздух был наполнен лишь гулом портала и биением двух сердец - одного живого, другого призрачного, - в лавку, не потрудившись открыть дверь, а просто просочившись сквозь неё, ворвались Гултар и Банша. Они явились не как слуги, а как гонцы гнева. Их обычно бесстрастные лица были искажены гримасами холодной ярости. Эфирные формы, сотканные из теней и проклятий, вибрировали от негодования, а их взгляды, лишённые всякой человечности, скользнули по Маре с таким презрением, будто она была пятном на безупречном полотне их планов, и наконец впились в Морро, требуя ответов. – Морро, – прошипел Гултар, и его голос, всегда похожий на скрежет камней под землёй, теперь звучал как пила по кости. – Время истекло. Почему портал всё ещё лишь дразнящий отблеск, а не распахнутые врата? И избавься наконец от этой девки! Она отравляет твой разум. – Она - слабость, – холодно, без единой эмоции, как констатацию неопровержимого факта, добавила Банша, резко подлетев к Маре так близко, что та почувствовала леденящее дух прикосновение небытия. Взгляд призрака, бесцветный и бездонный, скользнул по красным от слёз глазам пленницы, по её сжатым от напряжения кулакам, по цепи на запястье - оценивающе, презрительно, будто она рассматривала не воина, а назойливое, жалкое насекомое, которое вот-вот раздавит. Волна горячей, ядовитой ненависти подкатила к горлу Мары. Пальцы её, стиснутые в кулаки, побелели, а в аметистовых глазах, обычно таких сдержанных, вспыхнул тот самый огонь, что когда-то заставил содрогнуться самого Гармадона. Мара молчала, но её взгляд, полный немой ярости и презрения, говорил лучше любых слов: «Только тронь». Не колеблясь ни секунды, Морро сделал шаг вперёд, его призрачное тело намеренно встало плотной преградой между ледяной Баншей и прикованной девушкой. Он не принял боевую стойку, но его поза - прямая, непоколебимая, плечи расправленные - кричала о готовности ко всему. Вызов читался в каждом контуре его полупрозрачной фигуры, в напряжении бледных мускулов. – Она - моя находка, — произнёс призрак. Голос его звучал ровно. — Мастер Смерти из Проклятой Тройки. Ты сама знаешь, какой мощью обладает эта девчонка. Её сила не помеха - она может быть ключом. – Ключом? — Гултар издал сухой, хриплый звук, отдалённо напоминающий смех, но лишённый всякой радости. Это был смех скелета в склепе. — Или отмычкой к твоей собственной погибели? Ты сам твердил, что эта девка способна на многое. Слишком многое. Она - дикая стихия, а не инструмент. – Она не освободится, — отрезал Морро с ледяной твёрдостью, не отводя взгляда от пылающих глазниц Гултара. — Камень Возмездия держит её крепче любых цепей. А её уникальная связь со Смертью… с её помощью можно стабилизировать портал в разы быстрее. Направить энергию точнее, — он лгал. Лгал легко, убедительно, с холодным расчётом. Банша, игнорируя слова Морро, медленно, как хищная кошка, обошла его. Её безжизненные, вселяющие ужас глаза снова коснулись Мары, изучая, выискивая слабину, страх, сомнение. Девушка почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Этот взгляд был не просто лишён человечности - он был антитезой всему живому, чистой, концентрированной аналитикой жестокого хищника, видящего в жертве лишь набор уязвимых точек. – Нет, Морро, — вдруг заговорила дух тихо, но так, что каждое слово падало, как капля яда. Она не отрывала мёртвых глаз от Мары. — И ты в глубине души знаешь правду. Эту девку нельзя приручить. Её нельзя контролировать. В ней горит тот же огонь, что сжёг тебя самого. И он сильнее любых наших чар. Прикончи её. Сейчас. Или, — Банша медленно повернула голову к нему, и в её пустых глазницах вспыхнул зелёный отсвет, — это сделаю я. – Только попробуй, жалкая змея! — сквозь стиснутые зубы, с такой силой, что, казалось, эмаль треснет, вырвалось у Мары. Банша даже не вздрогнула. А девушка устремила злые глаза, в которых аметистовый огонь горел, готовый испепелить всё живое, да и мёртвое тоже. В этом взгляде смешалась вся её ярость - за пленённого Ллойда, страдавшего днями, за ужасную ответственность, что так резко свалилась на Нию, за Коула, ставшего призраком, за всех невинно пострадавших людей. Но Банша не удостоила девушку ответом. Её внимание, как лезвие бритвы, было всё ещё приковано к Морро. – Я начинаю сомневаться в твоей верности, — прошипела она, медленно и плавно плывя по воздуху к нему, её полупрозрачные одежды колыхались в незримом потоке. — Кристалл Миров уже в наших руках, пульсирует, готовый открыть путь. Скоро сюда снизойдёт сама Хозяйка. И тогда… тогда твоё упрямство станет не просто досадной помехой. Ты станешь лишним. Тебе больше не будет места у её трона. – Скоро придут ниндзя, — начал Морро спокойно, разумно. Он скользнул по её фигуре равнодушным, почти скучающим взглядом. — Зелёный ниндзя и его команда. Они уже на подходе. И когда они ворвутся сюда, вам понадобится не просто раб, а Мастер Ветра. А её, — призрак кивнул в сторону Мары, — можно использовать как живую приманку, чтобы заманить их в ловушку у самого портала. – Они уже здесь! — внезапно взвизгнула Банша, её тихий, леденящий душу голос сорвался на пронзительный, нечеловеческий крик. Она придвинулась к самому его лицу, и её шёпот был подобен шипению змеи, впрыскивающей смертельный яд прямо в мозг. — Из-за этой девчонки, из-за твоих сантиментов ты ослеп! Ниндзя уже в городе! Убей её сейчас, сию секунду, или ты не получишь то, ради чего продал душу! Ты не получишь жизнь! – Ниндзя здесь?.. — ахнула Мара, её сердце ёкнуло, смешав страх за них с безумной надеждой. Она инстинктивно рванула цепь, обращая взгляд к заколоченному окну, но оно было плотно закрыто какой-то тёмной, живой сеткой, впускавшей лишь синий отсвет портала. Морро замер. Медленно, очень медленно, он перевёл свой взгляд с Банши на пространство перед собой, но казалось, он видел что-то далёкое, давно забытое. В его зелёных глазах, где так долго гостили лишь лёд и ярость, промелькнула опасная, сфокусированная искра. Поза Морро стала твёрдой, как скала, готовой принять удар океана. – Смерть стоит того, чтобы жить, — вдруг, тихо, но с невероятной чёткостью, повторил он слова, сказанные Марой. Слова, что засели в нём, как заноза, пробуждая что-то давно погибшее. Морро действовал молниеносно. Резко развернувшись на месте, он не стал замахиваться. Он выпустил Ветер. Не шквал, не ураган, а сконцентрированный, острый как бритва клинок стихии, сметающий всё на своём пути. Удар пришёлся прямо в грудь Банши. Призрак даже не успела вскрикнуть по-настоящему - лишь короткий, обрывающийся звук вырвался из её ничего не выражающего рта, прежде чем она, исказившись, отлетела назад и впилась в пульсирующую поверхность Кристалла Миров. Синий свет за миг поглотил её, будто камень сделал глоток, и дух исчезла, испарилась без следа, лишь тихий хрустальный звон прозвучал в воздухе. Гултар, наблюдавший за происходящим, застыл на миг в немом ошеломлении, его клювовидная маска беззвучно раскрылась. Затем из его глотки вырвался не крик, а низкое, глухое, бесконечно злое рычание, полное ярости и ненависти от предательства. Он ринулся вперёд, его костлявые руки с длинными когтями протянулись, чтобы разорвать бывшего союзника. Но он, при всей своей мощи не мог сравниться с Мастером Ветра. Взмах руки - и невидимая сила подхватила Гултара, швырнув его вслед за сообщницей в ту же синюю пучину Кристалла. Ещё один всплеск энергии, ещё одно беззвучное исчезновение. Тишина, густая и тяжёлая, снова заполнила комнату, нарушаемая лишь настойчивым, учащающимся гулом портала. Не теряя ни секунды, Морро рванул к Маре. Его пальцы, холодные и почти неосязаемые, обхватили звено цепи у самого Камня Возмездия на её запястье. Не пытаясь разомкнуть хитрый механизм, он просто вложил в захват всю свою волю, всю накопленную ярость и новую, странную решимость. Цепь, сковывающая её, лопнула с сухим треском, как гнилая верёвка. Освобождённая рука онемела, по ней побежали мурашки возвращающегося кровотока и силы стихии. – Там, в углу, среди хлама, — резко кивнул он головой в сторону груды старых ящиков, его голос был скупым, лишённым всяких эмоций, кроме сосредоточенности. — Твой тессен. Времени в обрез. Мара, потирая запястье, смотрела на него. И на её бледном лице, отмеченном усталостью и свежим шрамом, расцвело не облегчение и даже не радость, а что-то иное - полуулыбка, полная того самого поразительного спокойствия и понимания, что так обожгло его душу. В её аметистовых глазах не было паники, только ясность принятого решения. – Что? — вырвалось у Морро, сбитого с толку этим выражением, этой тишиной посреди начинающегося ада. – Спасибо, — просто сказала она, и это слово прозвучало с такой тихой, невероятной силой, что стало дороже и ценнее любой исповеди. — Спасибо, что сжёг мосты. Я не подведу. И прежде чем сознание призрака успело осмыслить эти слова, она поддалась даже ей самой непонятному влечению, чарующему порыву. Резко, стремительно наклонившись, Мара коснулась губами его щеки, что всегда была холодна, как мрамор надгробия. Прикосновение было мимолётным, едва ощутимым, словно дуновение тёплого ветерка в царстве вечной зимы. Но оно оставило после себя не влагу, а ощущение - призрачное, невозможное тепло, которое, казалось, не просто коснулось его оболочки, а просочилось внутрь, в самую сердцевину его ледяного небытия, разливаясь странной, забытой нежностью. Морро замер, поражённый, ошеломлённый, не в силах пошевелиться или понять. Его разум, закалённый годами боли и ненависти, отказывался понять. Щека… горела. Там, где не было ни нервов, ни кожи, ни жизни. А Мара уже отпрянула, превратившись из чарующей девушки в ту самую грозную куноичи, которую боялись враги. В два шага она оказалась у ящиков, одним движением вывернула содержимое на пол и из груды ржавого железа и пыльных свитков извлекла свой тессен. Стальное кольцо, знакомое и родное, легло ей в ладонь, завершая её, делая цельной. Она раскрыла его с тихим, решительным щелчком, проведя пальцем по острому лезвию. И только тогда она обернулась, чтобы встретиться с его взглядом. В её позе была готовность, в глазах - благодарность и обещание. Мара была свободна. И она была опасна. Не для него. Для всего, что встанет на их пути. Морро же продолжал стоять, призрачное тело застыло, но внутри него всё бушевало. Тепло на щеке не уходило. Оно напоминало ему о лучах солнце, которых он не ощущал, казалось, целую вечность. О жизни, которую он потерял слишком рано. И о той странной, новой возможности, что теперь, связанная с этой странной, волнующей девушкой, чья сила была Тьмой, а душа - Светом, колебалась перед ним, как мираж в пустыне его бессмертия. Она была свободна. Превратившись в тень и сталь, Мара уже искала следующую точку опоры в этом рушащемся мире. А он все стоял, пригвождённый к месту не цепью, а призрачным шрамом от ее губ. Тепло. Оно прожигало его небытие, как клеймо. В этом мимолётном прикосновении заключалась вся сумасшедшая парадоксальность Мары - нежность, брошенная в лицо самой смерти, сила, рожденная из смирения, Свет, проросший из самого сердца Тьмы. Она не просто сожгла мосты. Она подожгла его самого, его вечную зиму, и теперь в нём плясали отраженные языки её же аметистового пламени. «Я не подведу», — сказала Мара. И Морро, Мастер Ветра, бывший ученик, призрак и предатель поверил. Впервые он поверил не в силу, а в человека. И понял, что теперь готов сражаться, пасть или возродиться не ради власти или жизни, а ради того, чтобы эта несгибаемая куноичи была счастлива. Она стала его точкой невозврата. И в этом был ужас. И в этом была их единственная надежда.